Линии ливнепередач

— Я увидел очень достойные работы, — ровным и холодным голосом говорит Габриэль Агрест, но в его орлином взоре нет ни проблеска удовольствия или радости. — Победитель, однако, определён, и определён несомненно. Он выдерживает эффектную паузу как раз той длительности, чтобы пощекотать нервы, но не перебарщивать с сохранением интриги. — Мадемуазель Маринетт Дюпен-Чен. Костюмы, созданные на основе её эскизов, откроют мою свадебную коллекцию. Натали жестом велит выключить камеру, и трансляция в прямом эфире прерывается. Она подходит к Габриэлю и протягивает ему папку. — Какие эскизы отдавать в пошивочный отдел? Он тщательно просматривает листы бумаги. Маринетт сдала несколько вариантов: костюмы с лёгким налётом коктейльной вечеринки; пышные и величественные с отсылкой к шестнадцатому веку; невероятно затейливые, но в то же время простые, такие сказочные… Он вспоминает, что она уже вроде как участвовала в объявленном им конкурсе и даже победила, но твёрдой уверенности у него нет. Решившись, он откладывает в сторону один из эскизов. — Этот. И проследи, чтобы ткани были подходящими. Если надо, оспаривай. — Хорошо, мсье Агрест. Он коротко кивает — мол, ступай — и вытаскивает из работ победительницы ещё один лист. Девушка позволила себе поиграть со шлейфом и длинными полами свадебного смокинга. Словно вспомнив о чём-то, Габриэль щёлкает пальцами. — Натали, эта девушка… — Маринетт, — отзывается ассистентка от двери. — Да, Маринетт. Она участвовала в моих конкурсах раньше? — Да, мсье. В конкурсе на шляпу-дерби. — Это её работу я тогда принял? — Да. Он задумчиво покусывает губу. Ему вдруг приходит в голову, что Маринетт — очень талантливая девушка, и её можно привлечь к его фирме. Было бы очень обидно её упустить. Она, кажется, собирается стать дизайнером, а с такими талантами её везде с руками оторвут. Или даже она начнёт вести своё дело. Нет, он просто обязан завербовать её для своего бренда, пока не поздно. Она далеко пойдёт. — Вот что: свадебная коллекция — это хорошо, конечно, но напиши ей приглашение на предстоящий предпоказ. Женщина проницательно кивает и скрывается в коридоре — только мягко хлопает закрывшаяся дверь.

***

Она не замечает его приближения — Кот ступает бесшумно, и в этом его неоспоримое преимущество. Она бы никогда не сумела к нему подкрасться. Тяжёлая ладонь опускается ей на глаза, подушечка большого пальца обводит верхний контур маски, и Ледибаг испуганно вздрагивает, пытается увернуться, но идти некуда. Он стоит прямо за ней, и она ощущает жар, исходящий от его тела. — Кот? — тихо спрашивает она и получает в ответ издевательское «мяу». Она видит его только спиной, и ей от этого очень неуютно. Вторая его рука скользит по этой самой спине, вычерчивает странные узоры, и с губ девушки слетает тихий полувздох-полувсхлип. Она может точно сказать, как он проводил пальцами — кажется, прикосновения оставляют горящие следы. Она ощущает весь маршрут, и пламя перекидывается в голову, пьянит, усыпляет бдительность, испепеляет всё, кроме одного — желания. Низкого всеобъемлющего желания. Он наклоняется, вбирает губами мочку уха, нежно целует её в шею, и она судорожно сглатывает, дрожа в ожидании. Нуар по-прежнему не убирает ладонь от её лица, а пальцы скользят по её спине вниз, поглаживая ткань костюма, и она немного прогибается под лёгкими, дразнящими касаниями… Маринетт резко закрывает тетрадь. Она глазам своим не верит: чтобы Алья — и писала такое? С ума сойти можно! Теперь ей придётся мириться с тем, что она стала литературной героиней для Альи. И не только для неё, как подсказывает внутренний голос. Алья смотрит на неё — красную с головы до пят, со смущением и понятной злостью в глазах — и не может удержаться от смеха. Разумеется, она догадывалась, что Маринетт вся такая из себя чистая и невинная, но чтобы до такой степени? Она хлопает подругу по плечу. — Ты вся красная. Я что, так плохо пишу? — весело говорит она, но Маринетт не до шуток. Всё её чувство юмора вдруг куда-то пропадает. — Как тебе могло прийти в голову писать такое… такую… — Да ладно тебе! Это же фанфик. — Что? — Фанфик. Ну, история, созданная на основе чего-то готового. В данном случае — защитников Парижа. В голове не укладывается. Пожалуйста, теперь ненормальные люди воплощают на бумаге свои фантазии о тех самых «взглядах и улыбках от супергероини». И не только о них, судя по всему. Как, спрашивается, она должна на это реагировать? Подруга, как ни крути, не какой-то посторонний человек. Маринетт мысленно считает до пяти. Краска отливает от щёк. — Алья, можно вопрос? — Валяй. — Зачем? Кажется, Алья не понимает сути вопроса. Она хмурится и вопросительно смотрит на подругу, и та тяжело вздыхает. — Зачем ты это пишешь? — Просто, — пожимает девушка плечами. — Иногда хочется написать что-нибудь этакое, откровенно высокорейтинговое. А вы, извини меня, идеально в это вписываетесь. Ай, ну не бей меня подушкой, она же тяжёлая! Маринетт опускает руку с подушкой, и Алья довольно улыбается. — И вообще, я пишу в стол — сама же видишь, далеко не идеал. Пресно получается. Так что не волнуйся, никто не увидит. — Точно? Алья сцепляет мизинцы в знак нерушимости данного слова. Маринетт вымученно улыбается и отдаёт подруге тетрадь. — Маринетт, — вкрадчиво спрашивает Алья, убирая заветную тетрадочку в ящик стола, — а вы с Адрианом ещё не этого… не того? — Чегооо? — возмущённо восклицает девушка и бросает подушку. Та достигает-таки цели — прилетает прямо по макушке хозяйке — и девушка убирает её подальше, лишая Маринетт возможности кинуть её снова. — Ну, нет, так нет. А собираетесь? Окончательно расстроенная расспросами, Маринетт вспоминает последнюю встречу на крыше. Она тогда едва не потеряла самоконтроль, да и Нуар был на грани. Собираются ли они? Ох, Алья, убить её мало! — Может, у меня и устаревшие взгляды, но я думаю, что торопить события до свадьбы… — Ты серьёзно? — она выглядит настолько удивлённой и взволнованной, что девушка начинает жалеть о сказанном. — Терять девственность после свадьбы? Маринетт, а если ты выйдешь замуж лет в тридцать? Или вообще не выйдешь? — Вот поэтому я и не хочу обсуждать подобное. Всё зависит от обстоятельств. Несостоявшаяся писательница недобро щурится. Этот прищур говорит только об одном. — Ты от меня ничего не скрываешь, случаем? Маринетт вспыхивает и опускает взгляд. Убедительно врать подруге она так и не научилась. Она бьётся в собственных мыслях, пытаясь выудить спасительную, но у неё не получается. Словно торопясь на помощь, вибрирует телефон. — Ой, — с облегчением тянется она к нему, — Адриан звонит. — Привет ему, — кивает Алья и тактично выходит из комнаты. Маринетт поспешно подносит телефон к уху, не желая упускать ни одного мгновения. — Привет, — раздаётся усталый голос Адриана. — Привет. И от Альи тоже. — Вы там вместе? — Не совсем, она вышла. Сильно сегодня устал? — В рамках нормы, — смеётся он. — Поздравляю, кстати. — С чем? — Отец выбрал твою работу. Ты откроешь его свадебную коллекцию. Маринетт взвизгивает от восторга. — Ты там только в обморок не падай, меня Алья не простит. И вообще, что ты у неё так поздно делаешь? — Ночую. Он молчит. Ему уходить с ночёвкой ни разу не доводилось. Она решает, что ему не хочется разговаривать на эту тему, но ещё до того, как она придумывает, что сказать, он возобновляет диалог. — Я хочу извиниться. — За что? — Тогда, на крыше, я был… немножко не в себе. Прости, пожалуйста. Произошедшее вновь оживает в памяти, и у Маринетт перехватывает дыхание. Она вовсе не уверена в том, что хочет принимать извинения. Скорее, наоборот. Главное — не подавать виду при Алье, а то она уже начала что-то подозревать. Ни к чему ей знать подобное. — Эй, ты меня слышишь? — А? Да-да, извинения… Я не в претензии. — Правда? — Агась. Она слышит облегчённый вздох. Видимо, он и в самом деле корил себя за то, что дал себе волю. Может, зря? — Наверно, я вас отвлекаю? — вежливо спрашивает он. — Ну… нет. — Это ты так говоришь. Я же знаю Алью. Она там вся изнывает от нетерпения. Она ворчит, не желая признавать, что он прав, но бесполезно. — Не ворчи. Надевай улыбку и иди к Алье. Увидимся в лицее. — Это только после выходных! — Ты знала, на что идёшь. И это правда. Он её предупреждал обо всех препятствиях, которые перед ней встанут. Она напоминает себе, что сама же этого хотела, поэтому нужно закрыть рот и не возмущаться. — Спокойной ночи? — Спокойной ночи, принцесса. Сомневаюсь, правда, что вы там с Альей уснёте. Она беззаботно хихикает и кладёт трубку. Дверь почти моментально открывается и из-за неё показывается любопытная мордашка. — Алья, ты что, подслушивала под дверью? — с наигранной строгостью спрашивает Маринетт, для пущей убедительности нахмурив брови. — Как ты только могла такое подумать? — всплескивает Алья руками в притворном ужасе. — Я — и под дверью? Нет, радость моя, я стояла за ней. Я даже почти ничего не слышала. Они вместе смеются — наверно, слишком громко, но настолько задорно, что остановиться получается далеко не сразу. — А почему ты визжала? — раздаётся нетерпеливый вопрос, едва девушки успокаиваются. — Я победила в конкурсе Габриэля Агреста! — глаза Маринетт мечтательно вспыхивают. — Мои свадебные костюмы войдут в его будущую коллекцию. — Надо же, поздравляю, — вполне искренне радуется Алья за подругу. — Смотрю, уже нашла себе работодателя? — Брось, — смущённо отвечает она. — Можно подумать, он меня запомнит. Я для него кто? Просто победила в паре конкурсов да изредка показываюсь ему на глаза вместе с Адрианом. — Ну и зря ты так о себе думаешь. Видишь ли, если известный чуть ли не на весь мир дизайнер берёт твои эскизы за основу, это что-нибудь да значит. — Не преувеличивай. — Как хочешь, — покорно закрывает тему девушка. — На чём мы остановились? — На чём? — Только что забыла. А, ладно, — машет Алья рукой. — Старую добрую комедию? — Зарубежную. — Из тех, что уже смотрели. — Весёлую. — «Двое: я и моя тень»? Маринетт согласно кивает. Против этого фильма она ничего не имеет, и Алья уходит за ноутбуком. Они любят приходить друг к дружке с ночёвкой. Есть в этом какой-то показатель наивысшей стадии доверия, что-то, что соединяет их ещё крепче с каждым разом. В конце концов, ночёвки для того и существуют, чтобы повеселиться, отдохнуть и поговорить о тех вещах, на которые днём не хватает времени или возможностей. В прошлый раз они ночевали у Маринетт, и Алья настояла на том, чтобы сегодня они пришли к ней. Маринетт ничего не имеет против: она так давно не была в гостях у подруги, что, кажется, забыла даже, где та живёт. Ещё года два-три назад это показалось бы ей невозможным. Сейчас — запросто. Алья может одним своим видом заставить забыть обо всех проблемах, и Маринетт благодарна ей за это. В последнее время ей то и дело снятся кошмары о том, что она не может поступить; что Адриан настолько занят, что они вообще не видятся; иногда — что Хлоя снова поступает с ней в один класс… Теперь к этим снам добавился ещё один — тот холодный вечер на крыше, да ещё и с продолжением, но к кошмарам его отнесла сама Маринетт, поскольку ничего ужасного-то в нём и нет. По крайней мере, на взгляд Альи, что она и заявляет после фильма, когда Маринетт, краснея и заикаясь, рассказывает ей про этот сон почти во всех подробностях. — То есть как это — нет? — возмущённо шипит Маринетт, помня о времени и о том, что в доме спят маленькие дети. — Вот так. Извини меня, ты как бы взрослеешь, и подсознание у тебя работает вполне правильно. Меня больше волнует, на какой почве этот сон появился. Ничего рассказать не хочешь? Она надеется, что на её лице написана чистосердечная невинность. Вроде прокатывает, потому что Алья только пожимает плечами. В комнате сумрачно и тепло, на столе горит лампа, прикрытая тёмным абажуром, за окном завывает ветер и влажно поблёскивает асфальт, а девушки тихо разговаривают, закутавшись в одно большое лоскутное одеяло. Каждая из них понимает, как же им не хватало друг друга всё это время, и понимание это, хоть и не высказанное, повисает в воздухе, делая атмосферу ещё более дружелюбной. Маринетт испытывает к подруге горячую благодарность. Вопросы сугубо личного характера она может обсуждать только с ней — даже к маме подойти кажется ей дикостью, таким поступком, для которого нужно иметь необычайную силу воли и решимость. У неё их нет. Ну, или она просто привыкла себя в этом заверять, хотя в её случае это почти одно и то же. А Алья — она такая же, как и Маринетт. Она тоже подросток, в котором бушуют гормоны, только рассудительности в ней чуть побольше. Делиться своими переживаниями с ней вовсе не так страшно, как с мамой. Мама смотрит на всё с высоты своего возраста и опыта; Алья смотрит на всё глазами Маринетт. С Альей события на крыше уже не кажутся ужасными. Девушка даже почти уверена в том, что она могла бы допустить продолжение. Почти, потому что эта уверенность возникает лишь во время обсуждения, когда Алья высказывает свой взгляд на многие моменты. Как только воцаряется молчание, сомнения возвращаются и раздирают изнутри. Алья широко зевает, и она смотрит на неё с лёгкой насмешкой, переходящей в дружескую нежность. — Может, ты ляжешь спать? — Глупости, — фыркает Сезер в ответ, и лицо её освещается телефоном, но уже через несколько минут руки безвольно опускаются, голова наклоняется, и до Маринетт доносится тихое-тихое посапывание. Она укладывает подругу удобнее, сама ложится рядом и поправляет одеяло, чтобы они обе оказались укрытыми. Сон не приходит, зато хоровод мыслей тут как тут, и девушка бесцельно смотрит в потолок широко распахнутыми глазами. Ей предстоят два выходных дня без Адриана. Раз он сказал, что они увидятся только в лицее, значит, эти выходные у него забиты так, что о дежурстве с Нуаром и мечтать нечего. Обычно он даёт хотя бы небольшую надежду на встречу. Она скучает по нему. Скучает как по Адриану, так и по Коту. Так странно: вроде одно и то же лицо, а всё же они совершенно разные. Ей необходимы оба. Лампа выключена, темнота обступает девушку со всех сторон, и возвращаются воспоминания о Коте. Они на каком-то тактильном уровне, потому что она вновь ощущает тяжесть ладони на своём затылке, пальцы, впивающиеся в бок, его тёплое дыхание на своей коже. Ею овладевает любопытство: а как бы далеко он зашёл, не оттолкни она его? Веки тяжелеют именно сейчас, когда она начала задавать себе вопросы, но она даже рада этому. Представляя себя потухающей искоркой, она погружается в приветливую черноту.

***

Он прикрывает глаза, представляя, как всё могло повернуться. Неужели он и правда был готов перейти все мыслимые и немыслимые пороги? Позволил бы он себе подобное? Он не находит ответов, потому что знает: да, смог бы. И это ему не нравится. Не нравится, что он так легко это принял. Плагг крутится рядом, страшно недовольный, и Адриан решается спросить, что с ним не так. — Что не так? — взрывается квами. — Давай-ка подумаем, что не так. Скажи мне, пожалуйста, почему все Нуары считают, что они неотразимы исключительно в маске? — Ты меня сейчас обвиняешь? — Ещё бы. Думаешь, приятно там с тобой находиться, когда ты поддаёшься гнусной провокации с ушами? — Почему ты просто не прекратил превращение? — Да я бы ещё сам знал, почему! Юноше вдруг приходит в голову крайне неприятная мысль. Он невольно холодеет. — Слушай, Плагг, а ведь я ни за что не поведу себя подобным образом, будучи самим собой. Просто не смогу. — Разве это не лучший вариант? Он закрывает глаза. В этом он совсем не уверен. А ещё ему стыдно перед Плаггом. — Прости меня, пожалуйста, — проникновенно просит он, и тот тяжело вздыхает. — Не ты первый, не ты последний. Просто учитывай, что мне это не очень-то приятно. Адриан поворачивается на бок, плотнее закутывается в одеяло и старается дышать глубоко и ровно, чтобы быстрее уснуть. Он слышит, как Плагг с ворчанием пристраивается рядом, и губы сами собой расползаются в улыбке.