Down The Rabbit Hole

      Марисоль ударила ногой по входу в шахту и поморщилась от польсирующий боли. Никто не верил ей. Она думала, что Джин начала, но поняла, что ошибалась, услышав их разговор.       — Слушай, я думаю, что ты довольно противная и мстительная, — сказала Джин.       Марисоль пришла на работу к маме, как делала каждую среду, и услышала голос Джин за приоткрытой дверью.       — Марисоль полагает, что ты злая королева из сказки. ты не пробовала отвести ее к психологу или что-то вроде этого?       Марисоль с силой толкнула незапертую дверь, которая громко стукнулась о стену.       — Вот и ты дорогая, — улыбнулась ей мама. — Верджиния как раз собиралась уходить.       Джин поморщилась, Марисоль знала, что Джин ненавидит свое полное имя. А еще больше ненавидела его из уст мамы, которая нашла его в заявке на работу заместителем шерифа и теперь намеренно злила ее при каждом удобном случае.       — Увидимся, детка, — попрощалась биологическая мама, дернув за одну из кос Марисоль. Она пожала плечами и ушла.       Марисоль испытывала смесь вины и ярости оттого, что Джин считала ее сумасшедшей и что говорила о ней с мамой.       А теперь она поругалась с мамой и убежала к старой шахте. Девочка собиралась найти доказательства, если это поможет. В этом районе наблюдались странные голоса, призраки и необычный туман. Придав себе уверенности, она залезла в шахту и начала свой путь. Внутри было очень темно, ее спасал лишь тусклый свет фонарика. В какой-то момент она споткнулась обо что-то острое и услышала резкий звук в лодыжке. От сильной боли она закричала.       Всякий раз, когда она умудрялась пораниться — за детство три раза сломана рука, несколько драк, сотрясение мозга — ее мама всегда была рядом, чтобы успокоить и облегчить боль. Но не сейчас. А потом все стало еще хуже. Громкий гул и шахта обвалилась, отрезав путь и оставив ее в ловушке.       Она ждала. И ждала. И ждала. Было так темно, а батарейки ее фонарика быстро садились. Марисоль уже начала воображать, как через пятьдесят лет при раскопке шахты найдут ее останки.       — Малышка, ты там? — пронесся эхом по шахте голос Джин.       — Джин! — воскликнула девочка. — Я здесь.       Луч фонаря ослепил ее, а потом крепкие руки подхватили, словно она ничего не весит, и Джин понесла девочку к шахте лифта. Дневной свет показался где-то далеко наверху. Сейчас Марисоль не могла вспомнить, почему она была так зла на Джин. Не сейчас, когда та спасала ее от верной смерти.       — Обхвати меня вокруг талии и крепко держись, — сказала она и с силой потянула за шнур, чтобы дать сигнал наверх.       Едва их вытащили из завала, они обе оказались в объятиях мамы. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы опомниться и притянуть одну Марисоль и сильно прижаться к ней, отталкивая при этом Джин.       — О, моя маленькая! — сказала она. — Никогда больше не пугай меня так.       Марисоль запустила руку в карман и нащупала изогнутый кусок стекла, о который она запнулась и подвернула лодыжку. Девочка позволила держать себя в объятиях и успокаивать. Она могла себе позволить плакать в дорогую шелковую блузку мамы и знала, что никто кроме мамы об этом не узнает, а та никому об этом не скажет.       * «Королева и Спаситель» автор Р. Миллс       Мулан жила на четвертом этаже потертого жилого дома, в коридоре пахло мусором и мочой. Эмма постучала и, услышав в ответ — «дверь открыта», вошла.       — Можешь закрыть дверь? — попросила Мулан. Она лежала на диване и смотрела женский баскетбол, сосредоточившись на экране. — Пиво в холодильнике.       — А Рори нет? — спросила Эмма доставая бутылку пива.       — Она страстно ненавидит баскетбол, — ответила Мулан. — Вот черт! Это был фол! Она вышла за линию!        Эмма не была самым большим фанатом баскетбола, но не собиралась говорить об этом Мулан. Вместо этого она открыла пиво и стала осматривать крошечную квартиру. Кухня-гостиная с баром и дверь, предположительно ведущая в спальню. В дизайне чувствуется рука Рори, много ярких цветных подушек, Мулан как раз использует сейчас одну вместо плюшевой игрушки, и картины цветов на стенах. Эмма успела выпить две бутылки пива, прежде чем прозвучал сигнал завершения первого тайма.       — Как прошел ужин? — поинтересовалась Мулан, когда выключила звук на телевизоре.       — Непонятно, — говорит Эмма. — И боги. У меня такой длинный язык, что пора запихнуть его себе в зад.       — Неплохая гимнастика, — иронизирует Мулан, доставая новую банку пива. — Как на счет третьей?       — Да, пожалуйста, — отвечает блондинка, и Мулан передает ей новую бутылку влажную от капель конденсата. — Парень довольно милый. Во всяком случае, я ему понравилась.       — А тебя больше парит, нравишься ли ты Миллс? — спрашивает Мулан.       — Нет! — быстро отвечает Эмма, на что Мулан фыркает. — Что? Говорю же, нет.       — Тот факт, что ты взволнованна с тех пор как пришла, говорит об обратном, — замечает Мулан. — Хотя, что я могу знать? Моя любимая отвечает мне взаимностью.        — Любимая? — уставилась на нее Эмма.       — А это разве не штучки типо от ненависти до любви? — спрашивает Мулан.       — Она слишком категорична, — отвечает Эмма. — И она считает меня пустым местом.       — Значит это не стоит того?       — Ничего не будет, — говорит Эмма. — Потому что мне не нравятся люди, которые никогда не полюбят меня в ответ.       Мулан кивнула головой в знак согласия, хотя ее выражение лица говорило о том, что она не верит словам блондинки.       — И вообще, я была такой идиоткой. Она была почти любезна — предложила мне выпить, говорила со мной о книгах. А потом я взяла и спросила про папу Генри.        — Ясно. Могу тебе одно сказать, не парься на счет нее, — посоветовала Мулан. — Все, баскетбол снова начался.       Девушка снова включила звук на телевизоре и сделала несколько глотков пива.        Эмма, которая была спокойна в первой половине игры, теперь заволновалась. Ей не нравится Миллс. Не нравится. Нет, она конечно красива (мысли Эммы в данный момент вернулись к выразительным темным глазам, мягким изгибам икр, когда ее ноги скрещены), но она сноб и злюка. Она заставила Эмму, которая итак поняла что облажалась, чувствовать себя как полнейшее дерьмо.       Она чувствовала себя никчемной всю свою жизнь. Ее мать отказалась от нее, провалившись сквозь землю. Она переезжала из одной приемной семьи в другую, еще в самом детстве получив ярлык «проблемная». Ее первый серьезный парень подставил с кражей часов (она не была святой, но часы были определенно на его совести). Мэри Маргарет была единственным человеком, который был рядом с ней долгое время, и хотя порой Эмму раздражала ее праведность и чрезмерная любезность, она никогда не сбежит от нее.       Когда игра закончилась, и Эмме было позволено снова говорить, она была уже пьяна.       — У нее такие волосы… ты знаешь, — говорит Эмма. — Я хочу запустить руки и чувствовать, как между пальцами скользят пряди. А ее губы…       — Для той, кто ненавидит Реджину Миллс, слишком странно так восторгаться ее внешностью, — подмечает Мулан. — Может нам стоит поговорить о чем-то другом?       — Конечно, — соглашается Эмма. — Как дела в школе?       — Замечательно, — отвечает Мулан и начинает рассказывать Эмме о вышибалах и женскую баскетбольную команду шестиклассниц, у которых она тренер. Эмма легла на спину и слушала голос Мулан. Ее четкая дикция и мягкий тон успокаивали.       Когда Эмма посмотрела на телефон, часы показывали час ночи.       — Черт, — подскакивает Эмма, — мне нужно идти.        — Оставайся, поспишь на диване, — предложила Мулан. — Я не хочу, чтобы ты шла домой в таком состоянии.       — Оу, — говорит Эмма с легкой усмешкой. — Как мило.       — Брось, Рори никогда не простит меня, — говорит Мулан. — Она решила, что мы обязательно будем друзьями, поэтому будет очень расстроена, если я отпущу тебя одну домой по темноте и выпившую.       Мулан принесла подушку и одеяло из спальни.       — Сладких снов.       Эмма натянула одеяло до носа и сразу провалилась в сон. Ей снилась Реджина Миллс, которая была одета в стиле Злой Королевы Сал из сказки. Во всяком случае, Эмма представляла ее в корсете и кожаных штанах, она была сексуальная и пугающая. Больше всего Эмме хотелось схватить ее и никуда не отпускать. Она проснулась до того как сон успел стать порнографическим. Блондинка схватила стакан водs, предусмотрительно оставленный Мулан, и залпом выпила, пытаясь успокоить свое вырывающееся из груди сердце и остудить тепло разлившееся по телу.       В следующий раз, когда Эмма проснулась, было уже утро. Солнце светило в окно и рисовало золотые узоры на плече девушки. Рори радостно поприветствовала ее из кухни: «Доброе утро солнце!». Эмме приходится приложить максимум усилий, чтобы не запустить в нее подушкой, ведь она не виновата, что та напилась, уснула на ее диване и проснулась с жутким похмельем.       — Который час? — потянувшись и зевнув, спросила блондинка.        — Семь, — ответила Рори и добавила, когда Эмма состроила недовольную гримасу. — Я ранняя пташка. Блинчики?       — Спасибо, — бодро отвечает Эмма и уже через пару минут из кухни чувствуется приятный аромат блинов.       Мулан с впечатляющей пунктуальностью открывает входную дверь, когда Эмма усилием воли поднимает себя с дивана, а Рори ставит на стол большую стопку блинов. Блеск пота на лбу и спортивные шорты Мулан заставляют Эмму почувствовать себя еще хуже. Вчера они пили наравне и Мулан была на веселе, а сегодня она смогла встать и отправиться на пробежку в отвратительную рань.       Мулан с привычной легкостью достает из шкафчика над головой Рори тарелки. Девушки идеально смотрятся вместе. Мулан спортивная и высокая, Рори женственная. Эмма чувствует легкий укол зависти. Она, разумеется, завидует не девушкам, а их отношениям, которые могли бы быть и у нее. Возможно. С правильным человеком. Которого сейчас нет.        Тряхнув головой и почувствовав, как мозги затрещали внутри черепа, она дошла до крошечного кухонного стола и села. Рори налила ей крепкий кофе и положила несколько блинов на тарелку. Кофе и еда придали блондинке сил и на второй чашке кофе она заговорила.       — Я так сожалею, — обратилась она к Мулан, которая рассмеялась в ответ.        — Не стоит, — ответила Мулан. — Я нахожу тебя чертовски милой в своей влюбленности в потрясающую Реджину Миллс.       Рори также рассмеялась, а Эмма поняла, что ее лицо стало пунцовым, в голову вернулись воспоминания о пьяном сне. Будь она в своей постели, это закончилось бы энергичным взаимодействием с ее вибратором.       — Заткнитесь, — пробубнила блондинка. — Я была слишком пьяна.        — О, да ты точно влюблена, — смеется Мулан, а Эмма думает, как ей удается быть такой лаконичной и разумной.        — Еще блинчиков? — спрашивает Рори, и Эмма готова расцеловать ее за смену темы, но потом девушка добавляет: Хотя, возможно, ты бы предпочла немного запретного плода Реджины Миллс?       Это была метафора из первой книги Миллс, где прозвучала фраза «Как заставить спасителя отведать мой запретный плод?». Не смотря на то, что злая королева имела ввиду отравленное яблоко, каждый, кто когда-либо читал книги знает о сексуальном подтексте. После этих слов Эмма решила, что Рори должна умереть.       Мулан буквально умирает от смеха, а Эмме приходится терпеть это до конца завтрака. К счастью у блондинки сегодня выходной. Она идет домой, сделав остановку в продуктовом магазине, где покупает большую упаковку чипсов, коробку пирожных и спрайт — ее безошибочный рецепт похмелья.       — О, Эмма, ты выглядишь ужасно, — остановившись в отмывании плиты, выдает Мэри Маргарет вместо приветствия, когда блондинка переступает порог.       — Большое спасибо, — ворчит Эмма, прогулка домой взвалила на нее похмелье с двойной силой.       — Чем я могу помочь?       — Мне необходимо лечь в темном месте и есть чипсы, — говорит Эмма и поднимается к себе.       В какой-то момент Эмма заснула, а проснулась с чипсами в лифчике и наполовину съеденным раскрошенным пирожным в сжатой руке.       — Эмма Свон — ты отвратительна, — бормочет она себе под нос.       Мэри Маргарет уже ушла к тому моменту как Эмма спустилась, чтобы принять душ. Соседка оставила записку «Надеюсь тебе уже лучше. Ушла в школу. Увидимся вечером.» и свежеприготовленный кофе. Эмма в очередной раз вспомнила, как ей повезло, что Мэри Маргарет рядом, и не только потому, что у них очень дешевая аренда за квартиру в прекрасном месте.

***

      Руби, которая получила облагороженную версию пятничного разговора, взволнована и уделяет особенное внимание фанарту над столом с книгами Реджины Миллс. Лейси делает вид, что это ее не волнует, когда Эмма упоминает, что спросила у Миллс о Спасителе и Злой Королеве, но весь оставшийся день незаметно усмехается.        В двенадцать Эмма идет в соседнюю дверь на обед. Эмма еще ни разу не видела эту пекарню так забитой посетителями, у Рори совсем нет времени на общение с ней. Она могла бы взять еду с собой, если бы так отчаянно не стремилась держаться подальше от книжного магазина ближайшие полчаса, потому что приехала целая толпа школьников в одинаковой форме. Если она вернется, то ей придется помогать.        В помещении нет ни одного свободного места, и Эмма уже решает, что придется вернуться в магазин, как видит свободное место за столом в углу кафе.       — Это место свободно? — спрашивает она, держась за спинку свободного стула, женщина поднимает глаза от ноутбука и блондинка понимает, что это Реджина Миллс.       — Мисс Свон, — бодро говорит она.       — Я имела ввиду, я могу… — заикается Эмма, и Реджина вздыхает.       — Садитесь, — говорит она. — Не тратьте свой короткий обеденный перерыв на размышления.        Эмма садится. Реджина одета непривычно, на ней темные повседневные джинсы, которые похоже отглажены. Брюнетка не поддерживает разговор и возвращает свое внимание блокноту. Эмма не захватила с собой книгу, поэтому чувствует себя неловко оттого, что не узнала женщину напротив.       — Ммм… — мямлит она, нервно постукивая пальцами по столу, — я хотела поблагодарить вас за ужин.        — Благодарите Генри. Это он пригласил вас, — отвечает Реджина и протягивает руку, чтобы остановить непрерывную барабанную дробь по столу. Тепло ладони брюнетки на запястье Эммы, вызвало в ней головокружение, казалось, что она не может дышать. Она хотела бы свалить все на духоту в пекарне, но это смешно.       — Вы не должны были позволять ему, — говорит Эмма забирая свою руку и подавляя желание прикоснуться к тому месту, где только что ее касалась Миллс. — И я действительно сожалею, мне стыдно за свой длинный язык.       Она смотрит на Реджину молящими большими глазами, ее ресницы трепещут, губа чуть оттопырена. Реджина поднимает взгляд от блокнота и кладет ручку вместо закладки.       — Честно говоря, — говорит она, — Вы еще хуже чем Генри. Вы всего добиваетесь щенячьими глазами в жизни, Мисс Свон?        — Похоже, Генри получает благодаря этому весь мир, — говорит Эмма и спешит добавить: Не в плохом смысле. Просто парень чертовски милый.       — Спасибо, — Реджина кажется искренней, пока не добавляет: Совершенно очевидно, что вы боитесь детей, возможно стоит задуматься о смене профессии?        — Я не боюсь, — возмущается Эмма, а Реджина поднимает на это бровь. — Ну, разве что совсем немного.       Рори ставит перед Эммой кружку с кофе, панини и пончик. Блондинка сразу принимается за поедание пончика.       — Ну конечно вы начинаете с десерта, — говорит Реджина, — Будьте чуть менее предсказуемы Мисс Свон.       — Эй, — говорит она, — сегодня было тяжелое утро. Не каждому дано быть всемирно известной успешной детской писательницей.       — Должно быть так тяжело работать в большинстве книжных магазинов мира, — говорит Реджина и Эмма не удерживается от дурацкого хихиканья.       — А вы хоть что-нибудь съели? — меняет тему Эмма до того, как Реджина успеет отпустить ироничный комментарий по поводу ее нелепого смеха. Со стороны брюнетки лишь кружка с остатками кофе.       — Я сьем что-нибудь, когда закончу главу, — отвечает Реджина и указывает на исписанную страницу в блокноте. Эмма думала, что у Реджины элегантный ровный почерк, а те каракули на листе говорили в пользу того, что она все же человек.        — Это смешно! — выдает Эмма и кладет половину панини на салфетку, предлагая брюнетке. — Вы точно не закончите главу, потому что раньше умрете от голода.       Реджина хочет возразить, но Эмма так активно машет бутербродом, что курица угрожает прилететь Реджине на колени.       — Хорошо, — огрызается брюнетка, но все-таки берет сэндвич и откусывает небольшой кусок. Эмма пожалела, что у нее нет под рукой фотоаппарата, и она не может запечатлеть блаженное лицо Реджины.       — Бог мой, как вкусно.       — Значит на самом деле вы не такая сука? — спрашивает Эмма, — Отсутствие еды делает вас раздражительной.       — Нет, — говорит Реджина и проглатывает еду, а Эмма заворожено следит за движением ее горла. — Я определенно сука.       — Нууу, — Эмма аккуратно отламывает кусок своего сандвича. — Вы как мягкое прикосновение. Совершенно нежное внутри.        — Не стоит играться с метафорами, Мисс Свон, — говорит Реджина, подавляя улыбку. Хотя краешек губ все же приподнялся вверх. Несколько крошек прилипли к губной помаде, и она медленно проводит языком, чтобы собрать их, отчего Эмма замирает. — Сожалею, что мы все не можем быть писателями, — говорит она.       Реджина Миллс на самом деле, по-настоящему, искренне смеется. И это очень красиво.