Особенный

      Было так странно вновь обладать клыками.       Намджун уже успел смириться со своей ущербностью, сделать из себя затворника и ограничить круг контактов до минимума. А теперь он снова мог охотиться на живых.       Отчасти он был рад, конечно, вот только получалось, что на Сокджина ему больше не за что обижаться и лелеять злость — а это было сравнимо с потерей чего-то очень важного.       Клыки в сравнение не шли. Сокджина в его жизни стало совсем мало.       Несмотря на всё их общее прошлое, на пережитые века рука об руку, сейчас всё катилось ко всем чертям — потому что кроме этого прошлого их с Сокджином теперь больше ничего не связывало. Не за что было цепляться, не из-за чего злиться, незачем искать.       — Ненавижу тебя, чёртова ведьма! — это было очень сильное чувство для прожившего тысячу лет старца.       Думая о Сокджине, вампир словно возвращался во времена своей молодости: когда сердце билось от чужой улыбки, и было не жалко отдать свою кровь ради чудесных глаз, которые важнее собственного голода. А Джин всё это отнял — снова. Кажется, Намджун погорячился с выводами: злился он на Сокджина по-прежнему сильно и горячо. Повод был.       Но долго тонуть в болоте тоски Намджун не мог. И ему надоело прятаться в своём шикарном доме. Впервые за много десятков лет он вышел на долгую прогулку. И это было очень странно. Он знал, что такое технологии, пользовался всеми современными девайсами, говорил на десятке языков (что только от скуки за тысячу лет не выучишь!), но оказался не готов к человеческому потоку вокруг, к обилию запахов и постоянному шуму. Он отвык от этого — отвык настолько, что не сразу заметил следящих за ним двух ведьм.       Он помнил кровавую войну и сам в ней участвовал. И ко всем ведьмам относился одинаково плохо, глядя на них через призму тех самых ощущений. И то, что Сокджин тоже ведьма, добавляло всем представителям данного рода мерзости в его глазах. Ведьмы были хитрые, коварные, забирали самое ценное, дрались не по правилам. Они могли с лёгкостью втереться в доверие, а потом вонзить нож в спину.       Эти двое продолжали идти за ним — явно следили, — и Намджун не выдержал. Злость на Сокджина вылилась на головы преследователей. Один сбежал, а вот вторым Намджун знатно полакомился. И его спасло от смерти только то, что Намджун давно слыл пацифистом — с годами научившись есть, не убивая жертву.       Намджун понимал, что нападать на ведьму чревато — можно заново разжечь войну, — но преследователи сами нарвались, а клыки требовали крови. И не просто крови, а крови ведьмы мужского пола. Очень умный и мудрый во многих сферах вампир не выдержал — поступил как юнец, пошёл на поводу у голода и эмоций.              Сокджин вернулся в свою обитель. С порога скинул с себя все защитные (и придающие особый шарм) заклинания. Прошёл по длинному коридору вглубь дома, зажигая освещение, делающее атмосферу в квартире крайне мистической: в розовых тонах чёрные стены выглядели именно так. Дошёл до ванной, заклятием снял с себя одежду, а потом забрался в ароматную розовую пену, раскинул в стороны руки и глубоко несчастным лицом поприветствовал зеркальный потолок.       — Ну и что сделать? Спалить парочку десятков упырей? Отравить какой-нибудь водопровод, чтобы они потом сами отравились, выпив отравленных людей? Что делать-то, а-а? — спросил он у своего отражения и приложился затылком о ванную, глухо застонав.       Ненависть к вампирам в Сокджине была очень древней. Сейчас по всему свету бродило куда больше вампиров, чем ведьм. Во-первых, потому что первым было легче создавать новых особей — точнее, у них была возможность создавать. Ведьму создать было нельзя. Ведьмами рождались. А во-вторых…       Сколько их полегло в последней войне — вспоминать страшно. Но ненависть к вампирам, в общем и целом, ничего не могла сделать против любви к одному из них. Одна огромная ненависть была бессильна против огромной любви. Любви на грани ненависти — любви совершенно жестокой, ведь только такая любовь способна отнимать и возвращать вновь что-то очень дорогое, вроде клыков.       Любви, против которой у Сокджина не было никаких защитных обрядов — никакая магия с этим чувством справиться не могла, разве что чуть-чуть приглушить, как газ на конфорке.       Но сейчас, после встречи, в Сокджине врубили газ на полную — он сгорал изнутри и не знал, что с этим делать. Он любил Намджуна. Но не знал, с какой стороны зайти.       Когда доложили о происшествии, Сокджин уже успел вылезти из ванной и поужинать. Еда ему всегда помогала прийти в себя.       Внутри всё снова заклокотало. Поэтому ведьма вылетела из дома, накинув на себя все возможные заклятья наспех. Хорошо, что хоть одеться не забыла.       Того, с кем был так близок когда-то, Сокджин мог вычислить по линиям на своей ладони — точнее, чем любой спутник…       И вот, уже несколько минут спустя, проверив по координатам, Сокджин предстал перед Намджуном с весьма воинственным видом и обвинением в лоб:       — Ты какого хрена делаешь?!       — Ооо… Быстро ты.       Намджун совсем не удивился его появлению — или так хорошо держал себя в руках, что ни один мускул на лице не дрогнул. Из того проулка, где случилось нападение, он уже успел уйти и теперь гулял по маленькому парку, который в ночное время суток мог похвастаться лишь бомжами и пьяницами, а уж никак не приличной публикой. Так что на их ругань никто внимания не обращал.       — Я новую игрушку опробую. — Он обнажил клыки. — Тебе это должно быть знакомо.       — Ты нарушаешь договор о ненападении! — прошипел Джин, держа метлу как оружие — наготове. — И я вынужден тебя арестовать, Ким Намджун!       Вампир ухмыльнулся.       — Твои прихвостни первыми нарушили нейтралитет — следя за мной. Право на частную жизнь неприкосновенно, знаешь ли. — Сытым взглядом он скользнул по напряжённым рукам, по лицу. Остановился на глазах. — И тебе ли не знать, что не стоит злить голодного вампира.       — А ведьму даже сытую злить не стоит! — рыкнул Сокджин.       Он вложил всю душу в сковывающее заклинание — пробившее в защитном вампирском поле огромную дыру, парализуя всё вампирское существо с головы до ног (благо хоть возможность дышать и моргать ему оставил).       Намджун упал, словно мраморная статуя. Как стоял, так и свалился. Сокджин был сильной ведьмой — сильнейшим из живущих, — но и Намджуну было что противопоставить этой силе. Однако сейчас он не защищался. Просто не успел.       — Седой! Кусок! Идиота! — шипела ведьма, набирая откуда-то из космоса ещё сил, чтобы заклинанием перенести эту махину к себе в подвалы.       Нет, ну не на работу же его тащить? Там ведьмы-инспекторы живого места от него не оставят — особенно когда он под заклятьем.       Намджун должен был помнить этот дом — глубоко под землёй, по ощущениям где-то в Восточной Европе.       — Ну и как я теперь должен тебя отмазывать перед своими? Или мне опять врать? — скинув Намджуна на мягкий розовый ковёр в гостиной, Джин сжалился и снял заклятье.       Хотя бы потому, что скованный Намджун делал ему самому очень больно где-то под рёбрами.       Тот глубоко вдохнул и медленно сел, не спуская с Сокджина глаз. Тело после заклятия покалывало, а в голове завёлся пчелиный рой.       — Давно я тут не был. — Вампир огляделся по сторонам и вернул хозяину дома взгляд. — Ты же знаешь, я один из древнейших. И я не лишил твоих прихвостней жизни. Скорее всего не родилось ещё после тебя такой ведьмы, которая сможет убить меня.       — Но ты напал!       Сокджин шагнул ближе, отставив метлу. Он остался босиком ещё на пороге: вообще ненавидел ходить по дому в обуви. Только босыми ступнями следовало ходить по таким-то коврам!       — Ты напал, Намджун! Уж не для того ли… Чтобы со мной встретиться?       — Да.       Вампир согласился, сел ровнее, положил ногу на ногу. Поправил на себе пиджак, воротничок рубашки и галстук.       — И я думаю, что тому пареньку понравился вампирский «поцелуй», — вот тут уже совсем нагло улыбнулся — явно для того, чтобы позлить.       — Как ты посмел целовать другую ведьму?!       Злить того, кто уже был зол не первое столетие, долго не требовалось. И по щеке Намджуна прилетело звонкой оплеухой — будто за измену.       Вампир сжал зубы, стойко выдержав пощечину, вибрация от которой и сердце затронула.       — Так же, как ты посмел появиться и уйти. — Опалил ведьму холодным взглядом.       Сокджин фыркнул, оглядев его лицо вблизи, и отошёл назад. Затем сел на мягкий белый диван.       — Обиделся, что я забрал себе прерогативу уходить?       Намджун потрогал своё лицо пальцами. Больно не было. Но этот удар он получил от ведьмы — и стоило проверить, всё ли в порядке, мало ли что.       — Я решил, что ты хочешь вернуться, а не уходить. Я ошибся?       Джин промолчал, глубоко вздыхая и отворачиваясь. Резким жестом убрал длинную белую прядь в чёрной причёске за ухо.       Вампир удивился.       Поднявшись, он оказался рядом настолько легко, будто сам воздух ему помогал перемещаться.       — Стареешь? — Протянул пальцы к белой пряди.       — Нет, сейчас так модно!       Взгляд ведьмы был по-волчьи злым.       Вампир остановил руку — так и не коснувшись волос, — посмотрел в глаза, а потом опустился перед ним на колено.       — Сокджин, — коснулся холодными пальцами его босой ноги, — я прошу тебя положить конец моему бессмертию.       Злость ведьмы исчезла в один миг.       — Ты… с ума сошёл?.. — он дёрнул плечами от холодка, пробежавшего по всей сущности. — Ты… даже не проси, Намджун! Как ты можешь вообще? Что ты такое придумал?       Ругаясь, он стёк с дивана на пол. Оказался лицом к лицу, хватая белые волосы вампира, заглядывая вампиру в глаза. Тот качнул головой.       — С возрастом так бывает — сойти с ума очень просто. — Намджун ридержал ведьму за талию, сохраняя равновесие. — Я на пределе, Сокджин. Всё вокруг уже не то. Мир изменился — таким, как я, тут давно не место.       — Но я-то не изменился, — слегка грустно прозвучало. — Ну почти… нет. — А потом более капризно: — Хочешь окончательно бросить меня? Хочешь свалить из этого мира, оставить меня одного? Так я и думал, Намджун, так я и думал!..       — Я не хочу больше воевать с тобой. С меня хватит войн. Пусть молодые этим занимаются. Раньше в этом всём был смысл. А теперь… нейтралитет? К чёрту. Я даже не могу испить ведьму без риска быть арестованным.       — Моих сил не хватит, чтобы позволить тебе пить каждую ведьму из ныне живущих…       Джин скользнул взглядом по его лицу. Задержался на губах, вернулся к глазам, а губ коснулся кончиками пальцев.       — Но разве одного меня… не достаточно, Намджун-а? — прозвучало очень эротичным тоном.       — Какая же ты стерва, Джин! — выдохнул вампир, пристально глядя.       А потом укусил его пальцы.       — Не стерва. А ведьма. Правильно подбирай слова, — Сокджин капризно фыркнул, прикрыл ресницы и прерывисто вздохнул.       Вампир потянулся вперёд.       — Я сказал именно то, что хотел.       — Тогда мудак ты, а не вампир!..       Они переругались, прежде чем начать целоваться. И тот поцелуй был холодным и обжигающим одновременно.       В поцелуе Сокджин издал довольный вздох — и разноцветные бабочки разлетелись вверх, как искры фейерверка. Такое случалось только с влюблёнными ведьмами.       Намджун целовал Сокджина совсем недолго, но этого было достаточно, чтобы почувствовать себя живым. У вампиров (тысячелетних) любовь по-другому проявлялась. У Намджуна, например, сейчас вновь сердце забилось.       — Сокджин-а, — протянул он тихо и хрипло, — я тебя всё ещё тоже.       Ну конечно он был осведомлён, как ведьма проявляет чувства.       Джин устроился поудобнее, обнимая его ногами. Он сам себе не верил, но наконец-то чувствовал себя умиротворённо: больше не хотелось злиться, ненавидеть, мучиться… Хотелось только смотреть на Намджуна, оглаживать его лицо руками и погружать их обоих в такое забытое, но очень нужное чувство взаимности.       — Я так скучал по тебе, что назвал пару зелий в твою честь.       — Я надеюсь, они убийственны.       Намджун погладил его волосы ладонью, цепляя, наконец, не дающую покоя белую прядь.       — Сокджин? Что это? — спросил, посмотрел ему в глаза, продолжая пропускать его волосы сквозь пальцы. — Ты пил кровь того молодого вампира? Это из-за этого?       Ведьма замялась.       — Ну не хотел же я сдохнуть раньше того момента, как ты снова меня поцелуешь?       Затем обхватила губами краешек вампирского уха и поиграла с ним языком.       — Сокджин!       Вампир обхватил его за плечи и отстранил от себя.       — Ты слишком взрослая ведьма, чтобы пить кровь молодняка. Они слишком слабы для тебя. И ты знаешь это. Зачем так экспериментировать? — отчитал, как нашкодившего малолетку — и никакие сексуальные приёмчики не могли его заставить перестать волноваться.       Джин хлопнул ресницами и облизнул губы.       — Я не мог удержаться от возможности… попробовать, — честно прозвучало.       Намджун промолчал, покачав головой.       Какое-то время они сидели молча — просто обнимаясь, — пока Намджун не шепнул:       — Пожалуй, я пойду. Отпустишь?       Вопрос был не лишён смысла — Сокджин его не на окраину Нью-Йорка притащил. И заклятий тут было в каждом углу, как грязи. Намджун мог играючи обойти часть из них, но какие-то заставляли напрячься.       Сокджин помрачнел и отвёл взгляд.       — Иди.       Вампир обхватил его подбородок, развернул лицом к себе. Погладил щёки кончиками пальцев, вырисовывая круговые линии.       — Сокджин, только не нужно снова злиться?       — Ты снова от меня уходишь! Скоро я привыкну и не буду злиться, наверное.       — Маленькая глупая ведьма. Куда мне от тебя деться? Ты ведь найдёшь меня… играючи, — Намджун тепло улыбнулся. Настолько тепло вампиры вообще не умели улыбаться. — Но сейчас мне нужно уйти.       — Если в ближайшую сотню лет ты не появишься, я… Я уничтожу весь вампирский клан и оставлю тебя одного, но умереть тебе и тогда не дам — так и знай! — запугал Сокджин, прижимаясь лбом к его виску. — Намджун, пожалуйста, вернись ко мне… — совсем тихо, на контрасте, проникновенно, словно заклинание.       Намджун обожал этот голос. Все его оттенки.       — Весь клан? О, это будет не так легко! В моём клане есть могущественные вампиры, а ваш род вырождается. Нам осталось потерпеть совсем немного — и ты останешься один, Сокджин. Даже делать для этого ничего не придётся, — прошептал вампир над чужим ухом, а потом запечатал свои слова поцелуем поверх бьющейся на шее жилки, чувствуя пульс губами.       — Намджун! — громко выдохнула ведьма, цепляясь руками за спину и оставляя на костюме рваные следы.       — Что?       Вампир глубоко вдохнул сладкий запах — вообще за зовом крови не чувствуя, что Джин сделал с его костюмом. Да и плевал, если честно — костюмов у него было несколько сотен.       — Укуси меня! Немедленно! — приказал Сокджин и поплыл окончательно от этой близости.       — Раз ты просишь… Я буду нежен.       Язык оставил длинный след на шее. Рука удержала голову за затылок. Губы поцеловали кожу. А клыки пронзили её.       Намджун моментально одурел от вкуса крови ведьмы — выдержка которой более тысячи лет. Это было как самое дорогое вино, как нежнейший стейк, как самая вкусная сладость — элитный деликатес, белый трюфель, чёрный трюфель… Фейерверк вкуса.       Если бы вампир был человеком, всё равно не смог бы сказать, на что это похоже. Это был и восторг, и оргазм, и жажда обладания, и желание скулить от преданности — всё сразу. Волшебная кровь волшебного существа. Многие вампиры, попробовав ведьму однажды, потом ничего не могли есть — сходили с ума и умирали в муках.       Намджуну повезло — то ли с Сокджином, то ли с иммунитетом, — но он пробовал Сокджина не в первый раз и оставался жив.       Клыки в чужой плоти пульсировали. Намджун плотнее вжимался в ведьму, крепче держал голову, сильнее обнимал за талию, не оставляя шанса на побег. Но Сокджину не хотелось убегать. Просто потому что эти клыки отключали его голову. Сколько лет он носил их с собой и берег, словно не хотел, чтобы они кусали кого-то ещё, а теперь он снова испытывал это — счастье существования без головы.       Ему было сложно сравнить — ведь только клыкам Намджуна он подставлял шею, — но что-то внутри и без других вариантов подсказывало, что ни один вампир в мире не сможет подарить ему такое ощущение блаженства. Ни одному вампиру ведьме не хотелось так отдаться.       — Сокджин… — прохрипел вампир, отрываясь от его шеи, зализывая и зацеловывая укус короткими касаниями губ. — Что ты делаешь? Почему не останавливаешь? — Затем вновь впился клыками — чуть ниже первого укуса, делая новый глоток.       — Зачем?.. Останавливать? — проурчал тот над ухом и, полоснув острыми когтями по спине, пропихнул пальцы в дыры на пиджаке, а там до крови разодрал холодную плоть.       Вампир застонал — не отрывая губ, впившись пальцами в поясницу — без вреда для чужого тела, нежно так, только намекая, что тоже может сделать больно. А когда всё же пришлось оторваться, чтобы не выпить ведьму до дна, то прорычал:       — Хищник…       И в пухлые губы впился губами — хорошо, что без клыков.       В том поцелуе без спроса и предупреждения Джин прикусил нижнюю губу вампира. Прокусил до крови и жадно глотнул. После чего застонал в поцелуй и, кажется, отпускать передумал — так сильно сжал Намджуна в объятии.       На разных видах обмен кровью работал немного иначе. Но связь устанавливал — в любом случае.       — Я не пробовал никого вкуснее тебя, Намджун-ни… — ласково произнёс Джин, сглотнув. И далеко не отодвинулся от чужих губ — лизнул ранку.       Та не затягивалась от слюны ведьмы, но каким-то волшебным образом стала новой очень эрогенной зоной на теле вампира в то мгновение.       Зрачки Намджуна сузились, превращаясь в две полоски, как у змеи.       — Не смей манипулировать мной! — звучало угрожающе.       Но кто угрожает, поглаживая чужие волосы и забираясь ладонью под кофту?       — Не пугай меня — я тебя не боюсь, — Джин нежно усмехнулся, раздирая пиджак и рубашку уже просто пополам: ему тоже требовался доступ к чужой спине.       Намджун снова поцеловал его. Затем толкнул в грудь, роняя на пол в пушистый розовый ковёр. Наклонился, опять поцеловал — ещё раз и ещё… А потом буквально взлетел, вставая в воздухе и поправляя на себе одежду.       — До встречи, Сокджин-а.       Он всегда знал, когда стоит уходить.       — До встречи, сердце моё… — Сокджин улыбнулся ему вслед.       И заправил за ухо вновь почерневшую прядку.