Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Два дня проходят как один сплошной кошмар: еда заканчивается вовсе, а Брюсу между тем лучше не становится. Рана распухла и покраснела, из нее то и дело сочится сукровица, Брюс не может ни есть, ни спать. Его бьет озноб, без антибиотика он долго не протянет. — Бросай меня, сержант Рэд, и уходите, — говорит он, когда я в следующий раз пытаюсь его поднять. Только что Брюс потерял сознание. Снова. — Ну уж нет, Мур, — я ставлю его на ноги, он шатается. — Я отведу тебя к врачу, понял? — Решила сдаваться? — хмычет Брюс. — А говорила, что будешь бороться до конца. — Я и буду, — я веду Брюса по лесной тропе, помогаю переступать через ветки и камни, Майя идет позади с оружием наготове. Мы впервые за все время становимся настоящей командой. — Дай мне подохнуть на свободе. Брюс тяжело дышит, но при этом усмехается. Он пытается сохранить невозмутимый вид несмотря ни на что. — Обязательно, — ворчу я. — Лет через шестьдесят. Брюс пытается смеяться, но вместо этого кашляет. — Слишком много ты мне дала с моим заражением крови. — Все нормально с твоей кровью, — лгу я. — Просто тебе нужно к врачу. Мы оставим тебя недалеко от Уитни, сделаем пару выстрелов в воздух для привлечения внимания, а сами уйдем. — Решила бросить меня один на один со всем миром? — Брюс говорит бодро, но я ощущаю в его вопросе испуг. — У нас нет выбора, — говорю я. — Если мы хотим, чтобы ты жил. — Я могу пойти с тобой! — вызывается Майя. — Я хочу знать, что Элиас жив. Если они оба уйдут, я останусь одна. Неизвестно, найду ли я остальных. А если нет? Долго мне бродить одной по лесу? Долго ждать с моря погоды? Я очень хочу сдаться, но Кит внутри меня велит этого не делать. Пускай меня все бросят, но я не буду одна. Кит теперь навеки со мной. — Если ты уверена, то так и сделаем, — говорю я, внутренне содрогаясь от предстоящей разлуки. Я была бы рада даже обществу Майи, но я не в праве ей указывать. — Тогда решено, — говорит Майя с сомнением. — Я возвращаюсь в Уитни. Никто не знает, что может ожидать их там, но Брюсу и Майе больше нечего терять. — А ты, сержант Рэд? — окликает меня Брюс, — еще поборешься? — Еще поборюсь, — соглашаюсь я, и ненавижу всю эту ситуацию. POV Мика Всю неделю мы занимались бюрократической канителью, сегодня пройдет суд над бывшим президентом, после чего мы официально возьмем управление в свои руки. Тогда ворота откроются и наши представители направятся для международных переговоров. Будут уточнены многие аспекты, заключен договор о независимости Юнкроя. Это в лучшем случае. В худшем случае нас как проект закроют и сделают частью прочего мира. В ещё худшем случае нас убьют. Хотя, если бы они хотели сделать это, то давно бы уже подняли нас на воздух. То, что мы еще живы, мягко говоря обнадеживает. Мы с Бонитой, Бенджамином и Джошем топчемся перед залом суда. Мы обвинители, слушанье начнется буквально через пару минут. Десятки лет мы планировали свержение старого режима, этот час настал, и меня прошибает волнение. Лишь бы решение суда было вынесено сегодня, ведь зайчатки за забором могут просто не пережить следующий день. Невыносимо знать, что они в беде, и не иметь возможности помочь им. Бонита нервно грызет ногти, Джош меряет шагами коридор. Я сижу на жестком стуле, напряжённый до предела. — Идут! — замечает Бонита. В конце коридора возникает несколько дронов, за ними толпой бегут журналисты во главе с Ромулусом Праймом. Этот мерзавец очень легко отделался, доказать его причастность к беспределу правительства мы не смогли. Среди журналистов мелькает лысая голова президента, он идет один, хотя мы настаивали на конвое. Позади на огромных шпильках ломает ноги его адвокатесса. Отказать в праве защиты мы не могли. Все это сборище проходит мимо, тут уже президента обступает конвой. И президент, и журналисты большим потоком вливаются в зал заседания. В коридоре остаются только свидетели. Вдова Алекса, Кристина и Дэн. Все трое выглядят одинаково подавлено, у вдовы черные круги под глазами, Дэн весь дрожит. — Что с ним? — спрашивает Бэн, когда Кристина оставляет их и подходит к нам. — Дэниела сегодня лучше не трогайте, — тихо предупреждает она. — У него горе в семье. — Ладно, конечно, — кивает Бонита. — А в чем дело? — интересуется Бенджамин. Кристина бросает на Дэна рассеянный взгляд, тот смотрит в одну точку, словно его здесь нет. — У них с женой вчера произошла крупная ссора… В общем… Она потеряла ребёнка этим утром, и теперь уходит от него. Мне жаль. Жаль мальчика, жаль его жену и их ребёнка. Вот что происходит, когда женишься на нелюбимых. Брак, отмеченный любовью не обязан оставаться крепким всю жизнь, а о браках без любви и говорить нечего, шансов на счастье здесь мало. Жена Дэна не первая и не последняя, кто теряет ребенка на почве постоянных ссор. Уверен, что они пытались быть вместе. Клянусь, я видел, что Дэн начинает любить свою жену. Однако это тяжелая стезя, многие не доходят до финиша вместе. — Это ужасно, — качает головой Бонита. — У меня однажды был выкидыш, я знаю, что это такое. Какая это боль. — Брось, — Бенджамин кривится. — Одно дело боль матери, но боль отца — это так, небольшая печаль. Завтра забудет. — Ты бы забыл? — в голосе Кристины звучит порицание. — Ребенок от нелюбимой жены не может быть желанным, — пожимает плечами Бэн. Я встаю. — У меня трое детей от нелюбимой жены, всех троих я люблю без меры. С первого дня, как узнал о них. И жену теперь люблю. Больше жизни. О том, что моя жена три года как умерла, я умалчиваю. Никому не нужно знать лишнего о моей Доре, память о ней для меня бесценна, я не отдам даже кусок ее напыщенному молодому человеку. Да, начиналось у нас не очень хорошо. Я играл в Битве Солнц ради любви, но моя невеста выскочила замуж за другого, пока я там боролся, не щадя себя. Мне пришлось жениться на расфуфыренной барышне с башней волос на голове. О, как Дора раздражала меня с этой своей башней. Она была до жути сентиментальной, любила сюсюкать и разводила кошек. Я думал, я сойду с ума. Потом она постриглась, кошки сдохли, родились дети. Мне понравилось, как она сюсюкает с детьми, мы вместе смотрели видео нашей свадьбы и их рождения вечерами, я позволял ей плакать у себя на плече. Эта сентиментальность больше не раздражала меня. Прошло семь лет прежде, чем я полюбил Дору, но это того стоило. Мы положили двадцать пять счастливых лет вместе, а потом ее не стало. А я остался один, дети разъехались. Мои Солнца стали моими детьми, так что мне очень важно вернуть их в целости и сохранности в мирный свободный Юнкрой. Но я даже думать не хочу, что Бенджамин протянет свои чудовищные лапы к бедняжке Кэтрин. Разумеется она поверит ему, что ей остается. Она теперь вдова, Бэн воспользуется этим. Но нет, я не дам. Не позволю своей девочке испортить себе жизнь. — Вас ждут, — зовёт нас милая секретарша в больших очках в черной оправе. Перед уходом я подхожу к Дэну, кладу руку ему на плечо. — За любовь нужно бороться, — говорю я. — Она никогда не дается легко. Важно пройти через все трудности вместе. Если это произойдет, то крепче союза чем ваш, не будет во всем мире. Дэн не говорит ни слова, но согласно кивает. Пускай подумает над моими словами, у этих двоих еще есть шанс. В зал заседания я вхожу последним, но судьи еще нет. Медленно иду к своему креслу, больные ноги не дают мне быть таким же быстрым, как в мои восемнадцать. Мое место рядом с Бенджамином, но я прошу Бониту сесть рядом, якобы желая с ней о чем-то поговорить. На самом деле я просто не хочу видеть этого глупца. — У президента сильный адвокат, — делюсь я своими переживаниями, когда Бонита подходит и садится рядом. — Наш адвокат не хуже, — заверяет меня она. Конечно я это знаю. — Ворота должны быть открыты сегодня, — говорю я. Бонита кивает. — Ворота должны быть открыты вчера, Джош рвет и мечет. Он обещал тем ребятам защиту. — Я тоже обещал им защиту! — громко напоминаю я, сердце бьется как сумасшедшее. — У нас новый свидетель, — сообщает адвокат, нервно комкая какие-то бумаги. — А сообщают в последний момент. — Кто? — Бонита подается вперед и мягко вынимает документы из рук адвоката. — Вы слишком нервничаете. Прекратите, не то мы всерьёз засомневаемся в вашей компетентности. Адвокат кивает и оставляет бумаги в покое. — Один старый фараон, наверняка будет свидетельствовать в пользу президента. — Имя! — требую я. Не то, чтобы я знал всех фараонов по именам, но мне кажется, что я догадываюсь о ком речь. — Эддард Ром, — называет адвокат. — Дэдди? Тогда все в порядке, — успокаиваюсь я. — Он наш. — Что ж, чудесно, — соглашаться адвокат и начинает что-то быстро записывать в свои бумаги, прямо поверх старых записей. Дэдди здесь, это хороший знак. Если еще Трою дали пропуск из района Серых, то вообще чудесно. Кстати, это еще один пункт, о котором нужно вспомнить — район Серых нужно упразднить, как только мы получим на то полномочия. Новое правительство уже набрано, осталось только назначить того, кто его возглавит. Этим кем-то стану я, выборы прошли вчера. Но сперва необходимо лишить власти нынешнего президента. Если нам повезет, это случится уже этим вечером. — Всем встать, суд идет. Судья, милая старушка лет шестидесяти, моя давняя подруга, она позаботится о том, чтобы вердикт был максимально справедливым. Начинается допрос. «Клянусь говорить правду, правду и только правду», «да», «нет», «да»… Пока что допрос происходит скучнейшим образом. Вызывают свидетелей одного за другим. Вспоминают героическую гибель Алекса, Кристина рассказывает про перестрелку возле пансиона и Инициацию. Присяжные, в основном Правые, в откровенном шоке. Они даже и не знали о всем том беспределе, что творится последний десяток лет. Они не хотели знать, а теперь их ткнули в это носом. Понятно, что теперь они проголосуют против президента хотя бы потому, что побоятся расправы разгневанных Левых. Один только вечер, и эти названия навсегда исчезнут из истории нашего Общества. Диана рассказывает про нападение на ее мужа, миссис Левингтон всему миру признаётся, что Маркус Вейл был ее родным племянником. Сегодня просто день сенсаций, журналисты не успевают все записывать, насколько быстро потоки информации истекают из разных источников, будоража умы каждым новым фактом. — И за все это вы получали гонорар из Соединенных Штатов Америки? — задаёт вопрос адвокат. Президент чешет нос. — Не только. Деньги. Влияние. Именно там, наверху, было решено однажды, кто попадет в какой строй. Отбор был простым — кто сколько заплатит. Это новое для меня откровение. Прежде нам доказывали, что отбор происходил по факторам здоровья и красоты. Нет, деньги решают все. Годы идут, а коррумпированный мир не меняется. — То есть, вы знали о том, что Юнкрой является всего лишь проектом? — Знал. Более того, идея Битвы Солнц пришла оттуда. Это был приказ. Увеселение для богатых слоев ИХ населения. Гладиаторские бои, реалити-шоу, называйте как хотите. Это был заказ извне. На вырученные деньги мы могли содержать экономику Юнкроя в стабильном состоянии. — Покупать себе новые машины! — раздаётся крик с задних рядов. Президент делает вид, что не слышит шпильки, судья строго стучит молотком. Мы теперь знаем. Знаем всю правду. Нас предали и продали. То, что начиналось как нужный человечеству эксперимент, оказалось очередной забавой богатых людей. Мир не исправить, забор нельзя сносить ни в коем случае. ТАМ еще хуже, чем ЗДЕСЬ. — Суд вызывает для дачи показания Эддарда Рома, — зачитывает секретарь. Старый ковбой медленно хромает к своему месту. Бесцветные глаза смотрят в никуда, сморщенные руки трясутся. Дэдди начинает говорить прежде, чем ему дают слово. — Наши дети… — голос его срывается. — Наши дети умирали ради увеселения тех, у кого больше денег. Мы жили под дудку не только правительства и Правых, но и под дудку эгоистичных мажоров, которым наши дети больше нравятся мертвыми, чем живыми… — он делает глубокий вдох, но говорить дальше не может. Хватается за грудь, ловит ртом воздух. Старик в шоке. — Принесите ему воды! — кричит судья, секретарша несет стакан с водой и успокоительное, Дэдди тянет руку к стакану, но ладони невероятно сильно дрожат. Секретарь пытается сама влить лекарство в рот старику, но он лишь мотает головой и бормочет: «Наши дети. Наши бедные дети». По морщинистому лицу текут слезы. А затем Дэдди теряет сознание. Вечер мы проводим в больнице, заседание отложено на двенадцать часов. Мы все ждем, пока Дэдди придет в себя. Под дверью палаты сидят его жена и внучка, Трой, который сумел добраться только сейчас, нервно ходит по коридору. Ближе к полуночи нас подзывает врач и говорит, что сердце старика остановилось. Еще час мы успокаиваем вдову и внучку. Мы ничего не добились. Мой старый знакомый Эддард Ром умирает напрасно, сегодня ворота уже не откроются. Шансов у моих зайчат выжить становится на один день меньше.