О ревности и рефлексиях

      Утро начинается по-разному. Раньше — это настырный вой будильника, напоминающий чью-то предсмертную агонию; сонное лицо Мирона, засыпающего над кружкой с заваренным кофе, и Илья в телефоне, выговаривающий за очередное опоздание. Теперь — тушка кота, чья шерсть, кажется, забила горло до самых легких; улыбка Якса и остывающий завтрак на плите.       И Ваня практически не помнил, чтобы хоть раз просыпался в неизвестном тесном помещении без малейших воспоминаний о том, как, блять, он здесь оказался.       Во рту — чертова пустыня и кладбище домашних животных одновременно. Содержимое желудка уже напоминало о себе в районе пищевода, и Евстигнеев был готов продать почку за глоток воды и тазик. Возможности подняться на ноги и найти гребаный туалет в его голове даже не существовало — тело невыносимо затекло, и, по его ощущениям, он пролежал скрючившимся на маленьком диванчике эмбрионом, по меньшей мере, вечность. Спящая царевна хуева…       Ваня слегка приподнялся, пытаясь дышать поглубже, чтобы не выблевать свои органы прямо здесь и унять пляшущие перед глазами разноцветные огоньки, и тут же с громким стоном осел обратно. Где он так налакался-то, а?       Дверь распахнулась, и на пороге появился парень, заставивший шестеренки в мозгу закрутиться интенсивнее и выдать относительно важное: «Где-то я его, бля, видел…» К сожалению, это было единственное на что он вообще был способен.       — Проснулся?       — Ммм…       — Понятно.       «Призрак прошлого» утопал в обратном направлении, и Ваня ещё раз страдальчески вздохнул, молясь, чтобы он оказался догадливым малым и вернулся хотя бы с водой. В противном случае, он был согласен и на топор — замечательное радикальное средство для избавления от всех признаков недомогания. И признаков жизни заодно.       И мольбы были услышаны. Парень вернулся, помог ему приподняться и молча пихнул в руку стакан с какой-то жидкостью. Густая хрень пахла просто отвратительно, но под суровым взглядом Евстигнеев послушно проглотил всученную ему дрянь и душераздирающе закашлялся. На вкус это было похоже на что-то среднее между куриным пометом, кислым молоком и селедкой в томате. Феерическое сочетание.       — Что там?       — Тебе лучше не знать. — Он ухмыльнулся, забрал грязную ёмкость и отставил на заваленный всяким хламом столик. — Зато приводит в форму практически моментально. Позвонить кому-то надо?       — А я вообще где? — Ему и, правда, слегка полегчало. Как минимум, туман в голове немного развеялся, и отдельные картинки вчерашнего дня упорно замельтешили перед пересохшими глазами. Неправильные картинки.       — Мда, мужик… Здорово тебя унесло. Ваня, да? — Евстигнеев слабо кивнул, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. — Вот и хорошо. Бухать надо меньше или хотя бы меру знать — присосался к бутылке как пиявка. Что там у тебя стряслось?       — Я… — «Я не могу». Детский поцелуй и полный отчаяния голос. Чёрт. — Разное случилось. Давай будем считать, что я нихуя не помню, окей? Так я…       — Ты в баре. Отключился за столиком. Телефон у тебя не пашет, так что пришлось оттаскивать в нашу комнату отдыха. Ладно, партизан. Приходи в чувство и выползай наружу. Туалет прямо по коридору.       — Спасибо…       Спаситель заблудших алкоголиков только хмыкнул и, покачав головой, ушёл по своим делам. Блять, надо было спросить сколько времени. Чёрт, он же кошек не покормил! И Мирон… И Саша.       Ох, похоже, сегодня ему знатно дадут пизды. Молодец, блять, ничего не скажешь. Отчитал Мира, чтобы весело и вприпрыжку пойти по его стопам. Ну не дебил ли?       На ноги Ваня всё же встал и в бар тоже выполз. Правда, это заняло у него хуеву тучу времени и стоило владельцу парочки разбитых его неаккуратной тушей бокалов.       Помещение, честно говоря, было ему незнакомым. Мда. Очередное пополнение в список любимых баров, если конечно его сюда потом пустят.       — Эммм… Игорь, я там разбил… Сколько я вообще должен? — Хвала величайшему гению, придумавшему бейджики с именами.       — Что разбил-то? — Бармен размеренно протирал стойку, покачивая головой в такт тихой ненавязчивой мелодии.       — Бокалы. Два.       — Молодец, какой. Вчера четыре, а сегодня только два — прогрессируешь. — Игорь бросил взгляд на его, вероятно, очень жалкое выражение лица и вздохнул. — Да, хуй с тобой. За алкоголь две и разойдёмся. Если нет — потом занесёшь.       Блять, это ж насколько отвратно он выглядел, что его пожалел бармен? Бэк-мс чёртов, ага.       — А не боишься, что не занесу?       — Неа. Я без этих денег проживу. Если за каждую копейку глотку рвать, то надо было в офисе оставаться и батрачить с 9 до 5. А так… Сегодня я тебе помог, потом мне кто-нибудь поможет. Карма, она работает, дружище — хочешь верь, хочешь нет.       Ваня нашёл в себе силы улыбнуться, порыскал в карманах и, нащупав кошелёк, извлек из него пятитысячную купюру и положил на любовно очищаемую стойку.       — Без сдачи. Спасибо тебе.       Игорь усмехнулся и, повертев купюру в руках, ловко спрятал её куда-то в джинсы.       — Говорю же — работает. Что ж ты вчера дешёвый вискарь глушил в одиночку?       — Хуёво было — вот и глушил. Спасибо ещё раз, я пойду.       — Может, хоть телефон дать? 10 утра уже или тебя искать некому?       — А я не знаю. — Ваня улыбнулся, разводя руками. Голова ещё немного кружилась, он чувствовал себя вполне сносно, но тяжёлая муть никак не хотела отступать. — То есть — есть кому. Конечно, есть кому. Я пойду.       — Вань. — Игорь окликнул его почти у самого выхода. — Всё будет хорошо. Пока так, может, не кажется, но ты поверь моему опыту — всё наладится.       Евстигнеев молча кинул и вышел на свежий воздух.       Утренний Питер встретил его прохладой, спешащими пешеходами и моросящим дождём. Ваня глубоко вздохнул, потянулся к пачке и прикурил последнюю сигарету. Не самое лучшее решение в таком состоянии, но курить хотелось немилосердно.       Блять. Какого черта, он вчера решил зайти выпить? Якс, наверное, его обыскался. Сука ты, Евстигнеев. Неимоверная сука. Себе мозги ебёшь — других-то хоть не впутывай.       Он не знал куда идти. Разум вещал одно, сердце орало другое, а истеричный подросток внутри просто хотел, чтобы его оставили в покое. Вообще все. Он запутался. В жизни, в чувствах, в гребаном Фёдорове, который то шипит сквозь зубы и пускает в ход кулаки, то... То обнимает до сорванного дыхания и целует с такой безысходностью, что всё обрывается внутри.       Ваня постоял немного, подставляя лицо под холодные капли, и, наконец-то, и вправду пошёл домой. Нет. Пошёл к Саше.       Забавно, когда тебе под тридцатку, мысленно возвращаться в детство. Но, стоя перед входной дверью, Евстигнеев и правда чувствовал себя прыщавым лоботрясом, который сбежал из дома, дабы в очередной раз помотать нервы матери. Удушливо стыдно и катастрофически неловко. Ключи болтались в кармане, но Ваня всё равно вдавил кнопку звонка — он был уверен, что в квартире кто-то есть.       Дверь распахнулась практически сразу, и он слабо улыбнулся, уткнувшись взглядом в непривычно взволнованное лицо. Сил на адекватные реакции не было никаких. Саша молча оглядел его с ног до головы, втянул носом воздух и отстранился, бросив сухое:       — Заходи.       В квартире было ужасно накурено. Блять, Якс же не курит… Злость на себя вспыхнула с новой силой.       — Саш, прости…       — Раздевайся давай. Промок весь.       — У меня сел телефон.       — Ага, я понял.       Ваня неловко стащил с себя куртку и хлюпающие кроссовки — пока он шёл, дождь заметно усилился. Саша, ни говоря не слова, наблюдал за его действиями и будто осматривал на предмет повреждений.       — Саш…       — На кухню проходи.       — Я... Прости, я не покормил котов…       Блять, что ж ты за хуйню-то несёшь… Якс переменился в лице и, наконец, вспыхнул, практически срываясь на крик:       — Какие, блять, коты, Вань?! Ты совсем мозги пропил?! Ты так Фёдорову отомстить решил, что ли? Ну, отлично, очень круто получилось! Мы чудесно провели время, обзванивая друзей и морги с больницами заодно.       Мы?! В голове загорелась яркая табличка с надписью: «Внимание — пиздец!». Евстигнеев распахнул рот и закрыл его обратно — слов не было. Вот честно. Все остальные мониторы его мозга разом отобразили синий экран.       — Я не собираюсь тебя контролировать и бегать за тобой — я не идиот, но блять… Вань, если ты говоришь, что идёшь домой, и в час ночи тебя там не оказывается, а телефон посылает меня нахуй… Я имею право волноваться.       — Мы?       Это единственное, что отпечаталось у него на подкорке. Какого, блять, хуя? Ну не может же быть, что…       — Я позвонил Мирону.       Мирону. Мирону, ага. Саша и Мирон вместе ищут его по больницам. И моргам, да. Саша и Мирон. Пиздец. Он самый. Просто катастрофический пиздец.       Ваня почувствовал, как лицо расползается в истеричной улыбке, и накрыл рот ладонью, чтобы не вызвать у Якса ещё одного приступа негодования.       Побухал, бля. Чудесно просто побухал. Решил все проблемы разом. Теперь они все помирятся и будут втроём весело ржать над делами дней минувших. Ржать. Втроём. Иго-го, блять.       Саша тяжело вздохнул, потёр глаза пугавшие количеством лопнувших капилляров и повторил:       — Иди на кухню, нужно поговорить.       Ваня на негнущихся ногах побрёл в указанном направлении, оставляя на полу мокрые следы, и застыл на пороге.       За столом, перед переполненной окурками пепельницей сидел сам Мирон Янович. Бледный, с непривычной щетиной и такой же, как у Саши, красной сеточкой в глазах.       Евстигнеев молча осмотрел почти пустую бутылку виски, два стакана и тупо уставился на друга, не находя в себе ни одного ебаного слова.       — Живой. Надо же. — У Мира был ужасно охрипший голос. Он говорил еле слышно, будто выталкивая из себя каждую букву. Ваня сглотнул, ловя себя на том, что просто смотрит в уставшие синие глаза и слушает истошное биение собственного сердца.       За спиной раздалось негромкое покашливание, Евстигнеев на автомате шагнул вперёд и встал посреди кухни, машинально пытаясь продумать пути отступления. В голове пронеслось дебильно-неуместное «Замуровали, демоны!».       Саша спокойно прошёл к столу и сел. Неспешно разлил им с Миром остатки алкоголя, и парни молча чокнулись перед тем, как опрокинуть огненную жидкость в своих организмы.       Ваня почувствовал, как от этой картины у него начинает дергаться глаз. Он закашлялся, в очередной раз давя в себе нервное хихиканье, глубоко вздохнул и натужно выдал:       — Может кофе сварить?       Господи, Евстигнеев, какой же ты дебил…