Piece of SOUL for you

Дверь. Казалось бы — это просто дверь. Серая, деревянная, с золотой ручкой. Ничего особенного. Но почему-то именно такие непримечательные на первый взгляд вещи хранят в себе много необычного и практически невозможного. И Санс прекрасно знал это. Именно поэтому он осторожно повернул ручку, почти боясь того, что окажется впереди, и вошел в комнату. Комнату, что существует вне времени и пространства. Комнату, в которую попасть гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Помещение встретило Санса неприятным металлическим скрипом, который исходил от чего-то, больше похожего на бесформенный ком черной смолы. — И я рад видеть тебя, друг. Жаль, что ты так и не вышел на поверхность. — Хотя по голосу скелета нельзя было сказать, что он сожалеет, но, по крайней мере, эти слова чуть подбодрили бесформенный ком. Нечто вытянулось с протяжным скрипом-стоном, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов и открывая… Лицо? Череп, испещренный трещинами, с иссиня-черными глазами и ртом, растянувшимся в полубезумной улыбке. Невелика радость смотреть на такое, но Санс лишь поморщился, словно видел это не в первый раз. И осторожно протянул существу приобретенный телефон, — Говори в трубочку, Гастер, а то без динамиков твои стоны становятся непереводимы. — Попрошу быть повежливее. - Проскрипело в ответ нечто, лишь покачивая головой, — Надеюсь, ты пришел не просто, чтобы поболтать? — Я редко трачу своё драгоценное время на что-то кроме сна, — Хмыкнул в ответ скелет, не обращая внимание на легкую обиду Гастера, — но тут важное дельце. Ты знаешь как остановить Кару? Кажется, Санс действительно верил, что существо поможет. Надеялся всей душой, что за тысячелетия и таймлайны, проведенные в заточении, Гастер не растерял все свои знания и умения. И существо действительно помнило. Всё и всегда: — Что ж… Мы были в сравнительно дружественных отношениях, поэтому я раскрою тебе то, чего ты желаешь больше собственного счастья. — А что, другому не рассказал бы? — Почти удивленно поинтересовался Санс, но поймав на себе испепеляющий взгляд бывшего ученого умолк, отводя взгляд в пол. — Не перебивай, если не хочешь неприятностей. - Властно приказал Гастер, но продолжил говорить, — Помочь вам может только Фриск. Почему? В силу её характера. Ты знаешь её лучше меня, но не додумался. Что говорить, вы не развиваете свои разумы… Санс даже кашлянул несколько раз (к счастью, промолчав о том, насколько Фриск беспомощна), чтобы вернуть существо с небес на землю, на что оно вновь испепелило скелета взглядом, но продолжило в верном направлении: — Атакуя Кару вы лишь раззадориваете её. Для неё это — лишь игра. И, что более важно, вы заставляете девчонку всё больше разочаровываться в Азриеле, который когда-то отказался разрушить деревню, и в себе. Ей начинает всё больше казаться, что все в этом мире, и люди, и монстры — чудовища, которых надо уничтожить. А Фриск… Фриск другая. Она знает, что необходимо, лишь подтолкните её к действию. Кажется, скелет хотел что-то уточнить, ведь этой информации было ничтожно мало, но Гастер лишь швырнул ему телефон, предварительно проскрипев: — Я не настроен на разговоры. Пришлось послушаться этого существа и уйти фактически ни с чем, ведь инстинкт самосохранения пересиливал любопытство, хотя Гастер и не особо помог. Было даже чуть обидно, что когда-то великий ученый, создавший ядро, не смог толково объяснить в чем сильна Фриск. Но Сансу оставалось лишь беспомощно и недовольно фыркать, выходя из комнаты. Открыв глаза уже на Поверхности, скелет вздрогнул. Сверкающее лезвие, чей-то крик, дикий смех Кары и пыль. Санс не верил. Отказался поверить, что они начинают проигрывать. * Нанесенный урон = 25310 — Ребята, Ториель, простите… Простите, что подвела вас. Я чувствую, как раскалываюсь… — Теперь для Андайн существовали лишь боль, глубокими трещинами расходившаяся по телу, и ком невысказанных слов, мешающийся с недопустимыми для настоящего героя слезами. Она сделала всё, чтобы выполнить свой долг. И теперь умирала под смех победившего врага, в чьих глазах плясали огни ненависти. Разве таким должен быть конец? Андайн не верила в это. Не верила и голосам в голове, которые тихо нашептывали, что все будет хорошо. Всё не должно быть хорошо. Должна лишь она — стоять до конца, до последнего вздоха. Поэтому воительница до треска сжала зубы и подняла на Кару размытый от боли в груди взгляд. Андайн знала, что должна делать, пока все смотрели на неё с такой надеждой и верой в чудо. Не сдаваться. — Только… Знаешь, Кара… Я не могу оставить всё так просто. Ты выставляешь в бой лишь себя, практически непобедимую. А за мной… А за мной сейчас жизни, мечты и надежды тысяч монстров. Поэтому что-то, какое-то твердое чувство не дает мне умереть. Поэтому я, Андайн, сокрушу тебя во имя мира на Земле! И она сокрушит, несмотря на то, что её тело пылью растворилось во вспышке света. Потому что она настоящая героиня. Потому что из света восстала новая Андайн, подстроившая под себя такую бесконечную и практически бесконтрольную силу как решительность: — Тебе стоит начинать паниковать прямо сейчас. Только Кара всё ещё была слишком упряма, чтобы бросить дело на полпути: — Я не бегаю от рыб в доспехах, дорогая. Она всегда упрямилась. Даже когда синие всполохи копий окружили, загоняли в новую ловушку. Здоровье снова и снова близилось к нулю, но девочка лишь жевала печенье с шоколадной крошкой, составляя некий замкнутый круг. Замкнутый круг, в котором не мог победить никто. Пока что. Пока не закончились способы выжить. Потому что у всех есть предел, не так ли? — Что, Кара, устала? — Губы Андайн невольно растянулись в насмешливой улыбке — теперь пришла её очеред издеваться над врагом, от усталости и с двумя очками здоровья путающегося в собственных ногах. Только девочка лишь щурилась и скалила зубы, словно дикая лисица, стараясь показать свой серьёзный настрой. Показать, что она готова возвращаться миллиарды раз, чтобы исполнить мечту. И Санс прекрасно понял, что пришло время новому, на вид беспомощному, но на деле интереснейшему актеру выйти на сцену. Ведь Фриск, кажется, и вправду прекрасно понимала, что делать. — Не хочешь отвечать? Слишком гордая для этого? Не надо. Мне плевать. Потому что сейчас ты умрешь, а потом… — Только воительница не успела ни договорить, ни вызвать копье. * Вас крайне решительно загородила вытолкнутая на поле боя одним комиком Фриск. — Я… Не стоит, Андайн! — Какой же ничтожной казалась эта в прошлом девочка по сравнению с дерущимися. Маленькой, хрупкой и беспомощной. И в то же время до безумия решительной. Как же люди, даже бывшие, умудряются совмещать в себе эти качества? Никто не мог объяснить. Единственное, что можно было сейчас сказать — Кара была определенно против такого заступничества. — А ну отойди… Монстр! Уйди! Я не хочу иметь с тобой дела! Я хочу просто переделать этот грязный мир! — Девочка не могла совладать со своими эмоциями. Они рвались наружу, заставляя до хруста костей сжимать рукоятку ножа и колотить пушистую спину Фриск. А та лишь улыбалась, щуря огромные карие глаза и сжимая руку подошедшего Азриеля, который через силу отводил взгляд от близкого-далекого лучшего друга-врага. Потому что знала — надо лишь подождать. Подождать, пока успокоиться волнение среди атакующих, а Кара поймет, что ей не собираются доставлять боль, которую она воспринимает как веселье. Поймет, что мир гораздо больше, чем видно сквозь её алые фильтры и рамки. Серебряное лезвие коротко звякнуло, ударившись о камень. — Хорошо. Я сдаюсь. — Девочка говорила хрипловато и будто извиняясь, поднимала руки. Это казалось единственным выходом, ведь эти доброжелательные и не очень улыбки окружавших её монстров давили на нервы. На самую украденную душу, которая уже успела зачерстветь и словно грозилась сломаться под этим натиском добродушия. И неожиданно поняла, что её сжимают в крепких объятиях. — Я скучал по этой Каре. Настоящей, хорошей Каре. — Азриель не удержался. Ведь простая верность дружбе была сильнее памяти об ударах, которые нанесла сегодня девочка монстрам. А практически врожденная слабая воля и тяга к слезам были ещё сильнее, как бы Дриимур не старался удерживать эти соленые капли в себе. — А я думала, что никогда больше не увижу этого плаксу. — Кара не ожидала, что всё будет так. Что когда-то лучшие друзья снова будут сидеть так, в обнимку. Монстр и его девочка. Девочка и её монстр. Не ожидала, что и она почувствует, как её слёзы капают на платье с подбородка. Не ожидала, что Фриск дружественно похлопает по их плечам и сядет совсем рядом, бок о бок, вглядываясь в заплаканные лица, чтобы потом тоже сжать обоих в объятиях и не отпускать ещё долго-долго. Не ожидала, что каждый монстр, даже Санс, недавно смотревший на неё с откровенным отвращением, и Андайн, которая, кажется, всё ещё собиралась её расплющить, медленно подойдет к ним и прижмет к себе, отдавая частичку своей настоящей любви и тепла. Не ожидала, что все они будут сидеть вот так, обнимаясь и всё ещё всхлипывая, а потом будут смотреть на звёзды, выступившие на небе, считать и называть собственными, заковыристыми именами. Смеяться, вспоминать и умиляться. Кара вообще ничего не ожидала. Но почему-то на душе становилось тепло и спокойно. Она снова стала частью семьи. Нет, монстры не перевоспитали девочку и не заставили отказаться от мечты всей жизни. Лишь ненадолго отложили исполнение, удочерив Кару. Снова, но уже в другом теле. И всё равно было удивительно хорошо.