Down The Rabbit Hole

Комната была наполнена огнем, и она горела, пыталась кричать, но ничего не выходило. В углу она увидела фигуру, тоненькую и сломленную, слишком далеко, чтобы можно было говорить. Она очень удивилась. * «Королева и Спаситель» автор Р. К. Миллс       Эмма хотела читать до тех пор, пока книга не кончится. Она хотела знать что случится, как фанат и как человек, которому все что касается Реджины Миллс становится важным. Она читает вводную главу — Сторибрук возвращается к нормальной жизни после нападения Красного оборотня, в город приезжает таинственная взрослая женщина, проявляющая дружелюбие при встрече с Марисоль в закусочной. У Джин теперь была возможность иногда забирать Марисоль на выходные, и если Сал была занята, то давала разрешение дочери сходить на обед к биологической маме.       Марисоль взяла один из кусков протянутого ей пирога.       — Они только что приготовлены, — говорит Саден, ее темные глаза устремлены на Марисоль. Было что-то знакомое в ее голосе, что-то что Марисоль еще не успела понять.       Пирог был еще теплый, а когда девочка откусила кусок, малиновый джем приятно растекся во рту.       — Саден необычное имя, — говорит Марисоль, держа руку под пирогом, чтобы не падали крошки. Женщина рассмеялась звонко и легко.       — Кто-то может также сказать, что Марисоль странное имя, — говорит она. — Раньше у меня было другое.       — Какое? — с любопытством спросила девочка.       — Это история для другого раза, дорогая, — улыбаясь. сказала Саден и положила руку на плечо Марисоль. Руки были очень холодными, девочке пришлось приложить усилия, чтобы не задрожать, иначе это выглядело бы грубо.       Послышался стук в дверь и на секунду доброжелательное выражение женщины сменилось на угрюмое. Марисоль осознала, что голос напоминает мамин, когда Саден уже направлялась к двери, чтобы открыть ее.       — Ты! — услышала она мамин голос, низкий и сочащийся ненавистью. Но было в голосе и что-то еще, дрожь или что-то вроде страха.       — Сальватора, — говорит Саден. — Разве так нужно говорить с матерью?        На этом моменте глаза Эммы сдались, она провалилась в сон со включенным светом и открытой рукописью. Когда она проснулась, обнаружила что ее лицо прилипло к страницам, а Генри бодает ее в живот.       — Эмма, — скулит он и пихается. — Время вставать.       — Забирайся, приятель, — говорит она и приподнимает край одеяла. Мальчик сразу забирается к ней и прижимает маленькие ножки к ногам девушки. Кажется, что он пока не готов оставаться один.       — Мы можем позвонить маме? — спрашивает он, и Эмма берет телефон. Шесть тридцать утра. Реджина захочет убить ее, но она все же набирает номер, включает громкую связь и откидывается обратно на подушку. Не смотря на то, что Генри извивается, ей приходится приложить большие усилия, чтобы снова не заснуть.       — Привет? — слышится голос Реджины, слабый и охрипший от сна.       — Мамочка! — радостно кричит Генри. — Это я и Эмма!       Генри смотрит на нее, чтобы она подключилась к разговору, поэтому Эмма удобнее садится, поправляя растрепанные волосы и говорит:       — Эй, Реджина. Это была идея парня.       — Здравствуйте, мои дорогие, — говорит Реджина. — Ты вчера вел себя хорошо с Эммой?        — Очень хорошо, — отвечает мальчик. — Достаточно хорошо для мороженного, — он хитро смотрит на Эмму, которая в ответ закатывает глаза.       — Сейчас слишком холодно для мороженного, приятель, — говорит Реджина.       — А Эмма вела себя хорошо? — в голосе женщины слышны игривые нотки.       — Я была очень непослушна, — говорит Эмма и из трубки слышен кашель.       Генри рассказывает маме о планах на день пока Эмма окончательно просыпается и приводит себя в порядок.       — Любимый, можешь позвать Эмму к телефону?       — Мультики? — с надеждой спрашивает Генри у Эммы, передавая телефон, и она одобрительно кивает в ответ.       — Я скоро спущусь и мы будем готовить завтрак, — говорит она, поднося к уху телефон. — Прости. Как твои дела?       — Непослушная значит? — спрашивает Реджина, и Эмма слышит мурлыканье в ее голосе, которое согревает ее от кончиков пальцев до корней волос. Она ложится обратно на невероятно удобную кровать Реджины.       — Очень, — девушка улыбается, хотя знает, что Реджина не может видеть ее сейчас. — Я читала допоздна и не протестовала, когда Генри захотел позвонить тебе в такую рань.       — Я накажу тебя, когда вернусь, — говорит Реджина, и Эмма смеется.        — Это клише, — говорит Эмма. — Я была о вас лучшего мнения, Мисс Невероятно Успешный Детский Писатель. Так как твои дела?       — Очень скучаю по нему, — говорит Реджина. — У меня много дел сегодня, но мне не дает покоя, что я ни разу не проводила ночь вдали от Генри.       — Он в порядке, — успокаивает Эмма, она слышит слабый стук снизу. — А сейчас он кажется пытается приготовить завтрак.       — Иди, — довольнее чем когда бы то ни было говорит Реджина.       Только после разговора Эмма понимает, что забыла поблагодарить Реджину за рукопись, за доверии и веру, которые символизирует этот шаг.       После уборки убежавшей пшенной каши и приготовления более простого завтрака в виде яичницы с беконом, они пошли в парк. Эмма послала во время завтрака сообщение Мулан и обрадовалась, когда увидела ту на скамейке возле детской площадки с двум стаканами кофе на вынос. Генри сразу убежал к деревянному замку. Эмма не была уверена, каков порядок действий. Должна ли она пойти следить как он играет? Должна ли играть с ним? К счастью, он быстро находит компанию в виде девочки его возраста, с которой весело играет в замке, периодически маша Эмме.       Мулан протягивает блондинке кофе, и они сидят в тишине, пока Эмма не нарушает ее.       — Ты ведь хочешь этого, не так ли? — Эмма наблюдает, как Мулан сфокусирована на беготне группы детей вокруг дерева.       Мулан пьет чай, как она выразилась в прошлый раз: «Мое тело — это храм», что очень насмешило Эмму, потому что она не встречала в жизни больших любителей кофе. Они молчат какое-то время, наблюдая как Генри играет.       — Да, — в голосе Мулан слышны нотки тоски, Эмма уже считает себя экспертом по родственной душе. — Ты умеешь хранить секреты?       — Думаю, да, — кивает девушка.       — Я возможно беременная, — тараторит Мулан. Ее щеки красные от волнения и холода, девушка поправляет шарф вокруг шеи, натягивая его выше. — Всего пару недель, возможно ничего не выйдет, но мы пытаемся.       — Вы пытаетесь? — подталкивает Эмма.       — У Рори есть друг, — продолжает Мулан. — Они знакомы с самого детства. Он стал донором спермы. Процесс очень сексуальный. — У нее вырывается смешок. — Боже, Эмма, я так сильно этого хочу.       Эмма толкает ее в бок, а затем на мгновение кладет голову на плечо девушки.       — Я очень рада за вас, — говорит Эмма, и Мулан, которую Эмма знает как очень сдержанного и немногословного человека, светится улыбкой, которая казалось никогда не уйдет с лица.        — Мои родители не будут столь восторженны, — говорит Мулан. — «Во всяком случае она не может забеременеть вне брака». Продолжает говорить мама обо мне, вздыхая от того, что я лесбиянка до мозга костей. Они будут радоваться тому, что я ношу ребенка только потому, что он будет китайцем.       Эмма смеется и переводит взгляд на только что подбежавшего Генри.       — Генри, — говорит она, — это моя подруга Мулан. Губы Мулан растягиваются в улыбке, и она машет ему. Глаза Генри расширяются, и он прячет лицо уткнувшись в ногу Эммы. — Что случилось. Приятель? — спрашивает Эмма, усаживая мальчика себе на колени, где он сразу отворачивается к ее плечу.       Он не поднимает голову достаточно долго, затем в страхе смотрит на Мулан и спрашивает шепотом:       — Как из мультфильма?       — Как я рада, что не мне пришлось говорить это, — смеется Эмма, а Мулан закатывает глаза.       — Заткнись, Эмма, — говорит она.       — Когда же ты покажешь то, что прячется у тебя внутри? — продолжает смеяться Эмма, за что получает удар в плечо от Мулан.       — Перестань смеяться над Мулан, — строгим голосом предупреждает Генри. — Она может легко убить тебя своим мечом!        — Я уже тебя обожаю, Генри, — говорит Мулан и подставляет руку, чтобы мальчик дал пять. После некоторых колебаний он все-таки хлопает по ее ладошке. — Увидимся позже, Эмма.       Мулан выбрасывает стаканчик из-под своего чая в урну и уходит в направлении своей квартиры. Теперь, когда Генри не носится по площадке, он начинает дрожать. Поэтому Эмма опускает его на землю, и они отправляются домой держа друг друга за руки.       Эмма копается в ограниченном арсенале знакомых ей рецептов и готовит запеченный сыр на обед. Дальше Генри диктует расписание на вторую половину дня. Он достает все игры, которые у него есть. Они переходят от «Голодного Голодного Бегемота» до «Угадай Кто». А Эмма снова и снова возвращается к эгоистичному желанию дочитать книгу, но Генри неутомим. Он заказывает пиццу на ужин, и они смотрят «Мулан», Эмме приходится петь все песни из мультфильма, но она успевает заснять некоторые смешные моменты с Генри, которые сразу отправляет Мулан. Она действительно любит мальчика, но, черт возьми, наверху лежит рукопись и смеется над ней. Генри засыпает в финале «Мулан» и не просыпается, когда Эмма заботливо относит его в постель, лишь сонно обхватывает девушку за шею и прижимается лицом к ее груди, пока она несет его в комнату. Она поражается невыразимой нежности по отношению к мальчику, которая вызвана желанием, чтобы он был ее. Это пройдет. Она не особо годится на роль мамы, она лучше будет смаковать роль няни/тети, которыми, возможно, наполнилась жизнь Генри.       Она мягко целует его в лоб прежде чем спуститься вниз, приготовить большую кружку кофе и прихватить несколько конфет, о которых Реджина упоминала в долгой записке, помимо информации о Генри.       История также фантастична и вызывает мурашки, как и первые четыре книги. Мама Сал появляется в Сторибруке, и Марисоль вычисляет, что она замаскированная Червонная дама из второй книги. Марисоль следит за тем, чтобы ее мама не попала под влияние Саден, которая переехала в их дом.        — Забери ее, — говорит мама, протягивая Джин чемодан дочери, который достала из багажника машины. Они говорили об этом по дороге, и Марисоль сделала вывод, что мама до конца не уверена в правильности своего решения. — Она не может быть здесь. Моя мама…       Джин кивнула, и Марисоль заметила, как она погладила пальцами тыльную сторону ладони мамы, прежде чем забрать чемодан. Этот жест показывал как далеко они продвинулись за последние два года.       — Пойдем с нами, — просит Джин.       — Я не могу, — говорит мама. — Я должна знать, что она замышляет и мне необходимо знать, что Марисоль в безопасности. Я доверяю тебе. — Последние слова были сказаны с некоторым сопротивление, словно мама не верит в то, что говорит эти слова вслух.       Джин хмурится, резкие линии меняют ее лицо.       — Давай, Мар, — говорит она, и голос дрожит.       Марисоль обнимает маму, параллельно отмечая, что они стали почти одного роста. Она была такой миниатюрной и хрупкой.       — Я люблю тебя, — говорит Марисоль в волосы мамы, и ей показалось, что она слышала всхлип, но когда мама отстранилась, глаза были сухими, а на лице сдержанная маска. Сал коснулась лица Марисоль, кожа под пальцами начинала гореть. Девочке показалось, что мама хочет что-то сказать, но она резко развернулась на каблуках и вернулась к машине.        Эмма чувствует тревогу внутри живота. Она разворачивает новую конфету и продолжает читать, оставляя шоколадный отпечаток большого пальца на рукописи. Ее тревога усиливается, когда план Саден раскрывается, и становится понятно, что она хочет убить Крессиду и получить ее силы.       — Ей нужно вернуть сердце обратно, — говорит Бьянка, толкая маме коробку. Она берет ее и глаза наполняются тем, что Марисоль бы назвала надеждой.       Смерть Саден — теперь оба сердца Бьянки и Крессиды прокляты — заставляет Сал броситься на Бьянку, и только Марисоль вставшая перед ней останавливает маму от убийства Белоснежки раз и навсегда. Вместо этого она вламывается в книжный магазин Крессиды и рыдает. Это кажется триумфальным финалом, но Эмма тревожится по поводу того, что еще остался кусочек текста ниже.       Ее опасения подтверждаются.       На следующее утро Марисоль проснулась в своей постели. Мама была в безопасности, Саден мертва. Она выпрыгнула из кровати готовая приготовить завтрак для мамы, потому что она очень любит яичницу, приготовленную дочерью (мама говорила, что все это из-за паприки, но Марисоль знала, что на самом деле она лишь радовалась факту, что дочь сама приняла решение его добавить). Девочка натянула шорты и замерла. Что-то пошло не так.       На горизонте показался фиолетовый дым.       Мамы не было в спальне, кровать не была расправлена, в эту ночь она не спала в ней. Марисоль пулей спустилась вниз и обнаружила ее на диване, липкие дорожки от высохших слез спускались по щекам. В гостиной не хватало нескольких ваз и декоративных украшений, которые испытали гнев мамы, когда она думала, что Марисоль уже спит. Девочка слышала крики и ругательства на испанском, звук бьющегося стекла. Джин лежала свернувшись на другом диване у окна, колени были прижаты к груди. Она не оставляла их после смерти Саден.       «- Я забочусь о вас ребята, — сказала она, когда мама сыпала язвительными комментариями. Не обращая внимания, она поставила кипятиться воду для чая и заказала пиццу.»       — Мама, — позвала Марисоль, а затем более громко и нетерпеливо, потому что не последовало реакции. — Мама!       Мама повернулась и открыла глаза.       — Что случилось, mija? — спросила она, голос хримлый и скрипучий, словно она простудилась.       — Что-то происходит, — ответила Марисоль. — Фиолетовый дым. — Джин встала, зевнула и размяла спину, которая затекла.       Мама поднялась, ее ноги подкашивались, поэтому Джин метнулась поддержать ее, боясь что она может упасть.       — Что это? — спросила Джин, помогая мама подойти к окну.       — Проклятие, — ответила мама и закрыла глаза, она глубоко дышала, словно собирая все свои последние силы.       Зазвонил телефон и мама ответила, она рявкнула приветствие, но затем стала внимательно слушать.       — Крессида сказала, что моя мать предусмотрела защитные меры, — сказала она, когда повесила трубку. — Если она умирает, то Сторибрук будет уничтожен со всеми его обитателями. — Она вздохнула. — Думаю я знаю, что это за проклятие.       — Ты можешь его остановить? — спросила Джин.       — Возможно, — ответила мама. — Или во всяком случае, я в состоянии смягчить его последствия. — Она посмотрела на Марисоль. — Можешь позвонить твоим… бабушке и дедушке и попросить их сказать горожанам, чтобы не паниковали.       Марисоль кивнула и пошла выполнять задание. Когда она вернулась, мама накидывала серое пальто поверх широких брюк и свободного свитера, а Джин натягивала привычную кожанку на майку, на ней были джинсы. Марисоль вцепилась в мамино пальто и проследовала за ними в грузовик Джин.       В кабине грузовика висела тишина. Мама сцепила руки так сильно, что ее смуглая кожа побелела, а кончики пальцев стали совсем бледными от недостатка кровоснабжения. Джин вела нервозно: пропустила знак остановки, превышала скорость.       — Что произошло? — спросила Марисоль. Она видела, что есть что-то кроме проклятия. Ее мамы разрывались на части.       — Всего лишь конец нашего мира, — говорит мама, а Джин резко и прерывисто смеется.       Они стояли у черты города, черты, за которую больше года назад мама толкнула Капитана Крюка, чтобы спасти Джин, и он потерял все воспоминания. Мама достала свиток, бормоча, начала читать написанные на нем строки, в это момент Джин обняла Марисоль. Все тело мамы напряглось, она тяжело дышала, а в глазах появился магический фиолетовый дым. В слудеющий момент полетела шаровая молния в соседнее дерево.       — Мама?       — Я не могу, — сказала она, полностью истощенная. Она упала на землю, Марисоль подбежала к ней и встала на колени, обняла за плечи.       — И что теперь? — спросила Джин. — Мы все умрем?       — Нет, — тяжело ответила мама. — Я могу изменить проклятие. Сторибрук исчезнет. Мы вернемся туда, откуда пришли.       Марисоль нахмурилась.       — А как же я, — спросила она. — Я не оттуда.       Мама положила голову на плечо Марисоль.       — Я знаю. Верджиния, можешь подойти сюда, пожалуйста.       Джин протянула руки и подняла их обеих, мама покачивалась из-за той энергии, которую пришлось потратить.       — Мне нужно, чтобы ты забрала Марисоль за линию, — говорит она. — Это единственный выход.       — Нет, — ответила Джин и отшатнулась. — Я не подхожу на роль матери.       — Но будешь, — сказал мама и улыбнулась сквозь слезы. — Когда вы пересечете линию, вы станете семьей. Ты никогда не подведешь ее. Вы всегда будете вместе. А мы — жители города — вернемся в историю снова, и у вас будет ваш счастливый конец.       — Пойдем с нами, — говорит Джин. Она плачет. — Позволь нам дать тебе и твой счастливый конец.       — Я не могу, — отвечает мама. — Если я пересеку черту, то обреку весь город на смерть. Я должна играть роль героя, даже если таковым не являюсь. — Ее губы скривились в усмешке. Марисоль стояла между ними, мама обнимала ее, пальцами сжимала плечо до боли, но она не хотела разрывать объятия.       — Это не счастливый конец, — сказала Джин.        — Но я могу сделать его для вас таким, — говорит мама. — Хорошие воспоминания, хорошая жизнь для тебя… и Марисоль.       — Но это не будет правдой! — выпалила Марисоль. — Я не хочу хорошую жизнь без тебя, мама!       Мама улыбнулась ей.       — Прошлое не будет реальным. Но будущее может быть таким, — она провела пальцами вдоль линии скулы Марисоль, и девочка подалась этому движению навстречу, она не хотела забывать.       — Но она не моя дочь, — сказала Джин. — Она твоя. Она наша.       — У нас нет на это времени, Верджиния, — отрезала мама. — Забирайся в проклятый грузовик.       Джин достала ключи из кармана, а Марисоль обняла маму.       — Te quiero, мамочка! — прошептала она в волосы мамы. Обращаясь к Сал, как в детстве, до того, как она пошла в детский сад, и поняла, что никто не говорит „мамочка“. — Я никогда не забуду тебя.       — О, mija, — вздохнула мама и не смогла больше говорить от слез, которые покатились по щекам.       Марисоль села в грузовик и Джин запустила двигатель. Потом она заглушила машину, вылезла из кабины и направилась к маме.       — Поскольку я этого не вспомню, — сказала она и, притянув маму к себе, поцеловала. — Я люблю тебя, Сальватора Мендес. — добавила она, пока мама ошеломленно прикасалась пальцами к своим губам.       Джин села обратно в машину и поехала, за спиной фиолетовый дым поглотил город. Слезы Марисоль не высохли к тому моменту, когда она уже не помнила, почему именно плакала. Она посмотрела на маму, и та удивилась, увидев мокрые дорожки на щеках дочери.       — Домой, ма?       — Домой, — ответила мама, поглаживая рукой волосы Марисоль.       Эпилог.       Марисоль проснулась поздним субботним утром, с приятным предвкушением своего дня рождения. Тринадцать. Наконец-то она может считать себя подростком. Она почувствовала запах жарившихся яиц сочащийся в комнату через открытую дверь. И услышала как ма подпевает песне, игравшей по радио. Она вылезла из постели, и встала на холодный пол.       — С днем рождения, малышка. Хорошо спалось? — спросила ма, когда Марисоль вышла в просторную гостиную, натягивая старую мамину толстовку поверх желтой пижамы. Ма была еще в пижаме, хотя успела расчесать волосы и стянуть в конский хвост.       — Отлично, — ответила Марисоль и стянула кусочек чабаттыс тарелки. — Как прошло твое свидание?       — Отвратительно, — сказала она. — Она не была…той. — Мама снова ходила на свидания, казалось что она ищет того, кого вовсе не существует.       — Я встретила ее лишь однажды, — рассказывала ма. — Женщину. Тебе было два. Я работала в закусочной, еле сводя концы с концами, и эта женщина вошла. Красивая, с темными глазами и губами…- Она вздохнула, когда Марисоль изобразила рвотные звуки. — Мы разговорились, и я рассказала ей о тебе. Она казалась заинтересованной. Показала ей несколько фотографий. Через неделю эта квартира была выставлена на продажу за очень малую стоимость и я купила ее. Потом меня нанял Джек, которому какая-то «Супер Горячая Латинская Леди», войдя в его кабинет, сказала, что он будет дураком, если не возьмет меня.       Марисоль полагала, что мама ищет именно эту женщину, и кого бы она не встретила, никто не сможет сравниться с ней. Она только съела кусочек яичницы, когда раздался звонок в дверь. Предполагая, что это должна быть Элис, из квартиры ниже, Марисоль открыла дверь.       Там была женщина, в ней было что-то очень знакомое, что-то в ее темных глазах. Которые заставили сердце Марисоль биться чаще, а на глаза наворачиваться слезам неизвестно почему.       — Я могу вам помочь? — спросила она.       Женщина издала подавленный всхлип, а затем по ее щекам покатились слезы. Она протянула руку, словно хотела прикоснуться к Марисоль, но та отшатнулась.       — Ма! — прокричала она.       Мама подошла к двери и ахнула.       — Вы?!       Была уже глубокая ночь, когда Эмма закончила читать, она плакала и, облизывая губы, чувствовала какие они соленые. Перед тем как отправиться наверх и попытаться поспать пару часов, до того как Генри разбудит ее, она отправляет Реджине сообщение, зная, что она не прочтет его до утра.       «Ты восхитительная, чудесная идиотка. Я не могу поверить, что ты сделала это!»