Горгород

      Не знаю, сколько я писал- час, два, может- но пальцы безумно болели, и я, закинув голову назад, свешиваясь со стула, закрыл глаза. Снова Ваня: вот он целует меня в прихожей, и черт его разберешь, это навеяно нежностью или страстью; помню, как стягиваю с него чертову шапку и, хватая за волосы, закидываю назад его голову, оголяя шею. Он чуть выше, поэтому мне не приходиться наклоняться, чтобы закусить пульсирующую венку, поцеловать чуть дрожащий кадык и жестко, по-хозяйски оставить багровый засос чуть выше впадинки меж ключицами. Ваня не возмущается, что это потом увидят, не смущается, а тихо постанывает, и его низкий прокуренный сексуальный голос только больше будоражит сознание.       Я отстраняюсь от его шеи, он целует меня в губы, сильно зажмуривая глаза, отчего я улыбаюсь сквозь поцелуй, а он резко распахивает их и- немного смущаясь?- улыбается в ответ. Притягиваю его к себе, прижимаю как можно сильней, а котенок впивается в мои плечи. Снова улыбаюсь-Ване не нравится на ручках?- пока он, немного ослабив мои объятья, спускается на колени и медленно, будто дразня, расправляется с ремнем, потом- с молнией, стягивает с меня штаны вместе с боксерами и, поглаживая живот, начинает вылизывать мой пах. Будь это кто-то другой, мне бы наверняка показалось это глупым, но Ваня делал это так, что по коже неустанно пробегала дрожь, а член стал каменным за пару минут.       Я, боясь, что все кончится, так и не начавшись, схватил его за руку, недавно ласкающую мой живот, и потащил в спальню, повалив его на кровать и освобождая -и себя, и его- от такой, черт возьми, ненужной сейчас одежды.       Дальше все было больше похоже на диафильм: помню, как он выгибался в спине, когда я вошел в него, помню, как Ваня царапал мою спину, помню, как стонал на ухо, отчего все становилось еще более смазанным, запутанным, помню его губы на моих...       И помню, что он ушел.

***

-Ну и где ты шлялся?- Дарио сидел в роскошном кресле, так не вписывающимся в окружение перевернутых простыней, тумб, шкафов- и пил что-то из бокала- виски, судя по всему.       Ваня аккуратно вошел в комнату, будто любое лишнее движение подействует, как красная тряпка на быка. Он уже знал, к чему все идет, знал, почему простыни перевернуты, и уж тем более- почему его отец был так зол. И не было смысла что-то объяснять, доказывать, что Дарио не может так поступать с ним, ведь эти попытки, в сущности, были бесполезны, потому что у его отца было главное богатство Горгорода- власть и влияние, а значит все могли все знать, но каждый молчал, и уж тем более- никто не смел упрекнуть мэра в его пусть нездоровой, но такой любимой пристрастии. Ваня прекрасно это знал, поэтому просто подошел к креслу и опустился на колени, будто перед палачом, и уже потянулся к брюкам, как отец схватил его за подбородок- властно, до боли, до красных отметин после- и поднял его. Взгляд на шею, потом- в синие глаза, так несколько раз туда и обратно. Дальше- звонкая пощечина: -Кто это? С кем ты был? Но в ответ тишина, только слезы. То ли от боли, то ли от обиды. -Кто?!

***

      Голова жутко раскалывается от арматуры и недосыпа. Завариваю кофе и кидаю туда пару таблеток анальгина. Вкус становится чуть горьковатым, да и черт с ним, главное, чтобы сердце не остановилось от таких нагрузок.       Звонит телефон. Я не сразу это понимаю, весь мир будто отображается с запозданием, но потом, косясь на часы, нехотя беру трубку. Сначала- ничего, точнее, звуки, больше похожие на рычание дикого зверя: -Марк?- хрипло доносится из трубки, и непонятно, то ли телефон барахлит, то ли собеседник просто в бешенстве. -Да,- на автомате отвечаю я. -Я тебя из-под земли достану.       А потом длинные гудки.       Ну и что это было? Ладно, гневные звонки мне и раньше поступали от недовольных читателей. Может, это тот сумасшедший, писавший письма, наконец узнал мой телефон? Да и неважно, в сущности, главное- это закончить то, что я начал писать, нельзя отвлекаться, нельзя спать, иначе ничего не выйдет, поэтому я беру кружку и сажусь за стол. Тишина, нарушаемая лишь стуками клавиш.