Down The Rabbit Hole

      Бьянка (мама была разочарована тем, что учительница разрешала своим ученикам называть ее по имени) отвела Марисоль в конец класса.       — Марисоль, как ты?       — Нормально, — ответила девочка. — Хорошо.       На самом деле это было не совсем так. Она хотела, чтобы Джин разрушила проклятие, тогда все были бы свободны, но Джин была слишком стойкой в своем неверии в проклятие.       — О, милая, — сказала Бьянка. — Это нормально, что ты разрываешься. Твоя настоящая мама вернулась в твою жизнь.       — Биологическая мама, — поправила Марисоль.       Что бы она не думала о Сал, было совершенно ясно кто ее настоящая мама. Та, что читала ей сказки, успокаивала после ночных кошмаров, кормила и одевала ее. Внутренний голос начал твердить Марисоль, что ей придется привыкать к Джин, как к маме. Потому что когда проклятие будет разрушено, никто не разрешит ребенку спасителя жить со Злой Королевой.       Хотя, возможно, мама и не захочет, чтобы она оставалась рядом, когда снова станет Злой Королевой.        — Конечно, — улыбаясь, согласилась Бьянка. Она вела себя слишком мило, согласилась слишком быстро. Это заставило Марисоль усомниться, стоит ли ей безоговорочно доверять. Предполагалось, что Бьянка — Белоснежка, а не стоит забывать, что она все же бандитка по книге. — Джин действительно гордится тем, какой ты стала.       — Благодаря маме, — сказала Марисоль. Она удивлялась тому, что выглядит также как мама. Да, у нее были голубые глаза и челюсть Джин, но кажется отец был выходцем из Латинской Америки.       — Уверена, что Джин будет рада, если ты иногда будешь оставаться с нами, — говорит Бьянка.       — Спасибо. Мне нужно идти, — Марисоль видела, как мама в ожидании вышагивает за школьными воротами, пока другие мамочки болтают.       — Конечно, дорогая, — соглашается Бьянка и снова улыбается.       Когда Марисоль выходит из школы, она бежит к своей маме и крепко обнимает ее.       — Эй, Mija (дочка), — говорит брюнетка эмоциональней чем обычно, а ее рука гладит волосы Марисоль. — Что это значит?       — Ты хорошая мама! — отвечает девочка. В ближайшее время будет происходить много неприятных вещей, и мама должна знать правду. Неважно Злая Королева она или нет.       * «Королева и Спаситель» автор Р. К. Миллс       Реджина не входила в гостиную еще десять минут после того как входная дверь хлопнула. Когда она все-таки вошла, ее лицо было напряженным, Эмме кажется, что она видит красноту в глазах Реджины.       — Обними маму, — шепчет она Генри, который сразу подскакивает и бежит к брюнетке.       — Мамочка! — восклицает он, и обхватывает маленькими ручками ее бедра. Реджина наклоняется и обнимает его в ответ достаточно сильно, судя по тому, как Генри извивается. — Эмма заказала пиццу.       Реджина смотрит поверх его плеча на Эмму и приподнимает бровь:       — Неужели?       — Эй, — говорит Эмма. — Парень сказал, что ты любишь пиццу, и он лидер комитета «подними настроение».       — В таком случае, хорошо, — согласилась Реджина и крепче прижала сына, одаривая его поцелуями. — Спасибо тебе большое, mi querid! (мой дорогой). Как тут Дора?       Генри начал извиваться, и попытка увенчалась успехом — он освободился от объятий и снова оказался на полу.       — Больше никаких поцелуев, мама, — ворчит он. — Сок!       — А пожалуйста?       — Por favor (пожалуйста), — говорит мальчик, делая щенячьи глаза.        — О, я поняла что это, — говорит Реджина, щурясь. — Используешь испанский язык против меня? Как я могу сопротивляться. — Она наклоняется и подхватывает Генри, оставляя смачные поцелуи на его щеках и лбу. Мальчик визжит и хихикает. — На кухню?       Эмма поднимается и следует за Реджиной и Генри в кухню, где мальчик садится за стол с яблочным соком, а брюнетка наливает себе и Эмме по бокалу вина.       — Подойдет ли это для пиццы? — спрашивает она.       — Все подходит для пиццы, — Эмма делает глоток вина и чувствует, как по телу разливается тепло.       Когда раздался звонок в дверь, Эмма попыталась подняться первой, но Реджина очевидно подговорила Генри, который не дает Эмме возможности пошевелиться. Брюнетка возвращается с двумя коробками раздраженной.       — Ты заплатила по телефону?       Поскольку в Эмме еще не умер пятилетний ребенок, она в ответ высунула язык и принялась распаковывать коробки. Там была одна большая сырная пицца, прежде всего предназначенная Генри, и другая с пряными итальянскими сосисками. Генри, когда они читали меню, сказал — «Никаких овощей» — так серьезно, что Эмма побоялась ослушаться.        — Вы не могли заказать что-то более полезное? — спрашивает Реджина.       — Эй, — возмущается Эмма. — Тут тонкое тесто, и я уверена, что соус из реальных томатов, а не паста.       Брюнетка фыркает и наливает себе второй бокал вина. Она посматривает на итальянские сосиски в то время, когда Эмма берет кусок пиццы с сыром. Вскоре Реджина расправилась уже с третьим куском пиццы, на ее пальцах блестит жир, который сложно вытереть обычной салфеткой. Генри перепачкал весь рот соусом и гордо запихивает в себя свой третий кусок.       — Черт, как остро! — восклицает Эмма, попробовав пиццу с сосисками, и делает большой глоток вина. — Это ненормальное пеперони! — говорит блондинка, когда ее рот больше не полыхает огнем и осуждающе смотрит на предательский кусок пиццы.       — Мне больше достанется, — веселится Реджина и берет четвертый кусок. Эмма надеется, что она станет свидетелем повторения рассказанной Генри истории и дождется шести съеденных Реджиной кусков. Но видимо брюнетка выучила урок в прошлый раз, и решила ограничиться четырьмя. Она аккуратно вытирает рот салфеткой, на губах уже не остается помады.       — Мама, а зачем приходила бабушка? — спрашивает Генри.       — Она соскучилась по тебе, хотела увидеть, — отвечает Реджина, берет полотенце и вытирает соус, размазанный вокруг рта сына. — Хотя я бы предпочла, чтобы она предупреждала о своих визитах заранее.       — Но она меня особо и не видела, — недоумевает Генри.       — Она в возрасте, mijo (сынок), — отвечает Реджина. — У тебя слишком много энергии для нее.       Она пробежалась пальцами по животу Генри и ткнула в его пупок, на что мальчик захихикал. Эмма, за время короткого знакомства с Корой Миллс, сделала вывод, что та пришла, чтобы проверить дочь, а заодно раскритиковать ее выбор. Генри подзаряженный энергией пиццы утянул женщин в гостиную и заставил Реджину включить «Алладин».       — Да, господин, — говорит она и выполняет его требование без дальнейших комментариев. Они устраиваются на полу в груде подушек. Генри лежит на животе и, засмотревшись мультфильмом, начинает рассеяно пинать ногами то Эмму, то Реджину. Брюнетка хватает мальчика за ногу, чтобы остановить его, а потом начинает щекотать подошву. Генри пищит и хихикает, но не отводит глаз от экрана. Эмма с удовольствием смотрит на происходящее, а когда поднимает взгляд, обнаруживает, что Реджина наблюдает за ней.       — Мультфильм гораздо интереснее, — шепчет брюнетка.       — Спорный вопрос, — шепчет в ответ Эмма, а Реджина фыркает.       — Лестью вы ничего не добьетесь, Мисс Свон, — говорит она, улыбаясь. Эмма наблюдает за ее лицом. В полумраке, рядом с Генри, загипнотизированным мультфильмом, она не так счастлива, как хочет казаться. Ее глаза не могут сосредоточиться на экране, она наблюдает, как Генри смеется, фальшиво поет вместе с героями мультика.       Мальчик начинает зевать, глаза слипаются к концу фильма, но он хмурится и ворчит, когда Реджина пытает отправить его в постель. Поэтому она позволяет положить голову ей на колени и уснуть в гостиной. Они с Эммой молча смотрят телевизор на низкой громкости, прислонившись к дивану. Когда Генри, в конце концов, глубоко заснул, что подтверждала слюна, пущенная на штаны Реджины, женщина берет его, чтобы унести наверх.       — Пожалуйста, не уходи, — шепчет она. И конечно Эмма остается, она готова сделать что угодно для Реджины.       Вся гостиная была усыпана игрушками Генри. Эмма не находила себе места, поэтому хотела заняться хоть чем-то. Но Реджина уже убрала пиццу и выбросила пустую бутылку вина, поэтому блондинка принялась за уборку гостиной. Она убирает в коробку лего, складывает DVD-диски, собирает мелки в коробку. Девушку это успокаивает, она чувствует, что полезна, а это редкое чувство, когда она в доме Миллс.       Брюнетка находит ее стоящей с мягким кроликом в руках и озирающейся по сторонам в поисках места, куда его поставить.       — Ты не моя горничная, — нарушает тишину Реджина, — и сделала для меня сегодня уже достаточно.       Вместо того, чтобы сесть на диван, как предполагала Эмма, брюнетка снова уселась на подушки на полу, подтянула колени к груди и обняла их. Эмма знала, что Реджине тридцать и она более зрелая, чем Эмма, но сейчас она чувствовала себя старше. Она села рядом, сохраняя необходимую дистанцию, и протянула ей кролика.       — Как его зовут? — спрашивает блондинка.       — Мистер Банни, — отвечает Реджина, улыбаясь и дергая кролика за одно из висящих ушей. — Никогда не позволяйте детям давать имена игрушкам. Мисс Свон.       — Я это запомню.       — Ты знаешь,на самом деле я люблю ее, — нарушила затянувшуюся тишину Реджина, а Эмме потребовалось время. Чтобы понять о ком она говорит.       — Я думаю, что это нормально, — сообразив, говорит Эмма. — Хочешь об этом поговорить?       И Реджина говорит.       Она рисует картину любящего отца («Папа рассказывал мне сказки, учил кататься на лошади.») и мамы, чьим требованиям она никогда не могла соответствовать. Она рассказывает, как мама заставляла регулярно ходить в салон и выпрямлять волосы, настояла, чтобы Реджина взяла ее фамилию, потому что была убеждена, что ее дочь не станет успешной с латинской фамилией. Брюнетка также рассказала, что говорить по-испански было запрещено, но она тайно делала это пока матери нет дома.       — Она хотела, чтобы я стала кем-то значимым и властным — политиком, адвокатом или хирургом. А я хотела стать садоводом. Боже, как она была смущена, когда на консультации со специалистом по профориентированию, я сказала это.       Блондинка рассмеялась. Реджина по-прежнему сидела с притянутыми к груди коленями, но плечи ее расслабились, и временами она поглядывала на Эмму.       — Она позволила мне изучать английский в университете, — продолжила Реджина, — я должна была пойти в юридическую школу после того, как закончу свое образование. Но Дениэл… — ее руки крепче прижали ноги — Он сделал предложение. Я согласилась. Я устроилась на работу в администрации, а он давал частные уроки.       — Ты не обязана рассказывать мне, — торопливо говорит Эмма. Она почти не хочет слышать этого, не хочет видеть боль в глазах Реджины, когда она рассказывает о любви всей ее жизни.       — Сейчас у меня настроение поделиться, — говорит Реджина. — Мама не остановила меня, не совсем, ведь мы не видели их. Они жили в штате Мэн, мы в Рочестере. Здоровье папы ухудшилось. Он умер, и я узнала, что бесплодна. Мы рассматривали вариант с усыновлением. Я начала писать роман, потому что папа всегда говорил мне, что это то, чем я должна заниматься. А потом умер Дениэл. Его ударила лошадь, кровоизлияние в мозг, — она вытягивает цепочку из-под кардигана, и Эмма видит кольцо с маленьким синим камнем, обручальное кольцо. — Это было кошмарное время.       Эмма протянула руку и дотронулась до плеча Реджины, легонько и нерешительно, потому что не была уверена, примет ли Реджина ее прикосновения или оттолкнет. Неожиданно брюнетка подается в объятия Эммы и кладет голову ей на плечо.       — Мама вернулась в мою жизнь. Она настояла на моем возвращении в Мэн, чтобы заботиться обо мне. Она делала все для меня. И мне стало лучше. Я закончила роман, а мама показала его Голду, ее другу, который согласился меня представлять.       — А когда появился Генри? — поинтересовалась Эмма. Она думала, что Реджина с Дениэлом усыновили его, ведь Реджина не поправила ее, когда блондинка назвала мужчину отцом Генри.       — Мы были в листе ожидания, — объясняет Реджина. — Тогда еще Дениэл был жив. Пять лет назад. Был трехмесячный мальчик, в его усыновлении было отказано. Но он был мой. Я так сильно боролась за него, и популярность книги мне в этом очень помогла.       Эмма смотрела на нее, наблюдала, как поднимаются и опускаются ее плечи, чувствовала, как дрожит ее тело рядом. Генри такой счастливчик, Реджина хотела его так отчаянно. Эмма тоже должна была быть таким ребенком — белая, трудоспособная, милая, судя по фотографиям, где она еще ребенок. И что? Вон она. Без родителей и дома, в семьях была не больше года. Она видит, что Реджина близка к срыву и не может придумать ничего лучше и говорит:       — К в твоем имени значит Кора? — она хочет умереть в тот момент, когда произносит это, и чувствует как лицо залило румянцем.       — Вообще-то нет, — говорит Реджина и, посмотрев на Эмму, улыбается, потому что девушка похожа на щенка, который пробовал новый трюк и с треском провалился. — Кабрера. Фамилия отца. Р.К. Миллс потому что книги лучше продаются, когда твое имя звучит, как у белого человека.       У Эммы снова разбивается сердце от слов Реджины, маленькой девочки, которая так сильно любила отца, и взрослой женщины, которая должна скрывать то, как много он сделал для нее. Хотя этот запрет не касается ее книг.       — Ты удивительная, — говорит Эмма.       — Спасибо, дорогая, — ехидно говорит Реджина.       Эмма знает, что слово «дорогая» просто привычка для брюнетки, она использует его толи для снисхождения, толи для похвалы. Но это невообразимо ценно для блондинки, думать, что она может быть кому-то дорога.       Они сидят в тишине какое-то время. Пушистые волосы брюнетки щекочут обнаженную руку Эммы. Эмма прекрасно знает, что значит ее дыхание, которое сбивается — быстрорастущее притяжении, которое она отчаянно надеется не одностороннее.       — О, черт, — говорит Реджина и поворачивается так, что теперь может протянуть руку к щеке Эммы, заставляя ту повернуться и посмотреть на нее. Эмма не может отвести взгляд, глаза фокусируются на шраме над губой брюнетки. Реджина чуть высовывает язык между губ, чтобы смочить их.        — Что? — еле слышно произносит Эмма.       — Я бы очень хотела поцеловать тебя, — говорит Реджина. — Но я пойму, если…       Она не успевает договорить, Эмма устремляется вперед и целует ее. В этом поцелуе все — мягкость, нежность, вкус пряных итальянских колбас, который чуть не убил Эмму прежде, но так замечателен сейчас. Реджина вздыхает, притягивает лицо Эммы ближе, и этот невероятный блаженный момент посылает мурашки по коже Эммы, заставляет сердце биться слишком быстро, веки трепещут. Она счастлива, что целует Реджину Миллс. Эмма подается вперед, зарывается руками в волосы Реджины.       Реджина теряет устойчивость и заваливается на спину, утаскивая Эмму с собой. Блондинка неуклюже, со стуком падает поверх Реджины, лицом в воротник ее кардигана. Реджина заливается смехом, поднимает руку, пытаясь прикрыть лицо, потому что ей не остановиться. А Эмма, словно ей пять лет, недовольно фыркает.       — Боже, я обожаю тебя, — говорит Реджина, задыхаясь.       — Я и тебя обожаю, — отвечает Эмма и Реджина притягивает Эмму для нового короткого поцелуя. В это время, блондинка скатывается с Реджины. Лежа рядом с ней, она пытается выровнять дыхание, грудь резко поднимается и опускается.       — Бал на следующей неделе, — нерешительно говорит Реджина, опираясь на локти, кажется, что она нервничает. — В поддержку благотворительной организации. Я купила два билета. Пойдем со мной?       — Да, — говорит Эмма, не задумываясь.       — Это свидание, — говорит Реджина, — просто для уточнения.       — Так это значит, что…       — Мы будем делать это медленно, — говорит Реджина. — Как улитки. Я совершенно не знаю, что делаю, но я не могу держаться от тебя подальше. Каждый раз, когда ты говоришь, я хочу поцеловать тебя. Так что мне стоит перестать себя обманывать, что я просто хочу быть друзьями, — она вздыхает. — Мэриан будет невыносима.       Брюнетка смеется и тянет Эмму обратно в объятия, чтобы поцеловать. Девушка забывает все, что когда-то было в ее мозгу, теряясь в чистом удовольствии от ощущений, которые дарит этот поцелуй. И еще больше оттого, что Реджина не станет отрицать этот поцелуй утром.