Горизонт событий

Стайлз мертв. Когда первый шок от увиденного проходит, Ник Саммерс чувствует что-то похожее на угрызения совести. Он смотрит в застывшее, словно маска, лицо парнишки и вспоминает, каким оно было, когда тот был живым. Уж застывшим оно точно не было! По живости своей мимики парень смахивал на итальянца, а по ужимкам годился в братья обезьяне. Мужчина воскрешает в памяти их немногочисленные разговоры, прокручивает, как киноленту, назад эти пять дней до момента… Что ж, мальчишка сам виноват, что так все получилось, и он не будет больше думать об этом маленьком кривляке, надо только включить звук на мониторе, и пусть поскорее уже выкинут его мертвое тело из их больницы. Ник тянется к кардиографу, и вдруг буквально слепнет от мощного луча света, бьющего прямо в глаза. Не видно ничего, кроме белого яркого пятна, и смотреть на него нестерпимо больно. Ник жмурится и пытается выйти из зоны света. Он не видит, но слышит. Голос. Голос, который вызывает у него нехороший позыв внизу живота. Голос, который он и рад бы был услышать, но в другой ситуации, а сейчас он рождает только страх в душе. - Ник?! Вот так встреча! Пришел посмотреть на дело своих рук? Ник дергается, как от удара. Он отшатывается от кровати и пятится к выходу. - Стоять! – Резкий окрик бьет по ушам и сразу переходит в низкий раскатистый рык. – Ник Саммер-р-рс! Ты же захочешь узнать, как я оказался здесь? Почему не в тюрьме, куда ты так ловко меня упрятал? - Дерек, послушай, я не убивал Стайлза, - Ник судорожно пытается придумать правдоподобное объяснение своего пребывания в палате. - Сам нет. - Дерек чуть опускает фонарь, и теперь Ник видит его - он сидит в углу на стуле, закинув ногу на ногу, и глаза его странно поблескивают. – Ты слишком труслив для этого. И выбрал путь труса. Ты все правильно рассчитал: я в тюрьме, Стайлз тяжело болен, и нужно лишь слегка подтолкнуть. Не так ли? – Он разжимает кулак: на ладони баночка с морфием. Ник тяжело сглатывает. – Ты не учел лишь одного… что я окажусь на свободе. *** За восемь часов до… - … только если я окажусь на свободе. Очнись, Джон, речь идет о жизни твоего сына, твоего единственного сына! Что тебе дороже? Эта сраная звезда? Работа, за которую ты получаешь столько, что не можешь даже оплатить лечение сына в клинике, но при этом рискуешь каждый день своей жизнью? Или сын, у которого нет никого кроме тебя, который ждет и надеется, что ты, его обожаемый отец, придешь на помощь? Дерек почти теряет терпение. Он уже минут сорок уговаривает шерифа дать ему сутки, ровно сутки, чтобы он смог помочь Стайлзу и доказал свою непричастность к убийству. Он теряет последнюю надежду и собирается перейти к плану №2 «Оборотни против шерифа», но тут отец Стайлза сдается: - Хорошо, но только сутки. Постарайся нигде особо не светиться и никуда не влезть. Если через сутки ты не будешь стоять на этом самом месте, я сочту это за признание в убийстве. Не подведи меня. Пока они едут в машине шерифа в клинику, Дерек блокирует все дурные предчувствия, убеждая себя, что все будет хорошо, они успеют вовремя. Он уже составил план действий, но для его успешной реализации ему нужна полная секретность. Никто не должен знать, что он вернулся, поэтому он просит высадить его на соседней улице. - Помощь нужна? – Джон готов делать все, что тот скажет, но Дереку для того, что он задумал, лишние уши не нужны. Перебравшись через забор, он тенью пересекает небольшой больничный сад, и, оказавшись у здания больницы с заднего двора, находит дверь запасного выхода. Пять секунд возни с несложным замком - и он внутри. Уже вечер, большинство врачей покинуло больницу, поэтому в коридорах Дерек встречает только больных, которым разрешено покидать их койки. Одни неспешно прогуливаются перед сном, другие заняты вечерними гигиеническими процедурами – никто не обращает внимания на спешащего по своим делам мужчину. Дерек поднимается на второй этаж, благополучно минует пост дежурного и, стремительно свернув к знакомой палате, спотыкается о сидящего у стены на полу подростка. - МакКолл? Ты чего тут? – удивляется Дерек. - Стайлз сказал, что собирается лечь пораньше. В общем, культурно послал, - невесело усмехается Скотт МакКолл.- А ты говорил не оставлять его сегодня, и да – вот то, что ты просил, - Скотт передает Дереку свой телефон. – Ты знал? - Я догадывался. Пока никому не говори, что ты слышал. Можешь идти домой, сегодня твоя помощь больше не нужна. Спасибо, Скотт. - Я делал это ради Стайлза. - Конечно. Дерек включает диктофон и быстро прослушивает запись. Взгляд оборотня тяжелеет, по заигравшим желвакам видно, с какой силой он сжимает зубы. - Это я беру с собой, мне нужно. – И, не тратя больше ни секунды, входит в палату. Стайлз не спит. Сидит на стуле, согнувшись, чуть ли не касаясь носом своих колен, что-то черкая в блокноте. Он вздрагивает, когда слышит шаги Дерека, блокнот летит на пол. Дерек замирает. Он не узнает подростка. Это не его Стайлз. Это тень того Стайлза, которого он знал. Подросток похудел еще больше, и пижама, и так свободно болтавшаяся на нем, теперь сваливается с одного плеча, выставляя на обозрение трогательно тонкую шею, острый разлет ключиц и костлявый островок плеча. Лицо осунулось, от былой округлости щек не осталось и следа, и только глаза, огромные, в пол-лица, смотрящие прямо в душу, напоминают прежнего Стайлза. - Дерек? – Во взгляде подростка сквозит недоверие вперемешку со смущением. – Тебя отпустили? Дерек не отвечает. Он делает шаг вперед и молча прижимает голову Стайлза к себе. Замирает. Облегчение, которое он испытывает, ощущая живое тепло мальчишки в своих объятиях, несравнимо ни с чем. Они, словно двое на тонущем корабле, в последней надежде цепляются друг за друга. Он чувствует, как Стайлз горячо дышит ему в живот, как его руки осторожно касаются его поясницы, обнимая и прижимая теснее к себе. Дерек слышит, как неровно бьется сердце подростка, трепещет, будто отсчитывает последние секунды. Он гладит Стайлза по голове и шепчет: - Все хорошо! Я здесь. Ну же, где мой отважный, никогда не унывающий пациент? - Его нет. – Еле слышный выдох, Дерек даже сомневается, слышал ли он его. - Не смей! Не смей опускать руки! Ты обещал ждать! - А ты обещал, что все будет хорошо! – кричит Стайлз, отталкивая Дерека. – Мы вылечим тебя, Стайлз! Все будет, как прежде! Посмотри на меня! – В его глазах блестят слезы. – Посмотри! Ты видишь это? – Он касается рукой своих волос. – Они седые! Они полностью седые! А это, - он встает и поднимает пижаму, оголяя живот и грудь. Если бы Дерек не знал, сколько ребер у человека, он мог бы легко сосчитать их, используя Стайлза как наглядный экспонат. – Это! – Он полностью сбрасывает рубашку и поворачивается спиной к Дереку. Темные пятна, которых там быть не должно. Дерек протягивает руку, осторожно касаясь их неровной шероховатой поверхности – старческий кератоз, признак старения и умирания организма. Стайлз ежится от прикосновений Дерека и наклоняется поднять рубашку. Легкий стук, и под ноги Дерека катится пузырек с какими-то таблетками. Стайлз тянется за ним, но Дерек оказывается проворнее и, выхватив его из-под пальцев мальчишки, поднимает к свету, рассматривая. - И это, - голос Дерека полон горечи. – Морфий. Ты собирался умереть? Слинять по-тихому, не сказав «прости»? Почему? - А что я должен был тебе сказать? Что я устал? Устал от всего этого, устал видеть свое отражение в зеркале? Наблюдать, как время, текущее для всех одинаково, в моем случае несется со сверхсветовой скоростью? Что мне тяжело жить, осознавая, чем все это кончится? Чувствовать себя уродцем, отщепенцем, которого все жалеют? Быть обузой отцу? А ты? Тебе не противно видеть меня таким? Захочешь ли теперь поцеловать меня? Захо… Дерек больше не слушает этот бред. Он притягивает подростка в свои объятья и целует его крепко и решительно, пресекая слабые попытки вырваться и оттолкнуть. Губы у Стайлза теплые и мягкие. Они нежнее, чем Дерек представлял себе. «Как у девчонки», - мелькает в голове. Стайлз больше не вырывается. Дерек чувствует ответное движение губ, и это окончательно срывает все внутренние запреты. Он его! Его серьезный мальчик! Мужественный воин! Его Стайлз! Он сдерживает себя, чтобы не накинуться подобно оголодавшему зверю. Он нежен как никогда. Каждое его движение губ, как незаданный вопрос: «Можно?» Каждый пропущенный вдох, как готовность умереть за лишнюю минуту близости. - Дурачок! – Секунда, чтобы сказать это, и снова тягучий долгий поцелуй, когда кажется, что душа расстается с телом. Язык скользит по языку, касается зубов, неба. Влажно. Жарко. Идеально. Дыхания смешиваются, и тихий полустон касается губ Дерека. Стайлз прижимается, льнет к нему. Он так и не успел надеть рубашку, и Дерек гладит его по узкой обнаженной спине, согревая теплом своих ладоней. Стайлза слегка трясет – предвкушение выходит адреналином в кровь. Желание сворачивается тугой пружиной где-то ниже пупка и толкает на безумства. Подросток поднимает голову, подставляя шею под поцелуи, его рука скользит Дереку под футболку, касается твердых мышц живота, нерешительно поднимается выше и замирает испуганно, когда под пальцами оказывается напряженная горошина соска. Дерек вздрагивает и обнимает Стайлза сильней, хотя, кажется, что это уже невозможно. Он прижимается губами к шее, острым ключицам, ласкает языком впадинку между ними, вдыхая теплый дурманящий запах тела, и, слегка прихватив зубами кожицу на подбородке, снова возвращается к сладким, словно мед, губам Стайлза. Позабыты проблемы. Плевать на опасность, нависшую над ними. Не сказаны слова, но тела говорят лучше слов, и они подчиняются их желаниям, щедро даря любовь друг другу. И все-таки первым приходит в себя Дерек. Он слегка отстраняется, продолжая крепко обнимать Стайлза и дыша одним с ним воздухом, и шепчет прямо в губы: - Я ответил тебе, малыш? Ты слишком плохо думаешь о людях, если считаешь, что болезнь – повод для предательства. Может, мне стоило это сказать раньше, но все случилось так быстро, что я только в камере осознал, насколько ты стал мне дорог. – Он быстрым поцелуем касается припухших губ мальчишки и продолжает: - Ты не виноват, что чуть не убил себя. Тебя целенаправленно вели к этому. Когда ты позвонил мне, и то параноил, то глупо хихикал неизвестно чему, я понял, что дело нечисто. Но когда ты упомянул пауков с паутиной под кожей – вывод мог быть только один: кто-то дает тебе наркотики. Сопоставив все события последних дней, выделив тех, кто мог наиболее легко сделать это и кто имел доступ к наркотическим средствам, я взял на подозрение несколько человек. Была у меня одна мысль, для чего это надо, я не хотел этому верить, но сегодня она подтвердилась. Скажи, как часто к тебе приходил высокий, спортивного телосложения доктор? - Ник? – Стайлз удивлен. – Каждый день. Он сказал, что ему поручили курировать меня, пока ты в тюрьме. - Странно. Он онколог, он говорил тебе это? - Да. Он сказал, что у него много больных. Есть и смертельно больные, когда рак четвертой степени, и уже невозможно спасти человека. Дерека пронизывает дрожь, он чувствует, что приближается к истине. Прижав ладони к вискам Стайлза и заставляя смотреть прямо в глаза, он задает следующий вопрос: - Почему ты решил умереть? Что тебе сказал Ник? Стайлз опускает глаза. - Сказал, что мой диагноз подтвержден. Что у меня стремительное развитие симптомов. Что артроз и остеопороз – это только цветочки. – Стайлз кусает нервно губы, пытаясь успокоиться и не сорваться вновь. Дерек прижимает его и целует в покрасневший нос. – А дальше паралич. Что я буду ходить под себя. Что ему очень жаль. Он говорил, что уважает выбор своих больных. И если человек чувствует, что страдания превысили чашу его терпения, он имеет право прервать свою жизнь, и никто не осудит его за это. - Это он дал тебе морфий? - Он забыл баночку с ним на столе, - горько усмехается Стайлз. – Рассказывал, как его больные мучатся от болей. Как вынуждены принимать все большие и большие дозы наркотика. Что иногда случается передоз… - Он не выдерживает и прячет свое лицо на груди Дерека, а тот дает себе обещание, что кто-то будет умирать долго и мучительно. - У тебя нет этой болезни. – Стайлз замирает и никак не реагирует на слова Дерека. – Ты слышишь меня? Когда он сообщил тебе о ней? - Сразу, в тот же день, как тебя забрали. – Подросток поднимает голову и с надеждой смотрит в глаза Дереку. - И ты поверил? Почему не позвонил мне? - Ты мне не давал свой номер. Я только сегодня случайно узнал, что вы созваниваетесь со Скоттом. Дерек зол - это его упущение, которое едва не стоило жизни Стайлзу. - У тебя нет болезни. Результат отрицателен. Я звонил. А в тот день твою кровь только отправили на анализ. Так что, он не мог знать, это ложь. - Но зачем? – Стайлз не может поверить, что кто-то, тем более врач, хотел его убить. - Скоро узнаем. – Дерек помогает Стайлзу надеть рубашку и продолжает: - Тебе придется сыграть роль. Догадываешься какую? Кстати, это ты отключил? – он кивает в сторону кардиоприбора. - Достал, - улыбается подросток. – Что я должен делать? - Лежать, молчать и слушать. *** - Я считал тебя другом, Ник, - Дерек зло выплевывает слова. – Какого черта ты это сделал?! Какой бешеный койот тебя покусал?! - Другом?! – вдруг взрывается Ник. – Дерек Неприступный! Король Накачанной Задницы! Его Величество Ледяное Сердце! – Он ерничает, кривя в злой усмешке рот. - Все равно ты не сможешь доказать мою причастность к тому, что твой сучонок мертв. Ты считал меня другом и делал вид, что не видишь, насколько ты не безразличен мне! А я умирал каждый раз, когда ты, сославшись на усталость, отказывался сходить куда-нибудь со мной и шел в свою берлогу спать в гордом одиночестве! Я умирал! Но лучше бы ты продолжал спать так, чем с этим щенком. Ты думаешь, я не видел, как загорелись твои глаза в первый же день знакомства с ним?! Сложный случай! Я сам буду лечить его! Да твое желание светилось, как неоновая вывеска, у тебя над головой! Я следил за тобой. Да, я унизился до банальной слежки! Так низко я пал! Я видел, как ты задерживался у него в палате дотемна. А на следующий день решил, по-видимому, остаться. Охранять бедного мальчика! – Он делает движение к кровати, и Дерек вновь направляет луч фонаря в глаза Ника. - Стой, где стоишь! Ты закончил? – Он спокоен, как штормовое море под разлившейся нефтью. - Я? Нет! А вот ты той ночью, как видно, и не раз! Как мило вы смотрелись вместе в кровати: доктор и пациент. Как же я ненавижу его! Видел бы ты, как легко его было убедить, что для всех будет лучше, если он сдохнет! Кокаин и легкое внушение – все! Но если бы он не взял этот пузырек с морфием, я сам бы засунул его ему в глотку! Глупый мертвый мальчик. Наверное, и в постели-то ничего не умел. Понравилось тебе трахать его маленькую девственную дырочку?! - Ты… - взвивается Дерек. Он готов разорвать глотку подлецу, и плевать, что не узнал самого главного, но вдруг раздается насмешливый голосок Стайлза: - Ты даже не представляешь насколько, чувак! – Ник вздрагивает и, резко обернувшись, видит гордо восседающего на кровати живого Стайлза. Он зачарованно смотрит на воскресшего подростка, а тот, явно наслаждаясь ситуацией, вещает: - Ты же видел, какой у него большой? Наверное, не раз дрочил на него у себя в кабинете? Так вот, моя «маленькая девственная дырочка» и его большой жаркий член просто созданы друг для друга! Мне продолжать? – Взгляд его огромных глаз настолько невинен, что в церкви его допустили бы к причастию без отпущения грехов. Ник молчит, он медленно осознает, что его наебали, развели, как доверчивую институтку, его лицо медленно краснеет, на лбу вздувается вена, и Дерек еле успевает среагировать и прыгнуть, когда он неожиданно молча бросается на Стайлза. Два тяжелых тела летят в угол, катаются по полу, нанося удары друг другу, но схватка заканчивается быстро. Дерек прижимает Ника к полу и, сидя сверху, бьет кулаком в его холеное лицо, разбивая нос в кровь. Удар, еще один. Ник захлебывается собственной кровью, мучительно пытаясь сделать вдох, и тогда, поднявшись с него и вздернув его вверх, Дерек задает тот вопрос, который мучил его все это время: - Это ты убил «берета»? - Я?! – Ник стоит, пошатываясь и сплевывая кровь под ноги. Если бы Дерек не придерживал его за грудки, он бы упал снова. – Боже мой! Я похож на Супермена?! Когда я вошел, он был уже мертв! Мертвее не бывает! Я просто воспользовался случаем и воткнул в мертвое тело твой нож, который валялся там же: вы прекрасно проводили время. Любой специалист определил бы, что нож был воткнут в труп, только патологоанатом – мой бывший, я попросил его не спешить с заключением, думал, ты одумаешься, когда его – кивок на Стайлза – не станет. Дерек пропускает это лирическое отступление мимо ушей и спрашивает: - Ты что-то видел? Скажи мне, что ты видел? Лицо Ника страшно: бледное, с темным перебитым носом, все перепачканное кровью. Но страшнее, когда он хихикает, и, склонившись к самому лицу Дерека, выдыхает с издевкой: - Девку. Голую, сверкающую, словно новогодняя елка, девку. Дерек отпускает руки, и он медленно оседает на пол. - Шутишь? - Нет, зачем? – Ник продолжает сидеть на коленях на полу, не пытаясь встать. – Я вернулся, посмотреть, почему ты никак не уходишь. Было два часа ночи. Все уже спали, и свет везде был выключен. И только из вашей палаты разливалось какое-то пульсирующее голубое свечение, как будто шла сварка, и было слышно странное шипение и свист. Я подкрался и осторожно заглянул. Она стояла ко мне спиной, у нее были длинные темные волосы, ниже ее голой попки, и светлая, очень светлая кожа. Видел огни Святого Эльма? Что-то подобное бегало по всему ее телу. А у ног ее лежал тот придурок. Словно куча дерьма. Она стала поворачиваться, я испугался и убрался из того крыла. Когда минут через двадцать решился опять вернуться – ее уже не было. Вы спали, как новобрачные после долгого секса, а на полу валялся труп. - То есть, это она убила «берета»? - А я о чем говорю? - Как? - А это уже не моя забота, - Ник опять смелеет, и былая бравада возвращается к нему. – Ты ж у нас звезда клиники – иди покопайся в мертвяке, может, чего и накопаешь. - Сначала я отведу тебя к шерифу, и ты расскажешь все, что рассказал здесь мне. - Про постель, где вы спали, словно пара ангелочков, тоже? – Ник насмешливо смотрит на Дерека. Тот стойко выдерживает его взгляд и припечатывает: - Все!