Битва Солнц. Рождение Сверхновой

— Пора. Эхо повторяет это слово еще как минимум четыре раза. Темнота понемногу отступает, а сознание проясняется. Я не знаю, как действуют наркотики, но видимо это были они. Я очень зла, хочется дать этим людям отпор, отомстить за себя. Не нужно делать из меня чертову наркоманку! Я открываю глаза, но картинка все ещё плывет. В комнате люди в белых халатах, у них какая-то странная аппаратура, похожая на симуляторы, а на столике у порога куча разных скляночек. Сейчас все врачи столпились вокруг Брюса, его пытаются уговорами заставить пересесть в железное кресло на колесах. — Это не больно, — уверяет медсестра. — Но это будет полное обновление. Регенерация тканей, увеличение продуктивности мозга. — Зачем это? — спрашивает Брюс, я сажусь на постели, хоть голова по-прежнему кружится. Но я должна все хорошо видеть. Чтобы знать, что ждет меня. — Мы изменим некоторые моменты вашей памяти. Только некоторые. Это поможет вам быстрее адаптироваться в нашем мире, стать его частью. Вас не будут судить или казнить, после процедуры это будет не нужно. Вы станете солдатом Соединенных Штатов Америки и ваша жизнь будет яркой и прекрасной! — Мягко стелишь, — ворчит Брюс. — Делаете себе послушных зомби, да? Просто потому, что мы лучшие по всем вашим тестам? И сколько нас таких — лучших? Не думала, что медсестра ответит, но ее голос раздается сразу же после вопроса. — Двенадцать. Сыворотка модификаций номер четыре, двенадцать подопытных. Рецидивов не было, это наш прогресс. Первые три сыворотки оказались не действенными. — И что вы сделали с подопытными первых трёх групп? — спрашивает Брюс. — Нейтрализовали, — бесстрастно отвечает медсестра. — Значит «убили»? — предлагает слово Брюс. — Если с нами что-то пойдет не так, тоже нейтрализуете? — С вами все будет в порядке, — заверяет медсестра и, наконец, усаживает Брюса в кресло, остальные врачи мигом обступают его со всех сторон, закрывая мне обзор. — Четвертая модификация запущена в действие три месяца назад, рецидивов не было, так что можете не волноваться, все вполне безопасно. Не волноваться невозможно, нам собираются стереть память, хотят сделать из нас пустые оболочки, которые только и умеют, что подчиняться приказам. Мне хочется подлететь ко всем этим врачам и избить их так, как меня когда-то учили. Сломать им все, что только можно, а потом попытаться сбежать из этого ужасного места. Брюс поможет. Вместе мы справимся. Брюсу тем временем на голову надевают железный шлем, со столика берут несколько склянок. Еще минута и будет поздно. Я готовлюсь для броска, представляю себе, с кого будет проще начать, чей череп проломить первым, но вдруг раздается сигнал тревоги и гаснет свет. POV Четырестаседьмой Понедельник 5:30 Подъем 5:35 Прием изотоника 5:45 — 6:45 Пробежка 6:50 Душ 7:00 Высокоуглеводный завтрак 7:20 Просмотр общенациональных новостей. 7:40 — 15:40 Тренировка в боевом центре 16:00 Обед 17:00 — 22:00 Дежурство 23:00 Сон — Зачем ты это все записываешь? — жена подходит ко мне и целует в затылок, я перехватываю ее руки и обнимаю ими свою шею. — Чтобы мы больше ничего не забыли, милая. Закрываю дневник, разворачиваю стул к жене лицом, усаживаю ее к себе на колени. Лидия льнет ко мне в долгом поцелуе. Уверен, раньше ее ласки зарождали во мне бурю эмоций, но после небольшого вмешательства в наши головы страсть ослабла. Модификация делала акцент на других аспектах нашей жизни, поэтому я думаю, что нам просто нужно немного времени, чтобы наши чувства снова стали прежними. — Я хочу помнить все, понимаешь? Ничего не потерять, не забыть. Ничего важного, — говорю я, когда Лидия разрывает поцелуй. — Ты пишешь свой график, а не чувства, — жена гладит меня по волосам, как гладила много месяцев до этого. Хочу поскорее вспомнить нашу любовь, восстановить ее в полной мере. С момента модификации прошло всего три недели, ничего удивительного, что мы только привыкаем к новой жизни. Мы знали, на что мы шли. Мы знали о таких побочных действиях, но все равно согласились. Когда-то мы с Лидией принадлежали к группе мятежников, которые хотели свергнуть правительство и поставить над всеми своего человека. Мы приехали сюда, в Уитни, втерлись в доверие к местным правоохранительным органам и, пользуясь их гостеприимством, собирались устроить диверсию. Должны были погибнуть многие. Но мы с Лидией опомнились и решили выйти из этой группы. Мы не хотели никого убивать. Тогда наши же товарищи попытались убить нас. В нас стреляли, Лидию тяжело ранили, мне лазером прожгли плечо насквозь. Их вовремя спугнула полиция, диверсанты бежали, не исполнив задуманного. И мы, и Уитни остались живы. За наши жизни боролись три дня, два раза у Лидии останавливалось сердце, а я каждый раз словно умирал вместе с ней. Тогда я еще помнил любовь к ней, сильную-сильную. Через три дня состояние Лидии стало стабильным, и нас взяли под арест, как диверсантов. Нам предложили амнистию, если мы пройдем модификацию. Из нас полностью выкачали все воспоминания о диверсии, всю привязанность к старой группе и нашему подпольному лидеру. Правду от нас не скрыли, нам оставили память о предательстве наших товарищей, о долгих днях борьбы за жизнь на больничной койке, нам привили чувство гражданского долга, любовь к родине. Мы стали совершенными, истинно преданными своему делу людьми. Нам дали работу, не где-нибудь — в полиции. С нами обошлись намного добрее, чем мы того заслужили. — О чем ты думаешь? — Лидия берёт мое лицо в свои теплые ладони. — Ты все время о чем-то думаешь… Чейз? — Да, прости, — я тру глаза, — просто устал. — Устал… — Лидия поджимает губы. — Значит ляжешь спать… Опять… В ее голосе недовольство, я все три недели избегал ее. — Просто я хочу влюбиться в тебя заново, — говорю я, поглаживая ее по спине. — Я хочу ПОМНИТЬ ту, с кем делю постель. — Ты помнишь меня, разве нет? — Лидия обеспокоенно смотрит мне в глаза. — Что они сделали с твоей памятью? — Да ничего, — я пожимаю плечами. — Я помню тебя. Помню все три года наших отношений. Нашу первую встречу, первый поцелуй. Помню, как гуляли с тобой под дождем, играли в игры. Но это не то, понимаешь? Я помню лишь события, но не эмоции, не чувства. Я знаю, что люблю тебя, но не помню этого. Прости. Жена резко встает с моих колен, подходит к окну и утыкается лицом в штору. Ее трясет от непролитых слёз. — Прости, Лидия, — я подхожу к ней и обнимаю со спины, но она пытается увернуться. — Прости, я лишь хочу быть честным. Я хочу любить тебя. Всего три недели назад в наших головах поковырялись, не требуй от меня, чтобы я вел себя, как ни в чем не бывало. — Я не обижаюсь на тебя, Чейз, — признаётся Лидия. Она оборачивается и обнимает меня за шею, утыкается носом мне в ключицу и я наконец чувствую ее горячие слёзы на своей футболке. — Я злюсь на них. Что отобрали нашу любовь. Они разрушили нашу жизнь… Она начинает плакать громче, а я рассеянно глажу ее по волосам, не зная, чем смогу ее утешить. — Они дали нам шанс, вторую жизнь. Мы свободны, у нас есть работа, квартира, будущее. Мы вместе и мы будем вместе всегда. Однажды мы полюбили друг друга, сможем и вновь. Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Я перебираю между пальцами ее темные волосы, целую веснушчатый носик, а Лидия слабо улыбается в ответ. — Ладно, — говорит она через время. — Ты устал, а завтра рано вставать. Напиши в своем дневнике, что сон передвинулся на полчаса вперед из-за разговора с женой, и ложись. Она выскальзывает из моих объятий, плотнее укутывается в халат и идет в спальню. На пороге замирает на мгновенье. — Если хочешь, можешь спать со мной. Обещаю не приставать. Когда она уходит, я сажусь на пол и обхватываю голову руками. Я в отчаянье. Я не могу так обижать мою Лидию. Не могу. Я так сильно люблю ее. То есть должен любить. Я любил ее сильно. Она заслуживает такой любви. Но как мне вернуть это ощущение в свое сердце? На душе паршиво, включаю программу искусственного дождя, и за стеклом начинает сверкать молния, а настоящие капли воды бьют по подоконнику. Сажусь в кресло и просто смотрю на капли и на мир за ними. Лилия поставила пейзаж Уитни, но мне не нравится этот город. Нахожу на пульте порт, включается шум прибоя, за окном плещут волны. Я люблю море. Наверное потому, что никогда не бывал на нем. Все работа да работа, а чтобы в отпуск съездить… Такого и не было. В спальне выключается свет. Лидия не ждет меня. Наверное сейчас лежит и плачет, но я не могу прийти. Я бы должен, но не могу. Дроид бесшумно скользит под потолком, сканирует соседские квартиры. После попытки диверсии, подвоха ждут везде. Через два дня суд, моим бывшим товарищам предоставят выбор. Модификация, пожизненная колония или смерть. Лично я буду голосовать за их смерть, ведь то, через что прошла моря жена… Через что прошли мы оба… Нам сказали, что Лидия потеряла ребёнка в той битве, а я помню, что мы очень хотели детей. Хорошо хоть, что модификация включает в себя полную регенерацию, и моя жена сохранила способность иметь детей. Но не знаю, будем ли мы к этому готовы морально… Над беспокойным морем снова пролетает молния, слишком депрессивно. Я меняю картинку на лес и убираю дождь. Прямо за окном растопырили лапы большие пушистые сосны, увлажнитель воздуха впрыскивает в комнату запах хвои. Эта картинка знакома мне откуда-то. Насколько я помню, в лесу я тоже никогда не бывал, только проездом на машине. Хотя… Кто знает, в каком месте мы собирались и планировали диверсию. Вполне может быть, что мы прятались в лесу, как партизаны во время третьей мировой. Нет, к черту все. Выключаю картинку вовсе, заменяю окно на натюрморт в рамке. Это уж точно будет безобидное зрелище. Не сможет же яблоко вызвать у меня какие-то воспоминания! Лидия и я на берегу озера в парке, едим наши скудные припасы, подкидываем кочаны белкам, греемся на солнце. Два года прошло, а будто было вчера. В тот день мы поженились. Без праздника, платья и кареты, даже без торта. Просто поставили имена в книге регистрации и все, ушли праздновать в парк. На Лидии еще тогда было это красное платьице в неоново-оранжевую полоску. Возможно это платье напомнит мне мою любовь? Поднимаюсь и тихо иду к шкафу, где Лидия хранит свои вещи. Он забит под завязку, хоть мы и приехали сюда не более, чем на пару месяцев. Впрочем, женщин не понять, не стоит и пытаться. Найти красное платье не так уж просто, у моей жены мания на красные вещи. В голове прорезается воспоминание, так бывает. Я вижу Лидию, медленно идущую по зеленому лабиринту. Мы не можем найти выход или что-то такое, но все, о чем я могу думать — какая она красивая. Любуюсь плавными линиями её фигуры, ее голосом, говорящим мне что-то, даже скрипом ее кожаной куртки, переливом солнца в её светлых волосах. Нет, почему светлых — Лидия вроде никогда не красилась. Или было такое, сейчас трудно понять, какие именно части нашего прошлого были стерты. Я замечаю ту самую куртку в дальнем углу, куртку из своего видения. Снимаю ее с вешалки, сажусь на пол и прижимаю ее к груди. От ее запаха сердце сжимается от тоски, это та любовь, которую я давно искал. Знакомый скрип кожи, знакомые узоры на рукавах. — Рыжая… — шепчу я тихо. В сердце входит игла, острее этой боли я никогда не ощущал. Какие-то новые эмоции, новые воспоминания. Я звал так Лидию когда-то. Видимо она все же красилась. Я встаю и иду в спальню, застывают на пороге и тихо зову: — Рыжая… Лидия привстает в постели, она наверное тоже вспоминает детали нашего прошлого. — Кто рыжий? — спрашивает она настороженно. — Ты когда-то была рыжей, я помню. — Я не помню такого, — отзывается Лидия. — Наверное это было в период диверсии, а потому стёрлось. — Ладно, извини что разбудил, — я выхожу из комнаты. Не могу объяснить, но что-то здесь не так. Если бы это было в период диверсии, которая закончилась всего три недели назад, у моей жены должны были бы быть светлые волосы сейчас. Ох, долго мы еще будем ходить в непонятках, пока наш мозг не восстановит полную картину. Может куртка напомнит мне еще о чем-то? Снова сажусь на пол, вдыхаю аромат. Куртка пропитана духами Лидии, но есть в её глубине какой-то запах, который не удалось скрыть никаким ароматом. Запах, вызывающий воспоминания. «Спать на твоей постели… и нюхать… правда или действие… беги… прощай… не представляешь, насколько ты нежная… нет никакой бабушки… люблю тебя… Рэй, не надо… Киткат… Киткат… Китти… Кэтрин Брукс… Жена… Любимая… Рыжая… Рэд…» Мысли бьют с такой силой, что я едва не падаю, хорошо хоть за спиной спинка кресла, не то бы я привлек внимание дрона, а это совсем ни к чему. Я все вспомнил. Лилия, девушка в соседней комнате, вовсе не моя жена. А я никакой не Чейз. Мое имя Кит. Кит Брукс. Не было никакой диверсии, мы просто хотели вернуться домой. Детали все ещё ускользают от меня. Ответ прямо в куртке, во внутреннем кармане. Рисунок лабиринта, спрятанный в розу, дневник Риты… О, Рита… Прости, что забыл тебя… Я читаю, и там есть все. Названия, даты. Битва Солнц. Юнкрой. Имена друзей, имена врагов. Заключенные в камерах… Они все мои друзья! Те, кому я так хотел казни, они мои друзья! Я вскакиваю с места прежде, чем понимаю куда собираюсь идти. Я вытащу их. Сегодня же, сейчас. Меня все знают как хорошего служащего, я могу проникнуть везде, только нужно сохранять ясность ума и не вызывать подозрений. Я забираю с собой куртку Китти, моей любимой, оставляю незнакомую мне жену и иду, медленно и спокойно, к тюрьме. — Что-то забыл, Четырестаседьмой? — спрашивает тюремщик Сэт, когда я появляюсь на пороге. — Да, я хочу допросить новенькую. Утром мне на глаза попалось досье на очередную беглянку, тогда я не помнил, но это была Майя. — А чего поздно так? — тюремщик не совсем верит мне. — Завтра утром отчет сдавать, а я ее даже не допрашивал. Будь другом — двадцать минут, а? — Десять, — сдается Сэт. — Только звук нужно настроить, а то барахлит в последнее время. — Идем, — нехотя соглашается тюремщик и ведет меня к посту охраны, где у него камеры. Когда он наклоняется, чтобы сделать звук погромче, я бью его телефоном по голове. У меня мало времени, в отключке от пробудет недолго. Сковываю ему руки его же наручниками, вставляю в рот кляп. Остается отключить все камеры по периметру, я уже тянусь к кнопке, когда вижу ее — мою «рыжую». Она здесь, под землей, с ней Брюс. Мерзавец! Начистить бы ему рожу! Но только он должен помнить за что, а судя по всему, ему собираются провести модификацию. Времени нет, вместо отключения камер я жму на отключение света. Далее все как в замедленной съемке, я врываюсь в тюрьму, вырубаю охранника, передаю ключи в первую же клетку, велю всех освободить и убираться отсюда, а сам на всех парах лечу в больничное крыло, пока мою жену у меня не отобрали… Снова.