Линии ливнепередач

Адриан заходит в кабинет со звонком, стараясь проскользнуть к своему месту как можно более незамеченным, и Маринетт укоризненно смотрит на него снизу вверх. Она сидит, скрестив руки на груди, и надеется, что в нём найдётся хоть какой-то отклик совести. Безрезультатно. — И почему это ты опоздал? — шипит она на него, когда он садится рядом с ней. — Отец задержал. Помнишь, я тебе говорил вчера, что сегодня важный день? — шепчет он в ответ. — Ой, ты так и не объяснил подробно. — У отца предпоказ новой коллекции. Меня, разумеется, подрядили в модели. Маринетт тихонечко вздыхает. В этом вздохе содержится и светлая зависть, и сожаление по поводу того, что она ничего не увидит, и мысль о том, что Адриана, вероятно, опять заберут ещё до конца занятий. Он, словно прочитав её мысли, заглядывает в расписание. — Ах да, Натали заедет после второго урока. Сердце тоскливо сжимается. Всего лишь два урока! А потом он красиво сделает ручкой на прощание — и сиди, Маринетт, кукуй в одиночестве до самого конца, а потом езжай домой и проклинай всех и вся. Она поворачивает голову, наблюдая, как юноша остервенело что-то ищет в сумке. Не успевает она спросить, что он потерял, как перед ней ложится аккуратный чистый конверт. — Что это? — спрашивает она недоумённо, но Адриан только загадочно улыбается. — Ну хотя бы намёк, ну пожалуйста! — Открой и узнаешь. — Молодые люди, я вам не мешаю? — раздаётся прямо над ними учтивый голос историка, мсье Фенгре. — Полагаю, вы профессионально разбираетесь в истории родной страны, раз позволяете себе разговаривать на посторонние темы. Ну-ка, на каком корабле плавал Лаперуз? — Судно Лаперуза называлось «Буссоль», — с извиняющейся улыбкой отвечает Адриан, мысленно благодаря настойчивость Натали в домашнем образовании, и мсье Фенгре отходит от их парты. Маринетт поспешно открывает конверт и вытаскивает из него прямоугольник бежевой тиснёной бумаги, на котором чёрными чернилами выведено её имя. Как в замедленной съёмке юноша наблюдает, как её брови изумлённо взлетают вверх, на лбу между ними залегает маленькая морщинка, зрачки неуловимо расширяются, а губы складываются в аккуратную букву «о». Она вновь и вновь пробегается по строчкам глазами, всё больше и больше поражаясь написанному. Приглашение на предпоказ от самого Габриэля Агреста не может быть явью. Это сон, это самый настоящий сон. — Ущипни меня, — еле слышно просит она, и Адриан треплет её по щеке. Приглашение по-прежнему здесь, оно шершаво поглаживает подушечки пальцев, и Маринетт благодарно улыбается. — Мы заберём тебя с собой, ненадолго заедем к тебе, чтобы ты переоделась, а потом уже отправимся к нам, — раскладывает юноша всё по полочкам. — Мсье Агрест, не вынуждайте меня выгонять вас и мадемуазель Дюпен-Чен с урока. Более того, на вашем месте я бы послушал, что происходит — тема встретится в контрольной. Они пристыжено замолкают и открывают тетради.

***

— Если кто-то начнёт спрашивать, как ты там оказалась, говори — представительница целевой аудитории, — заканчивает Адриан наставления, когда Маринетт, переодевшись в чёрное твидовое платье и повесив на плечо сумочку с Тикки, спускается вниз. — А вообще, сиди спокойно и будь уверена в том, что находишься на предпоказе по полному праву, и никто тебя не тронет. Она кивает. В том, что он ей говорил, есть смысл. По крайней мере, она постарается не падать в грязь лицом и не давать этим самым Габриэлю повод думать о ней не в самом лучшем свете. В машине Натали практически безостановочно разговаривает по телефону, и они, чтобы не отвлекать её, молчат. Маринетт сильно нервничает в ожидании поразительного зрелища — её то и дело бросает в дрожь. В особняке Агрестов царит хаос — с точки зрения человека непонимающего. Девушка, уже проинструктированная, понимает, что ничего хаотичного здесь нет: над моделями хлопочут визажисты, портные бегают туда-сюда, накладывая на костюмы последние штрихи, но самих костюмов ещё не видно — они располагаются где-то в комнатах. А над всем этим царит Агрест-старший — ходит, проверяет, исправляет, указывает, советует, поторапливает… Он останавливается прямо перед ними, такой высокий и величественный, что Маринетт хочет провалиться сквозь землю, чтобы не привлекать его внимания даром. Дизайнер окидывает их ничего не выражающим взглядом. — Адриан, тебя уже ждут на примерку, — интонации не уходят от взгляда далеко. Юноша ободряюще сжимает её руку и уходит, а она остаётся перед Габриэлем одна-одинёшенька. Нельзя сказать, что это её радует. — Маринетт, так ведь? Она испуганно кивает. — Мой сын уже проинструктировал вас, как надо себя вести? Снова кивок. Мужчина усмехается, но так тихо, что она решает, что ей показалось. — Неплохие работы. Мне было трудно выбрать одну, — говорит он напоследок и уходит, заложив руки за спину. Маринетт остаётся на месте, оглушённая собственным счастьем. Неплохие. Сам Габриэль Агрест похвалил её эскизы. Господи, да о большем и мечтать нельзя! За её спиной раздаётся негромкий кашель, и она стремительно оборачивается. Натали смотрит на неё из-под очков почти ласково. — Тебе лучше куда-нибудь уйти и не путаться у всех под ногами. Никто не желает тебе зла, но нервы напряжены до предела, и кто угодно может сорваться, если ты случайно послужишь причиной задержки. Мсье Агрест любит точность во всём. — Угу, — бормочет она себе под нос. Адриан некогда говорил ей, что его отец помешан на пунктуальности. Она имеет возможность в этом убедиться. — Пойдём, — возвращается Натали к официальному тону и отправляется вверх по лестнице. Девушка торопливо шагает следом. Натали вовсе не имела в виду, что Маринетт должна забиться в какой-нибудь уголок. Судя по всему, она вознамерилась провести небольшую экскурсию гостье. — Наши модели, — тихо объясняет она, когда мимо них проходит стайка взбудораженных девушек, а за ними — флегматичного вида молодой человек. — В комнате, в которую они зашли — что-то вроде гримёрки. Следующая за ней сегодня отведена под костюмы, над ними заканчивает работу наш портной. Она вдруг смотрит что-то в блокноте, который держит в руках, и хмурится. — Прошу прощения, не портной, а его помощник. А вот здесь, — она распахивает двери большого зала, которые, как и все предыдущие, были закрыты, — состоится само мероприятие. Если хочешь, можешь остаться тут. Маринетт во все глаза рассматривает комнату, которую строительский гений превратил в зал с небольшим подиумом посередине. Ряды удобных кресел располагаются по обеим сторонам от возвышения, мягко и ровно гудит кондиционер, а откуда-то из самого начала подиума доносятся голоса. Видимо, последняя примерка в самом разгаре. Помещение отделано в холодных бежевых тонах, и это способствует созданию рабочего настроя. Маринетт внезапно понимает, что Габриэль не только талантливый дизайнер, но и хороший психолог. Действительно, для того, чтобы коллекции оценивали по достоинству, их надо правильно подать, а для этого, в свою очередь, нужно, чтобы и модели, и судьи были готовы к напряжённой работе. А из этого следует, что атмосфера должна располагать к подобному. Натали показывает рукой в сторону закулисья — в то святилище, куда доступ разрешён далеко не каждому. — Хочешь ненадолго заглянуть? Она с готовностью кивает. Хочет ли она? Неужели нужно ещё спрашивать? Натали уверенно двигается на голоса, и девушка пристраивается рядом. Ей немножко страшно, но интересно гораздо больше, и она чувствует радостное возбуждение. Ей не хочется упускать из внимания никакой, даже самой маленькой детали, и она старательно крутит головой. Они уходят за подиум, и её взору открывается небольшая комнатка, в которой то и дело появляются новые и новые модели — кто в костюме, кто ещё в обычной одежде — и исчезают обратно. Около одной из девушек крутится лысоватый мужчина, и Маринетт не спускает с него глаз. — Кто это? — шёпотом спрашивает она у Натали, боясь быть услышанной. — Помощник портного, мсье Таварне, — со снисходительной улыбкой объясняет она. Мсье Таварне издаёт глубокий вздох, закатывает глаза и встаёт с другой стороны от модели, так, что Маринетт может разглядеть, чем он занимается. Он пытается подколоть к платью палевого цвета такое же полотнище, и выглядит это так, словно кто-то отрезал шлейф и велел поднять его выше. Впрочем, вглядевшись в уже переодетых людей, девушка понимает, что так оно и есть. Ни дать ни взять, опущенные павлиньи хвосты. Новая изюминка от Габриэля Агреста. Помощник портного в очередной раз откалывает «хвост» от платья и сдавленно ругается. Маринетт не удерживается от короткого смешка. Она понимает, почему у него ничего не получается. — Позвольте? — вопросительно протягивает она руку под неодобрительным взглядом мужчины. — Вам нужно только приподнять ткань вот тут, — она показывает, как именно, — и тогда верхняя часть закроет место стыка наиболее выгодно. И мне кажется, что не нужно собирать ткань ближе к центру, напротив, растяните её. Если бы взглядом можно было убивать, Маринетт бы здесь уже не было. — Ты что, знаешь, что это такое? — Нет, но я дога… — Раз нет, то и катись отсюда, и больше не мешай мне работать, — довольно грубо перебивает он её и продолжает тщетные попытки. Маринетт растерянно отступает назад, стараясь прогнать от себя неприятные впечатления. Сама виновата, в конце концов — кто её просил соваться не в своё дело? К ним неслышно приближается Габриэль, и девушка изо всех сил надеется, что ей не достанется за то, что она тут находится и лезет с советами. — Мсье Таварне, у вас проблемы? — Я не могу разобраться с этим шлейфом, — гневно выплёвывает он. — Если бы я сразу знал, что он предусмотрен, я бы сшивал детали иначе, а сейчас он просто лишний. — Про шлейфы я вас предупреждал, — холодно отвечает Агрест-старший, и помощник виновато ёжится. — А теперь вам остаётся только создать видимость того, что он пришит. Я бы на вашем месте поднял материал платья вот здесь и спрятал верхнюю часть шлейфа, чтобы не было видно край. И не собирайте вы его, иначе все старания насмарку. Растяните, пусть будет ровным. Это ваша работа — разбираться в деталях, разве не так? Он показывает точно на те же места, что и Маринетт, и мсье Таварне посылает ей ещё один убийственный взгляд, но на этот раз делает так, как ему велят. Габриэль отходит, и краем глаза девушка видит, что к нему подходит Натали и что-то негромко говорит. Речь, судя по всему, идёт о ней, потому что мужчина окидывает её взглядом, в котором прослеживается тень заинтересованности, но она не успевает отреагировать — он уже уходит. Ассистентка подходит к ней и приветливо кивает. — Вернёшься в зал? — Эээ… да, если надо? — Время у тебя ещё есть, — смотрит женщина на часы, — но тогда никуда не уходи и сиди здесь, потому что мне нужно ещё кое-что сделать, а скоро начнут приезжать гости. Она с готовностью кивает и остаётся одна в царящей вокруг суете. Она помнит предупреждение не мешаться никому под ногами и отходит к стене, чтобы на неё и в самом деле кто-нибудь не налетел в спешке. Ей видно всех присутствующих, а они, к счастью, не обращают на неё никакого внимания — мало ли кого могла привести Натали. Она чувствует лёгкие угрызения совести за то, что раскрывает для себя тайну коллекции раньше положенного, но успешно заглушает их тем, что её отсюда никто не гонит. А раз не гонят, значит, она может смотреть сколько угодно. Маринетт испытывает благоговейный трепет перед талантом и фантазией Габриэля Агреста. Эти шлейфы находятся на всём — платьях, пиджаках, жилетках, рубашках — и она впервые в полной мере осознаёт значение слов «законодатель моды». Агрест может создавать в своих стенах всё, что угодно. Дальше ему останется только подать это людям — и они будут носить результат его трудов. Она хочет последовать по его стопам, стать известным дизайнером, к которому будут относиться так же. Дверь открывается, и в комнатку заходит Адриан, причём направляется он в сторону Маринетт и вполне решительным шагом. — Разве тебе не нужно к мсье Таварне? — спрашивает она, когда он подходит, и он пожимает плечами. — Жду своей очереди. Передо мной как минимум трое. Она смотрит на него, наклонив голову, и старается отпечатать образ в памяти как можно более точно. Изящный изумрудно-зелёный кардиган, оттенённый тёмно-коричневым пиджаком с точно таким же шлейфом, как и вся остальная одежда. Но у мужчин это смотрится как длинные полы, и от этого их внешний вид как-то сразу приобретает налёт старины. — Твой отец очень талантливый, — шепчет она, и Адриан натянуто улыбается. — Может быть. Тебе нравится? — Ещё бы! Он вежливо молчит, не желая показывать, что ему неприятно такое внимание к отцу с её стороны. Она бы всё равно не поняла. Им не о чем разговаривать, когда каждый из них находится в предвкушении показа, и поэтому они просто молча стоят в сторонке от толпы и смотрят на людей, которые занимаются своими — несомненно, важными — делами. Мимо них проходят, почти не обращая внимания, и только изредка кто-нибудь из моделей вступает в разговор с Адрианом. Эти разговоры короткие, больше похожи на обмены репликами «в сторону», и Маринетт решает, что здесь так принято, чтобы не тратить время зря. Мсье Таварне зовёт к себе Адриана, и тот, улыбнувшись ей на прощание, решительно подходит к мужчине. Маринетт наблюдает, как помощник портного разлаживает мельчайшие складочки, одёргивает костюм, подкалывает его там, где это необходимо, и почему-то ей становится немного грустно. Она осознаёт, что Адриан проводит так уже несколько лет, и ей кажется, что она на его месте давно бы сбежала куда-нибудь подальше от требовательного отца. По крайней мере, становится понятно, почему он не отзывается о своей деятельности с восторгом. Это просто убийственно. Натали вновь появляется рядом, молча указывает на выход, и Маринетт повинуется указаниям. В зале уже собираются зрители, и девушка скорее садится в кресло, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Предосторожности оказываются далеко не лишними, потому что две солидные женщины заинтересованно косятся в её сторону. Она припоминает слова Адриана, делает глубокий вдох, выпрямляет спину и старается придать себе как можно более независимый вид. Вероятно, у неё это получается, потому что дамы, посовещавшись, теряют к ней всяческий интерес. Гости прибывают, и Маринетт с любопытством разглядывает собравшихся. Она не видит ни одного журналиста, которые, по её мнению, обязательно должны здесь быть, но у самого подиума садится мужчина с внушительным блокнотом. Он почёсывает подбородок ручкой, поправляет ею же дужку очков, и Натали, провожая на места вновь прибывших, ненадолго останавливается около него и что-то говорит. Маринетт ничего не слышно, но ей хочется узнать, кто он такой, поэтому она, поборов смущение и робость, поворачивается к сидящей рядом немолодой женщине. — Скажите, п-пожалуйста, кто этот мужчина в синей рубашке? — спрашивает она, немножко заикаясь от страха. Она почти ожидает пренебрежения, но дама дружелюбно кивает ей. — Это критик, с которым сотрудничает мсье Агрест — по крайней мере, так он себя называет. Он присутствует на всех предпоказах, а потом, к самим показам, выпускает статьи, подогревающие интерес публики. Более того, мсье Агрест часто советуется с ним по поводу того, нуждаются ли его творения в доработке. А вот кто вы такая, юная леди? — Я… ммм… представительница целевой аудитории. Меня пригласили, — припоминает она, что ей советовали говорить, и дама отворачивается, удовлетворив любопытство. Маринетт рассматривает критика уже с гораздо большим интересом. Надо же — мсье Агрест советуется с посторонним человеком о совершенстве своих работ! Она и подумать не могла, что такое возможно. Гости — или, вернее сказать, зрители? — прекращают переговариваться, когда на подиум выходит Габриэль Агрест. Воцаряется такая мёртвая тишина, что, вздумай хозяин дома говорить шёпотом, его бы всё равно было слышно. — Я рад приветствовать вас на предварительном показе, — горделиво заявляет он, высоко подняв голову. — Надеюсь, вы сумеете оценить мою новую коллекцию по достоинству. Раздаются шелестящие аплодисменты, к которым присоединяется и Маринетт. У присутствующих не принято аплодировать громко, и она старается не выделяться из общей массы. Прожекторы освещают подиумную дорожку, а общий свет в комнате гаснет, и девушка жадно всматривается в самое начало возвышения, туда, откуда вот-вот начнут появляться модели. Несмотря на то, что она уже знает, что именно будет представлено, интерес вовсе не становится меньше. Люди идут один за другим, и она наконец-то может разглядеть все костюмы тщательнее. Первый и второй шлейфы зрители воспринимают вяло, но когда выходит третий юноша, возникает общее понимание тематики коллекции. По залу разносится тихий гомон, словно все вдруг почувствовали необходимость выговориться. — А ведь неплохо, — бормочет себе под нос соседка Маринетт, та самая почтенная женщина. — Держу пари, весь рынок опять будет его. Хитрый чёрт! Девушка не подаёт виду, что слышала эти слова, но переводит взгляд на критика. Он старательно строчит что-то в своём блокноте, и всё, что видит она со своего места — то, как он напряжён. Мимо неё проходит девушка в палевом платье, и она не может удержаться от того, чтобы посмотреть, как мсье Таварне закрепил шлейф. Это сделано именно так, как она и говорила, и что-то вроде самодовольства ласкает её душу. Когда выходит Адриан, она не сводит с него глаз. В этом освещении пиджак кажется ещё темнее, а кардиган — насыщеннее, и это всё сидит на нём так, словно шилось исключительно для него. Маринетт обдаёт его запахом, когда он проходит мимо — что-то терпкое и древесное — и она поворачивает за ним голову, влекомая знакомым и любимым ароматом. Дама неодобрительно хмыкает, но девушке нет до этого никакого дела. Она всё же позволяет себе краешком глаза посмотреть на Габриэля, когда Адриан уходит за кулисы. Он смотрит на сына безотрывно, сжав губы в тонкую полоску, и в его глазах впервые на памяти Маринетт видна необычайная гордость, но она не может понять, за что — одежду или сына. Показ заканчивается выходом всех моделей, и они двигаются столь стремительно и грациозно, что у неё перехватывает дух. Страшно подумать, как бы она выглядела на их месте. Нет, неуклюжей Маринетт Дюпен-Чен место только за столом, с альбомом в руках. Свет включается, гости встают со своих мест, делятся впечатлениями, и Маринетт пробирается к Адриану сквозь толпу. Он встречает её вежливой улыбкой. — Устала? — Д… нет, — качает она головой, восхищённо разглядывая моделей, находящихся поблизости. — Я думаю, тебе стоит пообедать. Пойдём, — берёт он её за руку и ведёт к выходу. Она оглядывается по сторонам, стараясь запомнить всё как можно лучше, и уже у самой двери натыкается на взгляд Габриэля. Он смотрит на неё задумчиво, испытующе, его губы трогает кривая усмешка, и в этот самый момент дверь за девушкой закрывается.