Горизонт событий

- Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? Джон Стилински стоит перед Дереком. Он волнуется больше обычного и ощущает, как начинает нервно подергиваться жилка на виске. Ситуация, в которой он очутился, не из приятных. С одной стороны, он сам рассказал Дереку о существующей угрозе со стороны вышедшего на свободу «берета», то есть, можно сказать, благословил его на схватку с ним. А с другой стороны, кто же мог знать, что Дерек так рьяно кинется защищать его сына и доведет дело до такого конца? Дерек сидит на тюремной койке, подтянув колени к груди, откинувшись к стене и прикрыв глаза. Он уже высказал все аргументы против своего присутствия в данном месте именно в это время, красочно расписав, что может случиться со Стайлзом, пока он тут прохлаждается, но твердолобость и верность букве закона шерифа непоколебимы. Смягчить его не может даже личная заинтересованность в свободе Хейла. Поэтому Дерек, поняв бесполезность дальнейшего диалога с шерифом, сидит, закрыв глаза и демонстрируя свое нежелание продолжать беседу. В камере предварительного заключения, куда его засунули после случившегося в больнице, пусто и неуютно. Жесткая койка, маленький, весь перекошенный умывальник, никелированный унитаз да уныло-серые стены с парочкой похабных рисунков. Воздух – сырой, застоявшийся. Тонкий нюх Дерека улавливает впитавшийся в стены за долгие годы тошнотворный запах смеси старого табака, пота и страха. Хейла мутит и он сильней стискивает зубы, чтобы не сорваться и не начать перевоплощение. – Я тебе всю жизнь буду благодарен за Стайлза и сделаю все возможное, чтобы как можно быстрей вытащить тебя из этого дерьма, но до выяснения всех обстоятельств убийства ты должен находиться здесь. Альфа… Бета… Омега… - Пойми - тебя даже под залог не отпустят. Альфа… Бета… Омега… - Даже если я покажу письмо с угрозой и объясню судье, что ты защищал Стайлза и действовал в рамках самообороны. Оружия-то при убитом не было. Никто не поверит. Альфа… Бета… Омега… - Почему ты не помнишь, что произошло? И что случилось ночью со Стайлзом? Как такое может быть? Ты что – был под кайфом? Откуда там твой нож? Мы отдали его специалистам, может, найдут какие отпечатки. Альфа… - Не хочешь никого увидеть? Я передам. Бета… - Стайлз спрашивал о тебе. Стайлз… Дерек открывает глаза. Стайлз. Стайлз в опасности. Если он застрянет тут, пока эти придурки прочухают, что к чему, возможно, спасать уже будет некого. Мелькает мысль, напасть на шерифа и бежать, но Дерек отметает ее, понимая, что Стайлз вряд ли простит его за это. Остается только доказать, что он не убивал. - Я не убивал вашего психа. - Я верю тебе, - Стилински проводит рукой, вытирая вспотевший лоб. - Но пока не придут результаты экспертизы, пока судья официально не освободит тебя из-под стражи, ты не можешь покинуть эти стены. Но ты можешь вызвать своего адвоката. - Просто отлично! – Дерек не может сдержать язвительных слов. Помолчав, добавляет: - Мне нужно увидеть Питера Хейла. И я хочу лично осмотреть тело убитого. Шериф смотрит на Дерека так, как будто тот только что сошел с ума: - Это невозможно: тело у судмедэкспертов, да и никто не разрешит подозреваемому в убийстве приближаться к телу убитого им и тем более копаться в нем. - Я не убивал! – взрывается Дерек. – Но чтобы доказать это, мне нужно осмотреть этот чертов труп! Я уверен – я найду следы того, кто это сделал! Шериф машет отрицательно головой. - Прости. Дерек со всей силы сжимает кулаки – острые когти протыкают кожу; боль отрезвляет. - Питера Хейла… сейчас же! – он произносит это убийственно спокойным голосом, но отец Стайлза, взглянув на Дерека, спешит выполнить распоряжение. *** Спустя полчаса Питер Хейл стоит на том же месте, где до него стоял шериф, и слушает просьбу Дерека – первую за долгое время с тех пор, как он вернулся в Бикон Хиллз. Сегодняшнее утро не прошло мимо Питера - он растерян и впервые не отпускает свои извечные шуточки, оставаясь на удивление серьезным. - Я застрял тут на несколько дней, может, недель. В худшем случае – на месяц. Пока следователи разберутся, что к чему, время может быть упущено. Стайлз остается на твоем попечении. Ты мне должен, если не забыл, так что, отвечаешь за него головой. - У тебя с ним что? – удивляется Питер. - У меня с ним все. – Дерек даже не улыбается, когда произносит это. – Ты вряд ли поймешь. Это как если бы после бесконечности прожитых во мраке лет обрести личное солнце. Стайлз – мое солнце. Береги его. - Постараюсь. - Пит если и поражен услышанным, то успешно скрывает это. - Что-нибудь еще? - Это самое важное, - Дерек выдерживает небольшую паузу, а затем продолжает: – Еще ты должен разрешить Скотту МакКоллу дежурить в палате Стайлза, пока меня не будет. Питер кидает быстрый взгляд на племянника и встречает пристальный взгляд последнего. - Ты не спрашиваешь, кто это, - констатирует Дерек, - значит, знаешь. Я так и думал. Не хочешь ничего сказать? Питер молчит. - Ладно, - Дерек ведет бровью, - это твое личное дело. Передашь ему мой номер, пусть звонит каждый день, отчитывается. Если что услышит или увидит – сразу ко мне. Все, что нужно сделать, я записал в карте. Как только придут результаты анализов – скинешь. Сейчас проверяются два возможных варианта возникновения болезни: аутоиммунное – синдром Вернера - и отравление токсическими веществами. Но возможен и третий – если мы чего-то не знаем или не видим. И последнее… - Дерек ловит взгляд Пита и, смотря прямо в глаза, произносит, четко выговаривая каждое слово: - Ты проведешь Стайлза по федеральной программе финансирования редких заболеваний. - Ну, это уже перебор, племянничек, - шумно выражает свой протест против грабительской политики старший Хейл. – Так ты разоришь мою клинику со своим «солнцем». - Не волнуйся, - усмехается Дерек, - я приношу тебе больший доход, позволяя эксплуатировать себя, как негра на плантации уже столько лет, и не переходя в другую клинику, где б мне платили больше, а ведь мог, и не раз. Так что, не жалей денег. - Все? – осторожно интересуется Пит. - Нет, - коротко отвечает Дерек. – Еще ты передашь Стайлзу слово в слово: «Помни: мы еще потанцуем на твоем выпускном». - Поцеловать его за тебя? – напоследок Питер не может сдержать сарказм, но тут же давится своими словами, услышав: - Только попробуй. Как-то пробовать желание пропадает, и Питер выходит из камеры, чертыхаясь про себя и проклиная свою судьбу, сделавшую его дядюшкой такого, не понимающего шуток, абсолютно без чувства юмора придурка. *** Четыре дня проходят без происшествий. Все стабильно. Скотт почти прописался в больнице. Конечно, его матери «добрые люди» сразу донесли о своеобразном дозоре ее сына, но вмешавшийся Питер Хейл быстро уладил это дело, пообещав оплатить Скотту его добровольную практику. Скотт выходит на связь по вечерам, подробно отчитываясь, что и где увидел-услышал. В основном это больничные сплетни, разговоры медсестер между собой и подробное перечисление кто и сколько раз заходил в палату к Стайлзу. На пятый день вместо привычного голоса Скотта Дерек неожиданно слышит трескучий дотошный голос Стайлза. Такой знакомый, до боли родной голос. Он чувствует, как сердце делает бешеный кульбит и начинает радостно биться в груди. Он даже прикрывает телефон рукой, боясь, что стук будет услышан на другой стороне связи. - Привет, док. Не ждал, что все так обернется? Спасибо, что вытащил меня с того света. Там было не очень весело. Не знаю только, стоила ли игра свеч? - Стайлз, - радостно дышит в трубку Дерек. – Стайлз… Стайлз… Стайлз… - Есть такой, - фыркает Стайлз. – Не волнуйся, Дерек, я все еще Стайлз. А ты все такой же Хмуроволк? Ты нашел, хочу тебе заметить, чертовски подходящее время сесть в тюрьму! Ты серьезно замочил этого урода, который хотел убить меня? Стоп! Не отвечай! Мне все равно, кто его отправил в ад – он получил то, что заслуживал. Я скучаю. Скотт сидит тут со мной денно и нощно. Это ты сказал ему охранять меня? Он способен и святого достать в раю своей серьезностью. Я говорил, что скучаю? Приходят разные врачи. Они ничего мне не говорят, что-то колют, берут какие-то анализы и молчат. Мне кажется, я скоро умру. - Стайлз! – Дерек повышает голос. – Что за чушь ты несешь?! Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит? - Душа, Дерек. Знать бы точно, где она находится - я бы ампутировал ее. Мне тревожно, и такое ощущение, что за мной постоянно наблюдают. Может, я схожу с ума? – Стайлз неожиданно хихикает. - Паранойю по-тихому? - Почему ты считаешь, что за тобой следят? – перебивает его Дерек, за наигранно-легкомысленным тоном подростка он слышит неподдельную тревогу и страх. - Медсестра. Когда бы я ни посмотрел на нее, она все время смотрит на меня, а, заметив мой взгляд, отводит глаза в сторону. - Это ее работа, Стайлз. Ты в палате интенсивной терапии – за тобой нужно постоянное наблюдение. Это все? - Нет. – Легкая заминка. - Кто-то брал мой телефон. Я использовал его в книге как закладку, когда лег спать. Утром он был заложен на другой странице. - Могла уронить уборщица, а после засунуть, куда пришлось. - Она бы положила просто сверху. – В голосе Стайлза слышны усталость и смирение. Дереку хочется успокоить подростка, сказать, что все будет хорошо, что ему просто кажется, но Стайлз продолжает, и его слова заставляют Дерека насторожиться. - И пауки. Кто-то запустил в палату пауков. Но они не настоящие, это роботы. Они все фиксируют, подслушивают, бегают по всей кровати, по рукам и ногам, их липкая нить везде, даже под кожей, я не могу избавиться от нее. - Что ты ешь, Стайлз? - Только то, что дают в больнице и что приносит мне Скотт. Что-то не так? - Не ешь сегодня ничего и попроси Скотта купить бутылку воды и не открывать ее без тебя. - Док, что за шпионские страсти? Думаешь, меня кто-то травит? Я всего лишь школьник, даже не первый ученик школы. - Слушайся меня, - Дерек почти рычит в трубку. – До завтра. - Дерек, постой… - До завтра, Стайлз, - Дерек пытается через интонацию передать то, что не может сказать по связи. И отключается. Удар. Еще удар. Многострадальный умывальник отрывается от стены, но не падает, а повисает на погнувшейся трубе, подобно огромному металлическому подсолнуху. Дерек готов разнести все в камере. Он мечется, словно хищник в клетке, меряя тысячу раз вымеренный путь от стенки до стенки. Он корит себя за бездействие, за то, что понадеялся на закон, что пустил все на самотек. Злость рождается где-то внизу, скручивая внутренности в тугой комок, и поднимается к горлу клокочущим рыком. «Глупец! Стоило обладать всеми знаниями и силой, чтобы не суметь защитить того, кого любишь! Признайся, ты просто бездарный кусок дерьма, волк-одиночка, зацикленный на своем одиночестве. Ты сомневался, стоит ли тебе искать отношений? Можешь больше не волноваться, все решат за тебя. Твоя совесть может спать спокойно. Ты скинул все на дядю и подростка и теперь ноешь, что плохо следили?» Злость, раздражение, недовольство собой – он даже не знает, какое чувство сейчас перевешивает в нем. Но то, что он готов стену головой пробить, лишь бы очутиться на свободе – это несомненно. Наконец голос разума берет верх, и Дерек начинает трезво мыслить, подавив эмоции. Первое, что приходит ему в голову, независимо от того, выберется он или нет сегодня из тюрьмы, - это предупредить Питера Хейла. Звонок, и не вдаваясь в подробности, Дерек приказывает отменить все лекарства Стайлзу. Все. Второе – звонок Скотту. С ним Дерек общается дольше, подробно расспрашивая его о чем-то. И третье – разговор с шерифом. Что на этот раз говорит ему Дерек, какие доводы приводит в подтверждение своей правоты, только шериф молча выводит его из камеры, проводит коридорами и, усадив в свой автомобиль, везет в направлении госпиталя. *** Ночь. Один из тех глухих часов, когда перед самым рассветом, кажется, что все замирает. Успокаивается ветер, замолкают ночные птицы, и даже цикады, ни на миг не прекращающие свои песни, наконец-то выдыхаются и берут тайм-аут. Темнота становится гуще и осязаемее. Все спят. Спят больные, присоединенные к своим аппаратам разноцветными проводами, спят медсестры, прикорнув на жестких кушетках, спит дежурный, тяжело уронив голову на журнал. Тихо. Но тишина в больнице обманчива. Вот скрипнула кровать под беспокойно мечущимся телом, упало что-то тяжелое, кто-то чертыхнулся и позвал сестру. Звуки, шорохи наполняют полутемные коридоры. Чьи-то осторожные шаги. Кто-то идет по коридору второго этажа, уверенно сворачивая в нужный ему отсек, и останавливается перед стеклянной дверью. Лампочка над дверью высвечивает широкие накаченные плечи и белый халат. Неизвестный стоит какое-то время неподвижно, вглядываясь сквозь стекло и стараясь разглядеть в полутемной палате пациента, а затем осторожно толкает дверь и проникает внутрь. Шаг, еще один. Тишину в палате можно пощупать руками, она давит на уши и что-то в ней не так. Чего-то не хватает привычному уху врача. Неизвестный морщится, пытаясь разобраться в ощущениях, подходит к самой кровати. На подушке голова больного; белые волосы разметались в беспорядке нимбом вокруг головы; в неверном свете, проникающем из коридора, не видно закрытых глаз, только темные провалы на их месте. Губы, словно нарисованы углем. Незнакомец напряженно вглядывается в лицо, стремясь прочесть на нем только одному ему ведомые признаки, и вдруг вздрагивает, тяжело вздыхает и, качнувшись вперед, тянется дотронуться до руки больного, свесившейся с кровати. Едва коснувшись, сразу же резко отдергивает свою, словно обжегшись. Пациент мертв. Его рука холодна, как камень. И тут же приходит осознание, как щелчок в голове, почему так тихо. Молчит кардиограф, его экран светится, показывая прямые зеленые линии, но не издает ни звука, хотя должен бы выть сиреной, оповещая дежурного на посту о смерти Стайлза.