О ревности и рефлексиях

      Мирон свалил вместе со своей пассией, даже не удосужившись нормально попрощаться. Так, промямлил что-то из коридора и ушёл в неопределенные ебеня. Настя напротив не упустила возможности заглянуть на кухню и отсалютовать ему тонкими аккуратными пальцами:       - Не злись, котенок, – её голос больше не звучал тягуче и пошло, скорее в нём было мягкое сожаление, и Ваня спокойно кивнул – такой девушка ему даже понравилась. Оставшись один, Евстигнеев помотал головой, выбрасывая из головы мешанину путаных мыслей, и заставил себя заняться делами – снимки сами себя не обработают. В конце концов, полезно иногда вспоминать, что ты вообще-то фотограф, а не хуй с горы.       Через пару часов, скинув исходники и результаты своих трудов Храмову, Ваня откинулся на спинку стула, растягивая ноющие от статичной позы мышцы. Итак, 4 часа дня. Чем себя занять, чтобы избавится от противного ноющего ожидания? Он чувствовал себя нелюбимой женушкой, печально дожидающейся супруга после очередных блядок. Телефон настойчиво завибрировал, и, только бросив взгляд на высветившееся имя, Ваня уже чётко знал о своих планах на вечер – всё-таки Порчи удивительно своевременный чувак.       - Что бы ты не предложил сейчас – я в деле.       Бар, куда они завалились с португальцем, был ему незнаком. А им, казалось бы, были изучены все достойные (и не совсем) питейные заведения Питера в окрестностях его дома.       - Месяц назад открылись, – пояснил Дарио, занимая визуально огороженный от общей шумихи столик в углу и приветственно помахав кому-то за стойкой.       - А здесь неплохо.       Обстановка действительно радовала: за кажущейся простотой интерьера скрывалась явная любовь хозяина к своему детищу. Каждый предмет был подобран со вкусом и в тему, а за вроде бы хаотичной расстановкой чётко просматривалась какая-то своя, особая система. Пожалуй, он будет не прочь сюда вернуться. Приятная и смешливая официантка бодро приняла их заказ и тихо шепнула Дарио «за счёт заведения» на ломанном английском. В ответ на удивлённый Ванин взгляд Порчи пожал плечами:       - Здесь владелец - мой хороший приятель, отличный парень, я вас потом познакомлю.       Ну а что? Хорошее место и халявная выпивка – похоже, этот день стал чуть менее ебанутым.       - Как Мирон? Он не отвечал на звонки.       Евстигнеев помрачнел, но в этот момент прибыло бухло и дало ему возможность взять короткую передышку. Серьёзно, Ваня встретил девушку, так вовремя принесшую бутылку виски, как своего личного Иисуса. Порчи неопределённо вздохнул, пробормотал что-то на родном языке и щедро разлил спиртное по бокалам. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. Приплыли – кругом тайны. «В духе конспирологии», мать её.       Когда бутылка была опустошена почти на две трети, а «обходные» темы для разговора исчерпали себя, Евстигнеева, наконец, прорвало. Он сумбурно пересказал португальцу все события сегодняшнего утра в надежде услышать разумное и адекватное объяснение, но реакция Порчи была более чем странной. Друг смотрел на него с плохо скрываемой жалостью, и от этого взгляда под ребрами неприятно заныло дурное предчувствие. Ваня вовсе не был дураком. В смысле порой он, конечно, вёл себя совершенно по-идиотски, но в способности понимать значение взглядов и намёков ему отказать было сложно. Разве что Мир был для него абсолютно не читаемой стенкой – ох уж этот скрытный еврей, вечное исключение во всех устоявшихся аксиомах. «Я не пидор, например,» - с издёвкой буркнуло подсознание. К чёрту! В горле пересохло, Ваня нервно усмехнулся и спрятал руки под стол – не хватало ещё спалить затрясшиеся от напряжения пальцы:       - Хэй, бро, говори уже!       Дарио играл в молчанку недолго. Аккуратно подбирая слова, он объяснил, что ,видимо, Настя не просто дамочка на один раз. Они с Мироном плотно общались ещё тогда, когда он учился в Лондоне. Она была то ли дочкой русских дипломатов, то ли просто важных шишек, та ещё фифа, которая при близком рассмотрении оказалась вполне себе классной девчонкой. Казалось бы, капризная и избалованная, но на деле она была действительно хорошим другом, и их странный, впрочем, продлившейся недолго, тандем Фёдоров вспоминал с тёплой улыбкой. Сам Дарио видел её лишь единожды – в последний короткий приезд девушки в хмурый Лондон перед отлётом в Австралию. В принципе, тогда был и единственный раз, когда Мирон что-то о ней рассказывал. И вот, спустя столько лет, она, кажется, объявилась на своей родине.       - И они кто? В смысле, они были вместе? Я никогда ничего о ней не слышал, - голос звучал хрипло и жалко. Ване тут же самому стало смешно от своего вопроса – блять, они трахались у тебя за стенкой, а ты спрашиваешь, встречались ли они? Идиот.       - Не знаю, брат. То есть, скорее нет, но у них были странные отношения, – португалец неловко пожал плечами. – Я сам не понимаю.       - Ясно, – Ваня залпом проглотил плещущееся на дне стакана «успокоительное» и тихо рассмеялся, – получается, я облажался, да?       Порчи промолчал, крутя бокал в руке.       - Эй, Дарио. Рад видеть! Поставляешь клиентов?       Ваня резко обернулся и немного невоспитанно уставился на улыбчивого парня, подошедшего к их столику. Тот самый владелец?       - Привет, мужик! Можно и так сказать. Познакомься – Ваня, я тебе про него рассказывал. А это Якс.       - Якс? – Евстигнеев протянул руку для приветствия, отмечая яркие тату на коже нового знакомого. Не его стиль, но вот парню напротив шло. Возможно, потом он предложит ему фотосет – Рудбою всегда нравились оригинальные личности. Тем более, у него было фактурное лицо. Полная противоположность Мирона. Фёдорова нельзя было назвать красивым в привычном понимании этого слова, но он был невероятно харизматичным. Он привлекал к себе – удивительно идеальный в своей неидеальности. Якс же – словно сошёл с картинки журнала. Правильные черты, безупречная линия губ, зелёные глаза и пушистые девичьи ресницы. Но при этом он был пронизан живостью и оптимизмом, в нём не было ни следа мертвой, «подиумной» красоты. Ну, просто мечта фотографа.       - В миру Саша. Но я предпочитаю Якс, – он перешёл на русский, ехидно подмигнув возмутившемуся португальцу, – тем более наш общий друг выговаривает моё настоящее имя с большим трудом.       Ваня усмехнулся. Огромный булыжник, поселившийся в районе груди, слегка полегчал – непонятно, выпитое тому причина или новая встреча, но его немного отпустило.       Вечер закончился халявным бухлом, распиваемым на пару с хозяином, задушевными беседами на английском и русском вперемешку, прогулкой по ночному Питеру, которая помнилась как-то ну слишком уж мутно, и отсутствием разговоров о «Том-кого-нельзя-называть» еврейских корней. Словно передышка перед забегом, перед днём, когда нужно будет извиняться перед Миром («хотя, какого ж хуя?!»), смиряться с его новой девушкой и, вероятно, большой давней любовью.       А пока он просто вернулся домой, протопал в комнату, не разуваясь, и, завалившись на кровать, провалился в пьяный беспробудный сон.       - Ты сколько выжрал, чувак?       - Я культурно пил, – Ваня сидел на кухне, обхватив голову руками, и с вялым интересом наблюдал за процессом приготовления кофе для себя любимого. Мир поставил перед ним дымящуюся кружку, сел напротив и скорчил донельзя ехидную физиономию. Удивительно, но в нём не осталось ничего от вчерашней вспышки злости. Он будто забыл о произошедшем и вёл себя как ни в чём не бывало. И вот с самого момента пробуждения Ваню мучила одна мысль – нужно ли теперь извиняться или тоже стоит сделать вид, что он золотая рыбка с трёхсекундной памятью? Тем более, сказать по правде, виноватым он себя не чувствовал от слова «совсем». Евстигнеев вздохнул - нашёл себе, называется, внутренний конфликт с утра пораньше.       – Мирон, я хотел поговорить о вчера…       - Всё нормально, бро. Просто старая подруга со специфическим чувством юмора, – Фёдоров выглядел неловко. Он будто сам пытался понять, как нужно себя вести и явно, блять, что-то скрывал. «Не тупи, Шерлок – разве не видишь? Он влюблен.» Очевидно. Нет, ну а на что Ваня вообще надеялся? На страстную голубую любовь? Объятия и тот же кофе по утрам, но уже в постель? Евстигнеев улыбнулся, пытаясь скрыть горечь в уголках губ:       - Как скажешь, мужик. Слушай, голова совсем раскалывается, я пойду ещё посплю, окей?       - Может таблетку? – Мирон обеспокоено сверкнул глазами, уже привставая за аптечкой, но Ваня помотал головой и, прихватив кружку, пошёл, пошатываясь, в свою спальню. И только закрывая дверь, почувствовал влагу на ресницах – как девчонка, блин. Не хватало ещё разрыдаться от неразделенной любви. Точно, и кофе в тему. Можно сесть у окошка, взять сигарету и думать о нём. Евстигнеев бесшумно рассмеялся и в правду потянулся за пачкой. Подумав ещё немного, он решительно вскарабкался на широкий подоконник, вытянул длинные ноги, пристроил рядом кружку, трижды чуть не отправив её в полёт, и жадно затянулся. В груди всё ныло и корёжило, но страдать в такой искусственно созданной обстановке было так отчаянно нелепо, что становилось смешно. Поэтому он просто курил, пил кофе и ни о чём не думал.       Какое-то странное сонное оцепенение. Сколько он так просидел, лениво созерцая проносящиеся машины и спешащих куда-то людей с неимоверно «сложным ебалом»? В квартире было тихо, похоже, Фёдоров серьёзно воспринял недуг друга и постарался не издавать лишних звуков. Наверное, сейчас он валяется на диване и листает какую-то книженцию. Грудь мерно вздымается, лицо сосредоточенное и в то же время наконец-то расслабленное. Ваня любил наблюдать его таким - умиротворенным и естественным. Типичный интроверт, который каждую минуту бросал сам себе вызов и мог отдохнуть по-настоящему лишь наедине с собой. И Евстигнееву нравилось думать, что и с ним тоже. Что хоть в чём-то он может быть особенным для Мирона. «Просто ты настолько неприметный, что на тебя можно не обращать внимание,» - шепнуло подсознание. Ну да. Бэк-мс на сцене должен быть тенью исполнителя. Как бы отражать его внутренний голос. По крайней мере, так думал Ваня. Именно поэтому он придумал такой образ – Охра, улыбающаяся бездна. Мрачная темнота с белоснежной улыбкой, видимо, таким он представлял Окси внутри ещё с первого знакомства. Опасным и притягательным одновременно. И его и вправду притянуло. Будто Мирон единственный источник гравитации, вокруг которого крутится вся Ванина жизнь. Интересно, куда и с какой силой ему бы зарядил Фёдоров, если бы он всерьёз начал называть его «солнышком».       Евстигнеев коротко хохотнул и случайно выронил из пальцев сигарету. Тлеющий окурок впился поцелуем в оголенную кожу бедра, Ваня дернулся от неожиданности, сбил кружку и в довершение грохнулся со своего «ванильного трона».       - Блять!       - Какого хуя, чувак? – Мирон стоял на пороге с лицом человека, который никак не может определиться, что ему предпринять – ринуться на помощь или согнуться пополам от ржача. Только правая бровь по привычке ползла вверх, как единственный ответ на любую жизненную ситуацию.       - Я упал, – мрачно ответил Рудбой, оглядывая пропитанные коричневой жижей шорты и расплывающееся вокруг уродливое пятно.       - Искренне восхищен, – Мир протянул ему руку, и Ваня уцепился за протянутую ладонь, чувствуя как сердце истерично мечется по грудной клетке. Друг резко дернул его на себя, и на мгновение его припечатало к плоской, горячей груди. Евстигнеев резко отдернулся, вызвав ещё большее удивление у друга. – Ты в порядке?       - Ага, – нужно было отдышаться. Господи, какое-то прикосновение, а крышу рвёт так, что становится страшно, – я просто по жизни ебанутый.       Мирон рассмеялся и ещё раз оглядел место побоища:       - Даже не хочу спрашивать, что ты делал, мужик. Но серьёзно – подоконник?       - Просто ты бесчувственный чурбан и не вникаешь в мои глубокие моральные страдания! - Рудбой поджал губы и, гордо махнув головой, удалился в ванную, чеканя шаг, провожаемый диким хохотом. Слава богу, отбитое чувство юмора его никогда не подводило.       Уже в ванной, успокаивая покрасневшее лицо ледяной водой, Ваня уставился на своё отражение и глубоко вздохнул:       - Окей, Евстигнеев, пора его отпустить, ты сам знаешь. Лучше этого ничего не будет. Просто друг. Твой лучший друг, не жди большего, - собственный шёпот казался каким-то чужим. В тусклом свете лампочки лицо искажалось и казалось пугающе нереальным.       - Эй, принцесса, тебе звонят! –       Короткий стук в дверь чуть не привёл к новому ранению. Ваня чертыхнулся, наскоро вытерся полотенцем и бросил последний взгляд в равнодушное стекло. Магия развеялась, но решение было принято. Окончательно. Бесповоротно.       Забрав из чужих рук трезвонящую мобилку, Ваня зашёл в спальню и принял вызов, даже не глядя на экран. Потому не сразу узнал мягкие нотки знакомого голоса:       - Привет, мужик! Если ты не помнишь, вчера я умудрился взять у тебя номерок.       Точно - Якс. То есть Саша. Весёлый бармен с халявным алкоголем.       - Привет. Не помню, но я вообще на память туг. Надеюсь, мы не разгромили твой бар? Если ты за возмещением вреда - все вопросы к португальцу.       Парень рассмеялся, и Ваня почему-то отметил, что у него приятный смех.       - Нет, всё окей. Вы на удивление скучные парни – никаких буйств и насилия. Как вы развлекаетесь вообще?       - Мы ребята простые. Выпили и на боковую. Никаких тебе изысков.       - Ну, раз так, приглашаю тебя заглянуть к нам сегодня на огонёк. У меня есть бутылка виски и деловое предложение.       - Похоже на агрессивную рекламу бара. Признайся, ты так клиентов заманиваешь?       - Раскусил. В восемь, сможешь?       Евстигнеев закусил губу, уставившись в дверь, будто сейчас невидимая рука выжжет на ней подходящие случаю рекомендации. Мирон, похоже, никуда не собирался сегодня. Они могли бы взять пивка и посмотреть какую-нибудь дичь или просто поболтать, обсудив предстоящие концерты и прочие рабочие моменты. Нет. Никаких поблажек. Всё решено:       - Смогу. Увидимся там.       - Отлично! До встречи!       Так лучше. Несомненно, лучше. Осталось убедить в этом не только рассудок.