Горизонт событий

В повседневной суете день пролетает незаметно. Мелькание лиц, калейдоскоп повторяющихся картинок, историй чужих страданий, дифдиагнозы, споры с коллегами, помощь Нику, беседа с Питером да парочка реанимаций. Дерек уже собирается уходить, когда вспоминает про Стайлза. Зайти узнать, спросить, как у него прошел день, действуют ли лекарства – почему-то ему сильно этого хочется. Он сообщает Нику, с которым вместе спускается к стоянке, что слегка задержится – забыл кое-что доделать – и, игнорируя недовольное выражение лица последнего, быстро поднимается на второй этаж. Вот и палата. Он входит и сразу замечает это: на столе гордо возвышается большая кружка со страшной мордой тирэкса. Дерек не может сдержать улыбку: - Милый. Увлекаешься? - Увлекался. – Стайлз поднимает глаза от телефона, он настороженно поглядывает на Дерека, словно гадая, что еще тот может выкинуть. - Фанател когда-то от «Прогулок» и «Парка». Дерек хмурится; ему хочется рассказать, что он тоже любил смотреть эти фильмы, что у него даже была коллекция разных динозавриков в детстве, сказать, что он рад решению Стайлза не торопиться удирать домой, но вместо этого он только спрашивает, есть ли жалобы. Стайлз отрицательно машет головой, а потом говорит: - Я тут поискал по сайтам. Это ведь очень плохо, то, что у меня? Глаза большие, серьезные, и смотрят прямо в душу. Не соврешь! Дерек тянет с ответом. Он проходит вглубь палаты, остановившись у столика, перебирает зачем-то лекарства, и только потом отвечает: - Во всяком случае – не смертельно. – Дереку удается произнести это с надлежащей долей оптимизма. – А можно спросить, откуда ты узнал свой диагноз? - Да так, случайно услышал, - смущается Стайлз. Опять какая-то тайна. Этот мальчишка просто полон сюрпризов. - Предоставь лечение врачам, Стайлз. Ты, конечно, вправе знать, что с тобой происходит, но лучше спрашивай меня, если тебя что-то интересует или беспокоит. Начнешь лазить и искать сам – плохо будешь спать. Как у тебя, кстати, со сном? – интересуется Дерек. - Не знаю. Я не помню ничего утром. Засыпаю – и сразу, будто в черную дыру, до утра. Даже без сновидений. - Высыпаешься? - Нет. Утром чувствую себя разбитым… ужасно, как будто и не спал! – Стайлз тяжело вздыхает. Дерек решает сменить тему: - Друзья уже были? - Да, один. - Тот, который в лакросс хорошо играет? - Ага. Стал играть. Недавно. - И как его зовут? - Скотт. Скотт МакКолл. - МакКолл? – переспрашивает Дерек. – Знакомая фамилия. - Возможно. Его мать тут работает, - кивает Стайлз. - Конечно. – Дерек вспоминает медсестру с такой фамилией. – Это она сказала тебе твой диагноз? - Нет, - слишком поспешно отвечает Стайлз, но под укоризненным взглядом Дерека сдается, - точнее, не совсем. Она сказала Скотту, а он - уже мне. - Не волнуйся, я не съем их, - усмехается Дерек. Он проверяет в журнале назначения на утро, дописывает еще пару анализов, которые нужно будет сдать, берет со стола для лекарств тюбик с мазью и, щелкнув крышечкой, подходит к кровати. Натыкается на удивленный взгляд Стайлза и поясняет: - Чтобы уменьшить воспаление и отечность. Давай свою ножку, Золушка. - Золушка?! – возмущенно фыркает Стайлз. - Да у меня девятка! - Шутишь?! Покажи. Дерек откидывает одеяло и после непродолжительной борьбы завладевает ногой Стайлза. Левой. Стайлз прекращает трепыхаться и замирает. Выдавив небольшое количество геля себе на пальцы, Дерек начинает осторожно, круговыми движениями втирать мазь в кожу на щиколотке. Кожа под пальцами горячая, шершавая. Дерек чувствует легкое покалывание в пальцах, где они касаются ноги. Он усиливает нажим. Стайлз слегка морщится. - Потерпи. Будет жечь, - предупреждает Дерек, больше не втирая мазь, а просто слегка разминая ногу. Он обводит большим пальцем круглую косточку, ныряет в ложбинку под ней, массажирует пятку, а после, сильными плавными движениями пройдясь по своду стопы, аккуратно разминает пальцы. И опять к щиколотке. Дерек молчит, пока занят процедурой, но когда поднимает голову, первое, что он видит, - пара больших карих глаз, внимательно следящих за ним. Почему он каждый раз теряется под их взглядом?! Он чувствует неловкость момента и, чтобы как-то заполнить возникшую паузу, спрашивает первое, что приходит в голову: - У тебя мамины глаза? - Да. - А где она? - Умерла. Дерек отвешивает себе мысленно оплеуху и поспешно извиняется. - Ты не знал. Я привык. Она умерла, когда мне было десять. Дерек принимается за другую ногу и вдруг начинает рассказывать, сбивчиво, неровно, про свою семью и свою маму. Он, всегда старательно обходивший эту тему в разговорах, молчавший столько лет, вдруг решается раскрыться теперь этому, едва знакомому, мальчишке, у которого глаза цветом, совсем как у его мамы. Стайлз слушает, не перебивая, а потом спрашивает: - Ты знаешь, кто это сделал? - Догадываюсь, - рычит Дерек. - Я слышал от отца эту историю. Ты поэтому остался тут? - Поэтому, - Дерек уже не рад, что затеял этот разговор. – Забудь, все в прошлом. Не знаю, что на меня нашло. Стайлз не отвечает. Дерек бросает на него быстрый взгляд. Тот сидит, опустив голову, задумавшись. - Ну, вот и все, - заключает Дерек, заканчивая массаж. Укрывает Стайлза и, вновь натянув маску привычной суровости, бросает: - А теперь спи. Увидимся завтра… Золушка, - добавляет он тихо и быстро выходит, выключив свет, уже не слыша несущегося вслед: - Спокойной ночи, хмурая морда. Когда он спускается на стоянку, там уже никого нет. Фонари агонизируют, толчками выбрасывая тусклый свет, освещая сиротливо стоящую в одиночестве машину. Дерек быстро садится, заводит мотор и плавно выруливает со стоянки. Домой. Он не смотрит в зеркало заднего вида, иначе бы заметил внезапно вынырнувшую из густой тени придорожного дерева черную тойоту. *** - Милый, не стой на солнце: голова болеть будет. Сад за домом весь пронизан солнечным светом. Воздух наполнен теплым мягким свечением – это листья деревьев, словно огромный зеленый абажур, приглушают яркость полуденного солнца, создавая под кронами деревьев фантастический изумрудный мир. Мать Дерека, загорелая, в ярко-синем открытом платье, стоит у высокого кустарника и обрывает длинные плетистые стебли какого-то растения с многочисленными белыми цветами. Маленький Дерек рядом, он с любопытством следит за действиями матери. У ее ног уже целый холмик из бледных плетей и увядших цветов. Дереку становится жалко их. Он поднимает один цветок, внимательно разглядывает. Красивый. - Зачем ты убила его? – сердится он. - Иначе он убил бы куст, и дерево, и сад. Это растение - паразит. Оно живет за счет хозяина, другого растения, из которого оно высасывает все соки. Растение-хозяин погибает. Ты хочешь, чтобы наш сад засох? - Нет, - машет головой Дерек. - Тогда бросай этот цветок в кучу и давай подожжем ее. Только огонь поможет победить врага. Запомни, Дерек. Только огонь. Огонь… Дерек выныривает из тягучего душного сновидения. В ушах звенит еще слово «огонь», и он не сразу понимает, что наяву его тоже кто-то истошно выкрикивает на улице. Но наконец шум снаружи привлекает его внимание, и он, подойдя к окну, видит, что горит соседний дом, оранжевые язычки пламени змеятся по стенам второго этажа. На улице темно, и только свет от пожара высвечивает застывших небольшими группками людей, да проблесковые маячки пожарных машин придают психоделичность происходящему. Дерек наблюдает минут пятнадцать за работой пожарников и, когда становится понятно, что опасность миновала, идет досыпать. *** Смена начинается с автомата. Тот, кто придумал кофе, был великим человеком. Первая чашка двойного эспрессо, пока больница только просыпается, - святое. Его слух улавливает знакомую походку. Дерек напрягается и слегка морщится, когда слышит шелковый голос с тягучими гласными и полный ехидных интонаций у себя за спиной: - Привет, запиваешь переживания? Слышал, тебя хотели поджечь в твоем логове? Дерек оборачивается, окидывает дядю хмурым взглядом, встречает ответный взгляд серых глаз, невинный, как у младенца, и отвечает: - Если и хотели, то промахнулись. Но скорее, все намного прозаичней: сосед, кровать, сигарета. И фаер-шоу для соседей и зевак всех сортов. Интересно, кто приносит тебе сплетни обо мне? - Птичка на проводе, - Питер делает неопределенный жест рукой. – Она мне поведала, что ты вчера задержался в больнице дольше положенного. - Не впервой, - кивает Дерек. – Зарплату повысить не хочешь? - Зачем? Чтобы все говорили, что я потакаю своим родственникам? – удивляется Питер. – Почему-то мне кажется, что, даже если я совсем не буду ничего тебе платить, ты будешь сюда приезжать. - Почему-то мне кажется, - в тон ему отвечает Дерек, - если я сейчас врежу по твоей вечно улыбающейся роже – ты не обидишься. - Ладно, не кипятись, - поднимает в примирительном жесте руки Питер, - Лучше скажи, как там твой больной? Дерек не спешит с ответом. Допивает кофе, выбрасывает пустой стаканчик и только после этого бросает: - Удовлетворительно. Мы лечим следствие, но причина болезни до сих пор не ясна. Поэтому я и волнуюсь, Питер. - Только третий день. Если что – заходи. - Изображаешь доброго дядюшку? - Являюсь таковым, Дерек, когда ты это поймешь? - Никогда, - отрезает Дерек, но взгляд у него теплеет. Внезапно оживший сотовый прерывает их беседу. Звонок от Джона. Когда Дерек прижимает телефон к уху, он слышит полный волнения голос интерна: - Мистер Хейл, ваш больной… он не просыпается.