Кольцо с рубином

Заняться трупом значит сделать его неопознаваемым. А неопознаваемый — это обезображенный настолько, что узнать можно разве что по зубам. Проще всего сжечь или сбросить в кипящий металл на ближайшей фабрике, но искорежить до бесформенного куска мяса тоже ничего так вариант. Как бы отвратительно это ни было, способность Чуи подходила для уничтожения тел более чем полностью — качественно и, главное, тихо. Начинало светать, когда Чуя оказался в роковом переулке. Квартал был оцеплен якобы ремонтниками в черных костюмах, которые молча пропустили его к трупу. У ног Чуи спиной возносил хвалу небу незнакомый мертвый мафиози, уткнувшись остекленевшим взглядом оставшегося глаза в стену. С ним уже вовсю работал Каджи. — Погоди, — сказал Чуя. Он присел возле тела, брезгливо повернул его за волосы, осматривая ранение. Ювелирная работа, снесшая бедняге полголовы — выстрел прошел почти перпендикулярно. Значит стрелявший был совсем рядом. Каджи положил в полупрозрачный пакет вещдоков смятую пулю со стальным сердечником. Снайперский патрон с закраиной, низкая кучность — к таким привыкали при поражении движущихся целей. Воняло паленым мясом. Бесит. — Определили время смерти? — Часа в два-три ночи, — ответил Каджи, деловито принимаясь за прерванную работу. Чуя чертыхнулся: отсюда вполне можно было добраться к четырем утра до небоскреба и даже подготовить всё необходимое, была бы сноровка. — А глянь, — привлек он внимание эспера. — Сколько пятен на левой стороне: он успел поваляться здесь, пока его кто-то не перевернул… — Брось, Накахара-кун, бродячие собаки его перевернули. Тут же все очевидно: вон и от зубов следы, они ему пальцы погрызли… Жаль, что только на левой, мне не пришлось бы сейчас с правой возиться. Чуя перевел взгляд на руки мафиози. С правой все было ясно: Каджи срезал остывшую за ночь плоть с подушечек пальцев и ладоней. Шматки начавшего коченеть мяса падали на асфальт. На шум прилетела ворона, усевшаяся на крышку мусорного бака. Почти не глядя, пироман бросил птице кусок мяса. Та, прыжками приблизившись, схватила подачку и вспорхнула. Каджи подцепил ножом запястье трупа, поднеся его поближе к лицу Чуи. Тот брезгливо прищурился. — Смотри, он — перебежчик. На предплечье, едва различимая в вязи набитого рукава, красовалась рукописная D. Мори постарался — любой, переметнувшийся из банд, не принадлежавших Портовым, были отмечен этой буквой. Совпадение или символ? Каджи убрал непрозрачные пробирки (опять исследует трупы, мечтая побороть смерть?). Чуя позволил сознанию отлететь, надеясь выместить накопившуюся усталость. Обжигающе пульсирующая сила колола пальцы. Чуя надавил, слыша треск костей. Сломавшиеся трубчатые прорвали желтушную кожу, с хрустом вывернутые лучевые обнажили локтевые суставы. Нос провалился в черепной разлом, чавкнул зажатый между костями глаз. Порвались отвердевшие связки, разошлись закоченевшие волокна мышц. Схватив труп за волосы, Чуя оттянул голову назад. Задравшийся подбородок обнажил трахею. Тело смялось ненужной бумажкой, теряя человеческий вид. Потом его выбросят где-нибудь в трущобах, а когда местная шпана подаст в полицию, животные уже сделают оставшуюся грязную работу. Закончив, он посмотрел наверх. Переулок-колодец, ни окон, ни балконов, ни даже пожарных лестниц. Только замызганные стены и светлеющее утреннее небо. Чуя настолько привык смотреть на грязное и мелкое, что уже не был уверен, что его глаза выдержат вид чего-то великого. Он встал, отряхнул колени. Пожелал удачи лениво кивнувшему Каджи и ушел. Ожидаемое облегчение так и не пришло — что-то держало его в напряжении, не давало расслабиться. Все вокруг будто орало: «терпитерпитерпи». И он решил терпеть, уцепившись за мысль о том, что нужно неплохо знать район, чтобы найти выгодную позицию для стрельбы, да ещё и знать пути отхода на случай неудачи. Чуя остановился на развилке и, замерев на мгновение, под недовольный гудок позади, резко перестроил машину в соседний ряд. Нужно проверить информаторскую забегаловку. Ну, так, на всякий случай. «Брама», вопреки ожиданиям, оказалась не пуста. Лениво завтракал офисный клерк, пара официанток переговаривались у барной стойки, но никого знакомого в помещении не было. Повезло. Решив пойти ва-банк, Чуя пошел в сторону внутренних помещений. Он уверенно толкнул дверь с громадной надписью «STAFF ONLY». Чуя вообще давно просек фишку, что главное делать рожу кирпичом и идти напролом — тогда вряд ли будут спрашивать, а есть ли разрешение, а право, а по какому вообще поводу… Гримерка была пуста. Чуя запер дверь в зал изнутри щеколдой, и убедившись, что вторая — наверное, куда-то в коридоры — также заперта на ключ, принялся осматривать помещение. Одно слово: хлам. В углу лежали чехлы от музыкальных инструментов. Чуя последовательно обшарил их: всё на месте, из криминального только пришитый к чехлу саксофона мешочек с недвусмысленным порошком. Чуя залез в мелкие ящички, проверил зеркало на наличие потайного отделения. Полная безликость: косметика, антидепрессанты, мелкие безделушки, бутылочка воды, несколько стаканов с печатью Мартини… Закинутая в угол коробка, о которую он споткнулся в прошлый раз. Он поднял её на стол. Какие-то блокноты, диски, кассеты — неужели их еще кто-то использует? Чуя подумал, что нужно забрать и осмотреть эту кипу в спокойной обстановке. И что надо бы закрыть её поплотнее, чтобы ничего не выпало по дороге. В замке провернулся ключ. Чуя обернулся, понимая, что пришла беда. Беда не стучалась в парадную дверь с воплями «откройте», а грациозно перешла порог черного входа. — Вот так встреча, — протянул Генри, появившийся со стороны коридоров. — Куда полез? Он расслабленно прислонился к дверному косяку, и это пугало до одури. В Йокогаме нормально встречать незваных гостей оружием. Чуя понял бы приставленную к голове пушку, но не засунутые в карманы руки и улыбку позитивной акулы. — Фуллер просила достать, — солгал Чуя, пытаясь вспомнить материалы дела на Генри. Есть способность или нет? Не может не быть, информаторам нужна защита. Боевая? Скорее всего. Чуя считал, что всегда лучше переоценить противника, чем недооценить. — Это барахло? — изогнул бровь Генри, но с места не двинулся. Он зевнул в ворот, смазывая фразу. — Ей память отшибло? — Мори-сан требует доказательства, — насыпал новый пласт вранья Чуя, опасаясь сказать что-то подозрительное. Судя по всему, тут что-то, связанное с их прошлым. Он прикинул все места, о которых слышал в разговорах этой троицы. — Что-то там про Италию. Чуя напрягся, когда собеседник нарочито медленно, будто желая остаться незамеченным, достал руку из кармана. Но подвоха не было (точнее, Чуя был уверен, что он был, но не в этом действии). Генри почесал щетинистый подбородок, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Ну раз уж это для Маргс… — лукаво улыбнулся, скрывая за этой улыбкой что-то теплое в сочетании букв. — Давай помогу. Генри выудил откуда-то из кучи хлама скотч, не утруждая себя вернуть кипу заляпанных нот обратно на место. Он не психовал, не задавал вопросы — и этим располагал к себе, хоть и вызывал нервную дрожь. Армейская муштра сразу видна. И вроде бы не такой уж он и агрессивный. Чуя придержал коробку и вдруг понял, что его так смущало. Он впервые видел руки Генри без перчаток: жилистые, сведенные вечной судорогой, его пальцы двигались осторожно, будто бы он боялся потерять контроль над ними. И шрамы. Рубцы покрывали спазматичные пальцы, ладони, запястья, уходили под одежду на предплечья. Будто что-то выросло у него на костях и вырвалось из-под кожи. — Где Ральф? — спросил Чуя, пытаясь придать голосу обыденное звучание, будто он говорил о погоде или о времени. На изувеченные руки он старался не пялиться — этикет требовал не замечать чужие ранения. — В Токио свалил. Один посредник что-то там нарыл. Вроде бы не врал. Не отводил улыбающийся взгляд, держался ровно. Чуя очень смутно представлял, что делать с людьми такого типа. Увиливающих можно запутать в показаниях. А этого… разве что заболтать? Чуя думал об этом, пока Генри «ненавязчиво» оттеснял его к выходу. Удивительно, что не пинками. Генри сдвинул защелку, бросив ехидный взгляд на мафиози и будто бы всё поняв, но промолчал. — Торо-сан! — раздалось со стороны барной стойки, когда Чуя уже почти добрался до выхода под надзором своего неожиданного спутника. Генри обернулся на оклик. Молоденькая официантка жестикулировала, активно подзывая к себе. — Минуту, — бросил Генри через плечо, подходя ближе к ней. — Что случилось, ласточка? — Девушка за третьим столиком заказала «Ангельский выстрел» со льдом. Генри скосил взгляд в сторону, делая вид, что увлечен разговором. — Уже вызвали? — Уже приехали. Серое «Рено». Вот номера, — официантка протянула ему бумажку. Генри пробежался взглядом по тексту и кивнул. Официантка подтолкнула ему два коктейля. — Удачи. С солью для девушки. Он подхватил бокалы. Сделав интеллигентное лицо, подошел к столику. — Ангельский выстрел. Комплимент от бармена. Чуя не верил, что пара за столиком будет рада появлению Генри — по роже же видно, что уголовник! Но девушка облегченно выдохнула и заулыбалась, отпивая коктейль, подозрительно похожий на Кровавую Мэри. Парень же смерил его недружелюбным взглядом. Генри прямой намек проигнорировал и продолжил тянуть лыбу. — Пожалуй, мне уже пора, — засуетилась девушка, когда подозрительно окосевший парень допил коктейль. Околачивающийся поблизости Генри тут же оказался рядом с ней, помогая надеть пальто и галантно провожая до выхода. Чуя бросил взгляд на вдрызг пьяного парня, который буквально несколько минут назад был вполне трезвым. Хмыкнув, Чуя подтолкнул плечом стеклянную дверь и вышел на улицу. Генри проводил взглядом уезжающую машину со знаком «такси» на боку. — О, ты еще здесь? Я думал, ты не будешь ждать. Оставим это нашей маленькой тайной и не скажем тому алкашу, что мы туда намешали? — Что это было? — «Спиритус». Чутка разбавленный. Его лицо приняло изумленное выражение ребенка, застуканного за поеданием конфет. Хочет схитрить, но не умеет. Чуя охнул, вспоминая градус "Спиритуса". Восемьдесят с лишним, если он верно помнит. Практически спирт. — Вы ему почти яд подсунули! А у девушки?.. — Томатный со-о-ок, — сквозь простоту неумолимо прорывалось ехидство и озорная улыбка, больше подобающая мелкому хулиганью. — Зачем? — нахмурился Чуя, пытаясь разобраться. Ангельский выстрел, ангельский выстрел… Божественное правосудие? Генри неосознанно провел рукой по волосам, закусил губу. Много ненужных движений, весь на виду. — Ральф говорит, что мы — полевой госпиталь. Нужно внимательно смотреть и думать, что подавать: яд или лекарство, — он говорил медленно, вспоминая чужой монолог. — Та девчушка — Бэнико — хостесс, она часто у нас появляется. В шестнадцать её продали Портовой Мафии, в девятнадцать родила, не так давно пыталась суициднуться. Ей приходится делать вид, что её заботят богатенькие, чтобы вытянуть из них деньги и выплатить свою долю. Если чувствует, что пахнет жареным, спаивает клиента и убегает. Ну, вот как сейчас. Бар — это больница для души, но для таких как она, мы… Всё-таки полевой госпиталь. Залитый кровью посетитель сегодня сделал заказ, чтобы выжить. Яд это или ещё чего… Нет, именно потому что это — яд, он нужен был ей. — А вам от этого какая выгода? Не думаю, что она может принести много информации. — А что, нужна причина, чтобы не допустить изнасилования девчушки? — глаза Генри удивленно округлились. — Никто не отменяет человечность. Мы же не силой заставляем их напиваться. На это Чуе было нечего ответить. Он захлопнул за сгруженной коробкой дверцу багажника и посмотрел на Генри, облокотившегося на перила возле лестницы в Браму. Сторожевой пес, решивший удостовериться, что чужак покинет дом. Была не была. Чуя обернулся к выстукивающему по предплечью незамысловатый ритм Генри и не нашел подходящих слов. Тот скрестил руки на груди, наклонил голову как при группировке. Закрытая поза, дальше почти некуда. Практически полная защита. [С каких пор он мысленно рисует вокруг людей щиты? Когда привычка искать чужие бреши укоренилась и стала чем-то естественным?] — Почему ты был таким… — агрессивным? Всем своим видом показывающим, что укусит, стоит Маргарет или Ральфу отвернуться? Нет, такое в лицо говорить нельзя. — Почему ты был таким закрытым? Я тебе тогда совсем не нравился, да? — С чего ты решил, что ты мне нравишься сейчас? — весьма искренне удивился Генри. — А если серьёзно? — давил Чуя. Он знал, что грубит, но ему, в общем-то, плевать. Он пытался понять, зачем завел этот обреченный диалог. — Это долгая история. — У меня достаточно времени. — У тебя вообще есть такт? На языке нормальных людей фраза «долгая история» красиво маскирует другой ответ: не твое дело и твоим не будет, отстань. Чуя поймал на себе пронизывающий взгляд исподлобья. Бессловесная оценка. — Так когда вы Марг отпустите? — перевел неприятную тему на еще более неприятную Генри. — Мы её не держим, — по привычке отпирался Чуя, поскольку не был уверен в реакции боевика. Если уж сообщать неприглядную правду, то не в критической близости. — И, вопреки обычаям, она не написала, когда ждать. Чем же таким завлекательным она могла заниматься, м? Да Марг скорее удавится, чем изменит своему кретинскому перфекционизму. А ещё он сам сказал, что Мори нужны доказательства. Идиот. Чуя не знал, что ответить на такое заявление. Ни слова, ни вопроса, почему её повязали, а Ральф так резко смотал удочки. Явный признак, что всё-то Генри знает. — Это ты был в переулке? — рискнул Чуя, мысленно прикидывая твердость тех самых перил, и с какой силой нужно будет приложить вояку, чтобы тот отрубился. — Когда им угрожают, прихожу я и разбираюсь, — щелкнул в воздухе зажигалкой Генри. — Они же наивны и беззащитны аки ягнята… — И сколько тебе за это платят? — удивился Чуя тому, что на него не кинулись, и решил еще немного позлить судьбу. — Ты что, мы же ебанутое фрейдистское трио, — зло оскалился боевик. — Я добровольно. Генри впервые за все время казался по-настоящему резким. Он отвернулся, встал полубоком и замолчал. Чуя понял, что вряд ли добьется чего-то более внятного. Он вздохнул. Больше ему здесь делать нечего. Мысли путались. Чуя почувствовал, как от фуры, проезжающей впереди, понесло дизелем, и отрубил кондиционер. Воздух постепенно очистился, но в обычный запах вплелось что-то противное. Чуя принюхался. В баре, насквозь пропитавшимся разнообразными ароматами, это было не заметно. Но теперь, в машине, где все было привычно и знакомо, Чуя не мог не почувствовать осевший на нем смрад. И этот запах он не мог перепутать ни с чем. Истина огорошивала. Он понимал, что не спросил, пожалуй, о самом главном. Приехав домой (везти что-то настолько личное в штаб без предварительной проверки казалось кощунством), Чуя первым делом вскрыл коробку. Папки, бумаги, блокноты, диски, кассеты… Правильно Генри назвал эти вещи барахлом. Но из-за чего-то же их хранили? Он наугад раскрыл случайный альбом. С фотографии на него смотрело незнакомое мужское лицо, чертами чем-то смутно напоминавшее лицо одного из стратегов Гильдии. Чуя мельком пролистал бумаги: пейзажи, дома, чужие дети, какой-то праздник у озера, ничего важного. Чуя остановился, перелистывая на несколько страничек назад: ему показалось, что в веселящейся толпе был знакомый силуэт Готорна. Но скорее всего, ему просто показалось. Он вытащил фотографию из-под пленки, рассматривая ее. К его удивлению, священнослужителей в черных рясах на фотографии было несколько, все они стояли одной кучкой, отдельно от основной компании, и выглядели чем-то чужеродным на этом празднике жизни. Из-за отвратительного качества лиц было не разглядеть, но — он был уверен — одна из фигур точно принадлежала надоедливому святоше. Ну и ну, кто бы мог подумать, что мир так тесен… А впрочем, откуда-то же Ральф достал фотографии Стейнбека и Лавкрафта, верно? Что же, это многое объясняло. На задней стороне было четким почерком написано: «Застольные беседы у Э. Б. и Л. М. Олкотт в Конкорде». Инициалы «Э.Б.» были неровно зачеркнуты зеленой ручкой и подписаны как «скряготышка!». Фыркнув, Чуя отложил альбом, от которого у него уже порядком рябило в глазах, и зарылся в содержимое коробки. Закапываясь всё глубже, он нашел запечатанные письма и вывалил их на стол. Чуя нервно сглотнул: такое количество макулатуры за один день не разобрать. Он представил, как будет сортировать материалы по датам, или по местам, или ещё по чему-нибудь… Объем работы вгонял в депрессию. Чуя кинул мученический взгляд вглубь коробки. Из-под дисков выглядывало что-то маленькое. Флешка. Рассудив, что всё самое важное должно храниться на маленьком переносном носителе, Чуя решил сначала посмотреть её. С удовольствием потянувшись, он улыбнулся, предвкушая что-то интересное. Одна-единственная заархивированная папка. Перед ним были чужие воспоминания: и он не знал, счастливые или нет. «Доступ к архиву ограничен администратором. Введите пароль: //» Полный надежд Чуя вбил первое, что взбрело ему в голову: «Маргарет». Не подошло. «Брама». Нет. «Фуллер». Ноль эмоций. «Эмерсон» — та же реакция. Подумав, Чуя попробовал такие варианты как «Джованни Оссоли», «Джо», и, чем черт не шутит, «123456789». Как бы он ни старался, пароль так и не подобрал. Чуя посмотрел на выпотрошенную коробку и горестно взвыл.