Особенный

1504 год. Неизвестное государство.

      Чонгук открыл глаза. Он лежал в кровати с балдахином — на нём были лишь белые панталоны, тонкий серебряный браслетик на запястье и больше ничего. Он чувствовал себя замечательно — бодро, будто наконец-то выспался. Очень бодро.       Он бодро проснулся и бодро заорал, когда увидел своё отражение в зеркале на стене напротив кровати. В комнате было не так уж светло, но он видел, как отражался — и это был повод орать. Кудрявый, здоровый и живой — он орал во всю глотку.       — Гуки? Почему ты кричишь в столь раннее утро? Петухи ещё не пели. Что случилось? — Парень, вылезший из вороха одеял на той же постели, сел, вытянул длинные ноги и широко зевнул, прикрывая рот ладонью. — Вернись в кровать. Звёзды ещё не все погасли.       Отшатнувшись, Чонгук навернулся на пол. Но орать перестал, таращась на незнакомца и открыв рот.       Тот поправил лямку кружевной рубашки, разгладил ткань пальцами на плече.       — Тебе опять кошмар приснился? — ласково спросил.       А потом спустился на пол, шагнул к Чонгуку и обхватил руками, поднимая на ноги. Повис на шее и похлопал по заднице.       — Гук-и, это просто сон. Ты в моей опочивальне. Тут безопасно.       — Сон?       Чонгук едва снова не упал от такого обращения.       — Ты… кто вообще? — И попытался вывернуться из чужих цепких рук.       Незнакомец отстранился и тяжело посмотрел исподлобья.       — Я твой принц. Тэхён. А ты мой фаворит, — высокомерия в голосе было через край. — Ты ещё не проснулся?       Вокруг всё было как со средневековой картины: свечи, тяжёлые ткани, никакой техники… И даже одежда на них была очень средневековой — добротной, из дорогой ткани, сшитой вручную.       — Фаворит, — повторил Чонгук, глотая шок маленькими порциями. — Принц. П-подожди. Какой сейчас год?       — Тысяча пятьсот четвёртый. Пятнадцатый год правления золотого короля. — Тэхён склонил голову на бок. — Гук-и, я понял, — цокнул языком, — твои шуточки с утра становятся всё менее смешными. Такое поведение не забавляет меня.       Затем он махнул рукой и вернулся в постель.       — Тысяча пятьсот четвёртый… — повторил Чонгук одними губами.       — Пф. Какое ребячество, Гук-и! — протянул принц, возлежа на пуховых подушках и перине. — Немедленно вернись в постель! — а это уже был приказ.       — Мне нужно… в ванную. Можно? — хрипло раздалось.       — Куда?!       — Нууу… В туалет.       — А? Ты решил справить нужду? Можешь не стесняться, — принц благосклонно кивнул. — Ночная ваза как обычно стоит за ширмой.       — О, господи…       Чонгук подумал бы, что до сих пор спит и всё это ему снится, но ощущал всё очень-очень реальным — реальнее реального. Особенно когда, проходя мимо зеркала, увидел себя вновь.       Это был он — никто другой, только более… взрослый что ли? Более крепкий — определённо. Руки такие крутые. Живот рельефный. Спина широкая. И кудри по всей голове.       Может, стоило ещё поспать? Чёрт знает, где и с кем проснёшься завтра.       — Ладно, потом… схожу, — вдруг заявил он и упал обратно в кровать — на живот, угодив носом в мягкую подушку, пахнущую вербеной.       — Сладенький мой, — тут же муркнул Тэхен и прижался сбоку, словно большой кот.       Когда Чонгук повернул к нему голову, принц посмотрел на его лицо сквозь утренние сумерки и положил ладонь на щёку.       — Спи, Гук-и… и больше не шути так. Я не переживу, если ты меня забудешь.       Чонгук сам не понял, что это такое было, но подтянул принца к себе ещё поближе — обнимая. Его руки предали — словно он в чужое тело тут вселился. Это тело было с другим телом очень близко, раз так обращалось с ним. Принц положил голову ему на плечо.       — И не забудь разбудить меня, — пробормотал он с закрытыми глазами.       Уткнувшись носом и губами Чонгуку в шею, принц замер — глубоко вдохнул, но вдруг резко сел и посмотрел сверху вниз, трогая шею фаворита там, где билась жилка.       — Странно…       Странно для Чонгука здесь было всё. Абсолютно. Но он всё-таки уточнил:       — Что?       — Нет. Померещилось.       Принц рухнул обратно, вздохнул и обнял парня снова, куда сильнее на сей раз.       — Эти зубастые твари! Мне на секунду померещилось, что одна из них укусила тебя.       Вот тут до Чонгука начало доходить.       — Зубастые твари? Вампиры?       — Ага, мерзкие упыри! — принц звучал низко и злобно. — Их становится всё больше. Я боюсь, что ты однажды не вернёшься с охоты на них!       — С охоты? Ох… Я на них охочусь?!       У Чонгука закружилась голова.       — Чонгук! Ты опять шутишь? Или ты с лошади вчера упал?       Тёплые пальцы коснулись его лба.       — Или простыл? Почему ты бредишь?       Под этими вопросами Чонгук чувствовал себя идиотом. Но не отвечать же прямо: я просто идиот? Идиот из две тысячи шестнадцатого года. Особенный идиот. Вампир — охотник на вампиров.       — Нет, ну что за дела? — Принц опять вскочил, разглядывая его. — Ты точно упал? И поранился? И не сказал мне? Гук! Как ты мог!       — Я… я не падал! — бедняга замотал головой, придумывая ответ. — Просто дурацкий сон приснился.       — Что тебе снилось? — взгляд Тэхёна был очень испытывающим и любопытным.       Под таким взглядом Чонгуку стало совсем неуютно. Даже телу, которое делало что хотело, было как-то не так. Может, поэтому он потянул принца к себе за руку — пока губы врали:       — Да я уже забыл. Ложись обратно?       К счастью, Тэхён согласился и лёг. Закрыл глаза и, кажется, заснул: больше не вскакивал, по крайней мере. А Чонгук заснуть не мог. Он лежал до первых петухов, не двигаясь. Лежал и слушал, как у него бьётся сердце. Затем чужой пульс почувствовал. А ещё, что самое дикое: нежность. Просто море нежности к этому принцу, которого приходилось обнимать.       Как же тут уснуть!       Утром Тэхён отказывался вставать на завтрак, потому что не выспался. И капризно приказывал с кровати:       — Прикажи принести мне завтрак в постель! Оповести лекаря, что я болен. Пусть отменят моё расписание на сегодня. И ты… — Вот тут высунул сонное лицо из одеяла. — Останься со мной?       Тэхён знал, что Чонгук служит его отцу и напрямую подчиняется только ему. Он понимал, что у него дела, обязанности, охота и прочее. Но это не мешало ему каждое утро канючить:       — Останься!       — Я…       Честно говоря, Чонгук совсем не знал, куда идти, чего просить, где, у кого — но просто встал и пошёл. Позволил телу самому себя вести — и ведь оно шло!       Чонгук впервые видел эти коридоры и залы, но тело — оно было здесь давно: он в упор не понимал, как такое может быть. И слуги его помнили — узнавали, здоровались.       Спустя какое-то время он появился в комнате, из которой ушёл — с подносом: завтраком и крепким кофе, поставил его на столик и сказал:       — Мой принц, король передал, что охоты сегодня не будет. Так что я могу остаться! — и это тоже было само собой: Чонгук словно наблюдал со стороны и почти не принимал в этом участия.       Тэхён хлопнул в ладоши.       — Правда?! Ура! Тогда поешь со мной! А потом сбежим в деревню! Там сегодня праздник урожая!       Он щебетал и активно жестикулировал, пробегал пальцами по воздуху. Заламывал запястья и совсем не видел тонких золотых нитей, плетущихся следом за движениями рук. Невесомая золотая паутинка повисала в воздухе — и опутывала Чонгука.       — Я так рад! Так рад! Иди ко мне!       Чонгук подошёл к кровати, взял в руки чашку кофе и присел на краешек. Стоило здесь проснуться — в этом совсем чужом мире, чужом теле, с чужим принцем, — чтобы снова ощутить этот аромат. Он наклонился к чашке и вдохнул терпкий запах.       Тэхен окутывал его паутинкой с ног до головы, улыбался ему, неосознанно колдовал. Каждым взглядом, касанием, поцелуем.       — Ты сегодня отстранённый, — заметил, когда протянул ему кусочек своего завтрака с тарелки.       — Прости, мой принц. Я тоже не выспался, — пробормотал Чонгук и потянулся губами за угощением. Ради этого тоже стоило здесь проснуться.       — Тебе вкусно? Ешь, Гук-и, ешь побольше. Набирайся сил — а потом скажи служанкам, чтобы не беспокоили, и раздобудь мне одежду простолюдина. Не хочу, чтобы меня в деревне узнали.       Принц и не думал о том, что белая кожа, красивое лицо и тонкие, не знающие тяжёлой работы пальцы и гладкие ладони его в любой одежде выдадут.       Чонгук послушно кивнул, прожевал кусочек мяса. Потом чуть-чуть улыбнулся. А дальше опять не участвовал в процессе: подцепил из тарелки принца ещё кусочек и звонко хохотнул в ответ на строгий взгляд.       Они позавтракали и час спустя Тэхён порхал бабочкой от гардероба до туалетного столика, от кровати к ростовому серебряному зеркалу, неустанно прикладывая к себе простые одежды.       — Гук-и? Я не буду в этом смешон?       — Нет! — отвечал Чонгук и стойко выдерживал все новые вопросы, просьбы и приказы.       Стойко — до момента, пока принц не разделся, скинув ночную рубашку. Он дёрнул за верёвочку — и обшитая кружевом ткань скатилась на пол.       — Одень меня! — приказал принц.       Ну не служанкам же это поручать.       Подойдя ближе, Чонгук забрал у него из рук одежду и оглядел чужое голое тело. Паутинка забиралась к нему в голову — и, кажется, отключала мозг.       Резко повернувшись, Тэхен обиженно скривился.       — Гук-и? Ты… сравниваешь!       А потом опалил его щёку ударом — и неожиданно разрыдался, садясь прямо на пол, где стоял.       — Кто она? Он? Кто?       Чонгук охренел — нечего сказать.       — П-принц? Я…       Он опустился следом. Уложил одежду к себе на колени. Руки сами потянулись к красивому лицу.       — Я так давно тебя не видел… голым.       Глаза принца были непередаваемо колдовскими.       — Мы же только вчера возлежали вместе! Кого ты посмел коснуться, кроме меня? Я сожгу эту тварь заживо!       И страшными — очень.       — Так уже целая ночь прошла, мой принц, — шепча, Чонгук потянул к себе его лицо — держа в ладонях. — Я никого не трогал, кроме вас.       — Ты не врёшь?       Ведьма всматривалась в его душу, подаваясь вперёд. И резюмировала:       — Не врёшь…       Любовь Тэхёна к Чонгуку была воистину ведьминской. Повернув голову, он целовал его ладони — и слёзы впитывались в кожу, словно Тэхён весь хотел раствориться в теле своего фаворита.       — Пожалуйста, не плачь… — прошептал Гук и закрыл глаза, притягивая принца ещё ближе, уже всего, обнимая за талию.       В итоге тот пересел к нему на колени, обнял за шею, вытер щёки о плечо.       — Я не выдержу, если потеряю тебя, Гук-и. Клянусь, я умру, если ты меня оставишь!       У Чонгука сердце заныло от таких речей.       — Тэхён-ааа… Я тебя не оставлю! Не переживай…       — Ну, не знаю, Гук-и, ты такой странный! Я чувствую, что ты отдаляешься от меня!       — Глупости…       — Да, я глупец, но я боюсь отпускать тебя! У меня плохое предчувствие — я не могу спать, когда тебя нет рядом, и каждый раз, когда ты уходишь на охоту, я боюсь, что ты не вернёшься!       — Тэхён-а, перестань! — взмолился Чонгук, заваливая его на пол — нависая сверху.       Нет, тело точно было чужое. Своё, Чонгуково, точно не озвучивало бы таких желаний:       — Или я тебя возьму прямо здесь.       Принц улыбнулся сквозь слёзы.       — Как ты смеешь так говорить со своим господином! — И коснулся ладонью его лица. — Я люблю тебя больше своей жизни, Гук-и, — звучало как приговор. — Я попрошу отца освободить тебя от охоты. Не желаю ничего слышать про долг настоящего мужчины перед короной. Я будущий король — и я хочу, чтобы ты не ходил.       — Принц, я откажусь сам, если ты попросишь.       — Нет. Не хочу, чтобы ты лишился гордости. Я скажу отцу, что ты нужен мне здесь для защиты. Скажу, что видел кровососущую тварь в замке.       — Будешь врать? — Гук чуть улыбнулся. — Ах, какой ты нехороший, мой принц.       Он ещё раз вгляделся в глаза Тэхёна — и вот тогда окончательно перестал чувствовать себя чужим в этом мире, словно спал и проснулся наконец вот сейчас. Всё было как и должно было быть: эти глаза, этот голос, этот запах… сладкий вишнёвый запах его кожи.       — Буду! Сделаю что угодно, чтобы ты остался со мной! — Тэхён скользнул ладонями на его шею — наклонил к себе и поцеловал в губы, в процессе поцелуя поглаживая широкую спину.       Чонгук не растерялся. И правда, вчера же возлежали: он даже помнил, как это было, но сейчас снова хотел — до боли в паху, прижимая принца к полу, губами терзая его губы. Тот сам тянулся навстречу, всего себя отдавая, делая объятие крепче, целуясь как в последний раз.       — Мой принц! — Чонгук сполз поцелуями на шею и прикусил тонкую кожу в порыве страсти.       Тэхён вскрикнул от неожиданности — хватаясь за кудрявые волосы.       — Ах! Сделай так ещё!       Фаворит издал короткий низкий стон. Лизнул белую кожу, слегка приподнял голову. Посмотрел на следы от укуса и нырнул обратно, засасывая до синяка. Тэхён разбавил тишину комнаты стоном. Ему было больно, но и до жути приятно, потому что это был его Чонгук, его храбрый воин, сын старого друга отца — вельможи из соседнего города. Тот, кого он знал с двенадцати лет и уже тогда не хотел отпускать от себя ни на шаг.       С возрастом это не только не прошло, а усугубилось. Тэхён был готов возложить к ногам Чонгука и себя, и корону, и весь мир.       Мелкими поцелуями Чонгук покрывал всё его тело. Ключицы, соски, рёбра, живот… Тэхен плавился под ласками. Гладил спину и плечи, а когда перестал до них дотягиваться, то перешёл на волосы, сжимая их.       Чонгук добрался губами до пупка — и, укусив себя за губу, бросил взгляд вниз, но совсем не удивился чужому вставшему члену.       — Тэхён-аа… мы так никуда не уйдём сегодня.       — Мы можем пойти попозже. У нас есть целый день, — сладко и заманчиво звучало.       От этого тона Чонгук враз ощутил себя каким-то чудовищем — способным это эротичное создание на кусочки порвать, — но держался: только снова покусывал, теперь уже плечо. А потом он достал свой член из панталон и приложил его к члену Тэхёна. Стал гладить их. Ему так хотелось.       Судя по реакции принца, раньше он так не делал.       — Ты… как… это… ооо!       Он совсем запутался, что хотел сказать — ощущения были новые, сильные и безумно приятные. От удовольствия Тэхён оставлял на спине Чонгука красные полосы. И паутинку.       — Тебе нравится? — Гук чаще задышал, плотнее обхватывая члены пальцами. — Скажи, что тебе нравится! — он зверел от страсти.       — Очень! Гуки…       Губы Тэхёна пересохли от горячего дыхания — а по телу гуляла неуёмная дрожь. Чонгук знал, когда он приближается к оргазму — и всё оттягивал этот момент, замедляя ласку. Хотя сам еле держался.       Он пропал под чарами Тэхёна. От него уже ничего не осталось. Если бы была возможность вернуться на пару часов назад и переиграть это заново — если бы была возможность выбирать, — он пропал бы ещё раз. Десять раз пропал бы. Сто. Тысячу.       Оставив след от поцелуя на губах принца, он занимался его шеей уже с другой стороны — остро покусывал кожу и двигал бёдрами себе в такт, трахая свою руку с членами в ней.       Бабочки. Никто из них не видел вихри этих бабочек.       Влюбленные целовались с упоением — какое им дело было до всего остального?       Тэхён целовал Чонгука жарко, глубоко — и не так, словно пил до дна, а наполнял собой, отдавался. Тэхён просил Чонгука делать это сильнее, хватал его за локоть, стонал и приказывал. Чонгук уже почти не останавливался.       Бабочки застревали в паутине — и исчезали вместе с ней.       Тэхён наконец кончил и Чонгук упал с ним рядом, разгорячённым камнем рухнув за чертой, после которой уже точно никуда не деться.       — Может, вздремнём?       — Будем делать всё, что ты хочешь.       Эта любовь не была односторонней — конечно, нет. Тэхён тоже был любим. Подняв его на руки, Чонгук лишний раз доказывал это ему — да и самому себе. Он отнёс принца и бережно опустил на кровать, лёг рядом и сказал:       — Ты пахнешь как цветущая вишня.       Принц улыбнулся.       — Отец говорит, что я с детства пахну цветами. Как женщина. — Улыбка пропала с его лица. — Он жалеет, что я родился таким слабым. Я знаю.       — Тебе не нужно быть сильным. — Чонгук прижался губами к его лбу.       — Король должен быть сильным, чтобы никто не мог поспорить с ним за власть!       — Или у короля должен быть сильный фаворит — который защитит его.       Улыбка Чонгука была очень заразительной.       — Ты такой наивный!       Тэхён ответил ему — заразившись, убрал ладонь с живота, положил на грудь — прямо над сердцем.       — А ты красивый. Моя Вишня.       — Гук-и!       Счастье разливалось в комнате, проникало всюду, как солнечный свет через приоткрытые окна. Где-то там щебетали птицы, звучала музыка. Тэхён размеренно дышал — угомонившись на какое-то время, и Чонгук, слушая его дыхание, наконец провалился в сон. Казалось, что он не спал до этого момента несколько лет. Казалось, что так будет всегда.