Down The Rabbit Hole

      — Джин! — воскликнула Марисоль. Она не видела биологическую маму какое-то время. Не смотря на принесенные извинения за ложные обвинения в смерти Мэг в адрес мамы, все имеет последствия. Марисоль почти обняла ее, Джин выглядела нервозной, руки были сплетены, ногой она упиралась в школьный забор. В этот день Марисоль собиралась идти к маме в офис.       — Подвезти тебя домой, малышка? — спросила Джин, и Марисоль пошла за ней к фургону. Только когда они проехали Маффин стрит Марисоль посмотрела на заднее сидение, где увидела коробки.       — Что ты делаешь? — спросила она. Джин была чудаковатой иногда, выстраивала стены вокруг себя, но она никогда не боялась ее до этого момента.       — Мы уезжаем, — ответила Джин. — Марисоль, у меня есть доказательства, что Сал похитила Мэг Канеширо, и того, что она подставила Бьянку в ее исчезновении. Она вредит людям. Я боюсь, что она навредит и тебе.        — Остановись, — потребовала Марисоль, но Джин не слушала ее, вцепившись в руль так сильно, что побелели костяшки пальцев, она смотрела на дорогу. Машина приближалась к черте города, к черте, которую никто не мог пересечь кроме нее и Джин. В реальный мир, где не существовало мамы и сказочного проклятия. — Джин. Пожалуйста, остановись! — Она почувствовала, как подступившие слезы режут глаза, а затем потекли, обжигая чувствительную кожу лица. — Не делай этого! Мы не можем уехать!       И кажется в уверенности Джин что-то пошатнулось. Она свернула вправо, остановила машину на обочине и посмотрела на Марисоль.        — О, Боже, — сказала она, ее дыхание было быстрым, и она выругалась. — Марисоль, я…       Но Марисоль выскочила из машины, оставив школьный рюкзак и побежала со всех ног. Ее сердце было разбито.       Джин была спасителем. Она должна бы радоваться, что Джин так сильно хочет защитить ее, что готова похитить ее. Что она нужна ей. Разве не этого она больше всего хотела? Чтобы она была нужна Джин настолько, чтобы захотела разрушить проклятие? Но это было не тоже самое — похитить и вывезти ее из города. И пока они подъезжали все ближе и ближе к черте города, все о чем могла думать Марисоль это о маме.       * «Королева и Спаситель» автор Р. К. Миллс       Эмма проснулась рано, лежа на плече Реджины, которая обнимала ее одной рукой за шею. И она дала себе время насладиться ощущением быть в чьих-то объятиях. Шелковая ночная рубашка перекрутилась за ночь, одна ее грудь была практически обнажена. Поэтому девушка поправила ткань, чувствуя как ее кожа становится горячей от смущения. Чувство дома накатило на нее с новой силой, но вместо того, чтобы порадоваться как прошлым вечером, она чувствует, как паникой наполняется ее желудок, словно сосуд.       Прежде, чем она может обдумать это, дверь в спальню Реджины со скрипом открылась, и вошел Генри. Эмма вскидывает голову и ловит его взгляд. Он улыбается.       — Эмма! — мальчик бежит, запрыгивает в постель и карабкается на нее, надавив при этом на мочевой пузырь. Она аккуратно усаживает его так, чтобы он сидел на матрасе и мог обнять ее. — У вас с мамочкой была ночёвка? — спрашивает он, тыкая маленькими пальчиками в ее щеки.       Эмма улыбается сама себе.       — Похоже на то, парень. — Она никогда не узнает, как Реджина может продолжать спать несмотря на шум, но кажется Генри готов исправить это. Он смотрит на маму, которая выглядит, если это вообще возможно, еще прекраснее во сне, все линии забот стерты с ее лица.       — Мамочка! — кричит Генри в лицо мамы, тыкая в ее губы, которые уже украшает улыбка. Она ворчит и поворачивается, утыкаясь лицом в подушку. Генри слезает с Эммы и, забравшись на спину мамы, начинает тыкать ее между лопатками.       — Солнышко проснулось, поэтому и я проснулся, — говорит он.       Реджина бормочет что-то похожее на «надо запретить ему смотреть «Холодное сердце», но потом поворачивается на спину и тянет Генри в объятия. Она улыбается, когда Генри начинает покрывать ее щеки шумными хлюпающими поцелуями.       Эмма выдавливает из себя улыбку. Это так по-семейному, так мило, так похоже на дом, но вместе с холодным светом льющимся сквозь прорези жалюзи на окнах, к ней приходит осознание, что это не ее семья. Ни одна семья не становится вечной, во всяком случае для Эммы. Она знает, что это факт.       — Я должна идти, — говорит блондинка. — У меня работа.       Реджина поднимает взгляд на Эмму и, по-видимому, замечает что-то в ее глазах, потому что сразу хмурится.       — Все в порядке?       Улыбка Эмма скорее похожа на гримасу.       — Да, — отвечает она. — Наслаждайся ленивым утром с Генри.        — Тебе что-нибудь нужно?       Эмма берет свою рубашку и принюхивается.       — Могу я одолжить рубашку?       Реджина указывает на свой гардероб, она слишком занята Генри, чтобы встать.       — Возьми что понравится.       Блондинка находит синюю шелковую рубашку. Это не в ее стиле, но она напоминает о Реджине, поэтому она берет ее в ванную и одевает, смакуя ощущения дорогой ткани на коже. Она уже застегивала рубашку, когда Реджина постучала и вошла.       — Извини за Генри, — говорит она и целует Эмму в шею, оголенную благодаря волосам собранным в хвостик. — Я забыла тебя предупредить.       — Все круто, — отвечает Эмма, наклоняется и целует Реджину. — Увидимся позже.       — Эмма, ты можешь приходить в любое время, — говорит брюнетка переминаясь с одной обнаженной ноги на другую. — Я прекрасна спала этой ночью.       Проблема в том, что Эмма тоже прекрасно спала. Но ведь это не может долго продолжаться, и Эмма не уверена, что потом сможет справиться, если это продлится еще какое-то время.       Она приходит на работу, где огрызается на Руби, которая в конечном итоге отправляет ее на склад к Лейси.       — Если ты и дальше будешь в таком дурном настроении, то начнешь кричать на детей.       На складе гораздо спокойнее, Лейси не самый общительный человек. Поэтому спустя час разбора коробок с книгами и проверок заказов, настроение Эммы улучшается. Лейси готовит чашку чая для Эммы, достав пакетик из тайника («американский чай — самое худшее что может быть» — говорила Лейси столько раз, что уже не сосчитать) и поставила его на тумбочку.       — Итак, — начала она, выглядя так, что хотела бы оказаться сейчас где угодно, но не здесь. — Что с тобой сегодня?       — Нам совсем не обязательно говорить об этом, — попыталась Эмма.       — Руби заставила меня, — объяснила Лейси, рисуя невидимые узоры на своих джинсах. — Так что выкладывай.       — Я провела ночь с Реджиной, — выпалила Эмма.       — Мда, ты была права. Нам действительно не обязательно говорить об этом.       Эмма рассмеялась, а вскоре после этого вернулась в магазин к Руби и извинилась. В свой обеденный перерыв она направилась в пекарню, найдя свободное место в заполненном кафе, она устроилась за столом с пирожным. Вскоре она принялась постукивать пальцами по телефону, борясь с желанием написать Реджине. Она должна отступить сейчас, пока не стало слишком поздно. Услышав кашель у себя над головой, Эмма подняла взгляд. Она готова была увидеть кого угодно, стоящего возле нее, но не маму Реджины.       — Мисс Свон, — сказала Кора Миллс, — какой приятный сюрприз.        Эмма вытерла испачканные пирожным руки об джинсы, смотря как Кора садится напротив со стаканом кофе навынос.       — Какими судьбами?       — Я тут видела своего внука, — говорит Кора, приветливость ее тона перечеркивается леденящим взглядом. — Он болтал только о ночевке? Видимо слишком многого я ожидала, надеясь, что моя дочь расскажет, если у нее будут отношения с кем-то. Вместо этого я узнаю все из интернета и от пятилетнего ребенка.       — Все только началось, — говорит Эмма. Она возится с закатанными рукавами рубашки, рубашки Реджины, и Кора это знает.       — На вас ее рубашка, — поднимает бровь женщина. — А Генри считает вас членом семьи.       Сердце Эммы останавливается.       — Я не…       В голове всплывает вспоминает как они смотрели «Лило и Стич». Ohana — значит семья. Семья значит то, что никто не останется за бортом и не будет забыт. Генри сказал ей, что они с Реджиной могут стать ее семьей. Она плачет. Она готова расплакаться и сейчас, поэтому делает глубокий вдох, чтобы успокоить себя.       — Будьте осторожны. Дорогая, — говорит Кора. — Генри будет очень больно, когда ваше увлечение угаснет. — Женщина встает и кладет руку на плечо Эммы, ее руки словно когти. — Наслаждайтесь обедом.       Этот разговор встряхнул Эмму. Дело не в том, что Кора была злой или устрашающей, но была какая-то опасность в ее словах, в ледяном взгляде и тонкой улыбке. Придя домой, блондинка ушла в свою комнату, не настроенная на разговора с Мэри Маргарет, которая умирает от любопытства почему ее не было дома прошлой ночью.       — Что-то случилось? — спрашивает соседка.       Эмма лишь пожимает плечами, используя полный рот арахисового масла с хлебом как предлог, чтобы не отвечать. Наверху она снимает рубашку, поднеся ее к носу, она ощущает запах Реджины.       Несмотря на то что еще рано, она пытается уснуть. После шести рабочих дней без перерыва и недосыпа, она должна чувствовать усталость, но ее мозг просто не отключается. Она берет книгу «Королева и Спаситель» в надежде, что чтение усыпит ее. Вместо этого мыслей становится еще больше. Эмма понимает, что она не Джин, но находит в ней свои черты характера. Те же страхи, та же предыстория. Она читает ту часть, где Джин решает похитить Марисоль, пытаясь увезти ее подальше от Сторибрука и Сал, потому что боится быть спасителем, принимать решения.       Она не может позволить страху управлять ей. Она не может позволить Коре Миллс, или дерьмовым моментам в прошлом, или страху облажаться с Генри, или возможности, что однажды Реджина оставит ее, остановить ее от попыток. Она хватает джинсы, залезает босыми ногами в кроссовки и стягивает волосы в хвост.       — Я ухожу, — говорит она соседке, которая судя по нервному постукиванию по кофейному столику и нежной улыбке, говорит с парнем, который ей нравится. Мэри Маргарет кивает, беззвучно говоря губами «поговорим позже», и возвращается к телефонному разговору.

***

      Эмма написала Реджине сообщение стоя на пороге ее дома: «Снаружи». Она сидела на крыльце в ожидании ответа Реджины и смотрела на проходящих мимо людей, потирая холодные руки. На улице холодно, и она сожалеет что одела тонкую куртку. Честно говоря она сожалеет обо всем своем наряде, который лишь подчеркивает разность классов. Спустя какое-то время она слышит, что дверь открылась.       — Не могла утихомирить Генри, — сказала Реджина стоя в дверном проеме. — Почему ты не позвонила?       — Я просто... — замялась Эмма. Ее руки были в карманах, а сама она стояла на полпути вниз по ступенькам. Она не была уверена на сто процентов стоит ли ей уйти или остаться. — Я не знаю. Я могу уйти.       — Не говори глупости, — Реджина закатила глаза. — Заходи. Я сделаю кофе.       Эмма вошла следом внутрь, позволила Реджине забрать ее куртку и прошла в библиотеку, где села на диван. Она начала сожалеть, что все-таки вошла. Она не позвонила и не убедилась, что все в порядке. Возможно, Реджина не хотела видеть ее этим вечером. Брюнетка вошла с двумя чашками, одну из которых протянула Эмме.       — Итак, — говорит она. — Ты выглядишь… напряженной?       — Я столкнулась сегодня с твоей мамой, — объясняет Эмма, обернув руки вокруг кружки. Она на самом деле не хочет кофе, но тепло успокаивает.       — Прости, — морщится Реджина. — Я упомянула где ты работаешь, когда она спросила о тебе. Но я не думала, что она появится там.       — Нет, — перебивает ее Эмма. — Это хорошо. — Она смотрит на жидкость, которая болтается в кружке. — У меня просто не большой опыт в таких вещах.       Реджина придвинулась ближе к Эмме, настолько, что могла ее коснуться, но не стала, оставляя ей пространство.       — Говори, — сказала она, забирая кружку из рук Эммы.       И Эмма начала. Она рассказала о приемных семьях. Девушка сменила шесть домов до того, как ее возраст достиг двухзначной цифры. Первый раз она оставила семью в три года, когда у них появился биологический ребенок, и она им стала больше не нужна. Рассказала об отсутствии заботы, о том, как ее использовали в роли билетика на еду, о запугивании и шантаже.       — Я думала, что нашла маму в четырнадцать. Ее звали Ингрид, и она планировала удочерить меня. А потом вытолкнула под машину, — Эмма чувствовала как Реджина рядом с ней напряжена , но продолжает молчать. — Нил, моя подростковая любовь, позволил меня арестовать и свалил вину на меня. Моя девушка в колледже — до того как меня оттуда выперли — бросила меня потому, что я не хотела рассказывать о себе. С тех пор у меня не было серьезных отношений.       Реджина сжала свою руку в кулак, она хотела прикоснуться к девушке, но боялась. Эмма сама схватила руку брюнетки, переплетая их пальцы.       — Я предполагаю, что пытаюсь сказать, что в моей жизни ничего не было постоянного. Я никому и ничему не принадлежала. А то что я чувствую с тобой и Генри меня пугает, — Она тянет руку Реджины к своим губам и целует костяшки пальцев. — Я больше не хочу бояться. Я хочу быть с вами до тех пор, пока я нужна вам.       Реджина молчит какое-то время, а затем говорит:       — Добро пожаловать домой, querida*.       У Реджины хватает времени, чтобы поставить свою кружку на край стола до того, как Эмма целует ее. Она до сих пор сжимает руку Реджины в своей, а другой зарывается в темные волосы, притягивая ее ближе.       — Если мы останемся внизу, то нам не придется быть тихими, — говорит Реджина, когда они отстраняются, на ее губах опасная улыбка.       В следующий момент Реджина стягивает Эмму с дивана на пол, задирает рубашку блондинки до подмышек и щедро одаривает кожу ее живота поцелуями. Все что Эмма может делать — это выгибаться навстречу губам женщины, плавящим ее кожу, и заставляющим отчаянно желать, чтобы каким-то магическим образом она скорее оказалась без штанов. В ней остается еще чуточка самообладания, которого хватает чтобы стянуть до конца рубашку, расстегнуть лифчик и швырнуть их в сторону. В этот момент Реджина поднимается поцелуями к груди, заставляя девушку дрожать.       — Так прекрасна, — шепчет Реджина, обдавая кожу горячим дыханием. И Эмма готова кричать словно эти слова вытатуированы по всему ее телу.       Затем Реджина спускается поцелуями вниз по телу Эммы. Когда девушка пытается прикоснуться к Реджине, чтобы сделать что-то в ответ, та шлепает ее по запястью.       — Нет, — говорит она, — сейчас речь только о тебе. — Реджина до сих пор полностью одета, на ней белая рубашка и черные брюки, которые делают какие-то удивительные вещи с ее попой, насколько Эмма может судить с этого ракурса.       Эмма приподнимает бедра, когда пальцы Реджины справляются с пряжкой ремня, так что женщина стягивает джинсы вместе с нижним бельем. Она отстраняется и смотрит на блондинку, есть что-то очень похотливое в том, как ее глаза скользят по телу девушки вверх и вниз, отчего бедра Эммы инстинктивно сжимаются.       — Прекрасная, — говорит Реджина и целует живот Эммы. — Совершенная, — добавляет она, оставляя поцелуй рядом с тазовой костью. — Достаточная, — говорит она целуя в самый низ живота, прямо на границе с ростом волос. Ее пальцы скользят вверх по бедрам, и Эмма борется с желанием рассмеяться от ощущений. — Ты хочешь этого?       — Очень, — выдыхает Эмма.       Она извивается под взглядом Режины, который кажется длится вечность, пока пальцы женщины не скользят между ее бедер. Эмма вздрагивает. А потом все словно в тумане от двигающихся внутри пальцев и, о Боже, языка Реджины. Давление на клиторе Эммы невыносимо, все тело горит и дрожит, а затем ее накрывает оргазм, сопровождающийся хриплым криком. Но Реджина не останавливается и доводит ее до нового пика удовольствия, а Эмме остается лишь цепляться за ковер и выпускать на свободу задушенные стоны.       Она лежит какое-то время, успокаивая дыхание, прежде чем привстать упираясь локтями в пол.       — Иди сюда, — зовет она.       Реджина снимает одежду и ложится на Эмму, вес ее тела одновременно успокаивающий и возбуждающий. Она целует Реджину, и та в ответ кусает ее за нижнюю губу, отчего возбуждение блондинки усиливается. Вскоре нога Эммы находится между ног Реджины, а ее пальцы рисуют ленивые круги вокруг клитора женщины, а затем давление усиливается до тех пор, пока Реджина задыхаясь не впивается зубами в шею блондинки, спина выгибается, хриплый крик, слетая с ее губ, отдается эхом, а затем ее тело расслабляется. Эмма знает, что это значит. И она счастлива, что одержима именно этой женщиной.       После они собирают свои вещи (хотя Эмма нигде не может найти свою рубашку) и идут в спальню, где Реджина выдает Эмме пижаму.       — Как бы мне не хотелось спать голыми, — говорит Реджина. — Ты уже была свидетелем раннего подъема Генри.       — Значит теперь у тебя есть запасная пижама? — говорит Эмма натягивая нижнее белье, а затем пижаму, которую дала Реджина. Фланелевая ткань очень уютна, но штаны коротковаты.       — Ты бы видела себя, — смеется Реджина.       Эмма обнимает женщину и притягивает для поцелуя в щеку.       — Спасибо.       — Тебя достаточно, Эмма Свон, — говорит Реджина. — Тебя более чем достаточно.       И второй раз за неделю Эмма засыпает, свернувшись калачиком рядом с Реджиной. _____________________________ *querida - (исп) любимая.