Особенный

      Намджун переместился в дом ведьмы. Хозяин дома тут же возник перед ним и сходу заявил:       — Пожалуйста, только без ссор! Нам надо поговорить!       — Да какие ссоры, о чём ты.       Холоднее тона Намджуна были только арктические льды, но он смотрел на ведьму очень внимательно и собранно. Очень по-деловому.       — Я слушаю тебя, Сокджин.       — Я хочу, чтобы ты сделал мне ребёнка! — выпалил тот на одном дыхании и даже вздрогнул от волнения.       — А… А не слишком ли я для этого стар?       Намджун резко выдохнул, не скрывая удивления во всей своей позе после этого… предложения? Вопроса? Что это, чёрт возьми, было?       — Нет.       Джин мотнул головой, шагнул ближе и осторожно обнял вампира за шею.       — В самый раз.       — Сокджин-аа?       До Намджуна дошло, что ведьма всё-таки не шутит. Он обхватил его плечи и заглянул в глаза.       — Это из-за того, что я сказал Юнги?       — Нет. Совсем нет. Я думаю над этим уже давно. Я хочу родить от тебя, Намджун. Родить ведьму с вампирской кровью. Это будет новое существо, способное навсегда примирить наши расы… Ну и… я просто хочу тебя, Намджун-ни…       Старый вампир знал, что ведьмы на многое способны — в конце концов, они когда-то и вампиров породили. Но вот буквально родить новое существо? В глазах Намджуна читалась тысяча вопросов — от «Как ты собрался это сделать?» до «Чем мы будем его кормить?». Но он просто приблизился и поцеловал Сокджина в губы.       Тот принял этот поцелуй как согласие, жадно отвечая на него. И запрыгнул на Намджуна, обнимая его ногами. Придержав ведьму за талию, вампир шагнул к стене.       — Сокджин-а, ты сумасшедший! — наградил своеобразным комплиментом.       И занялся чужой шеей, целуя её и вылизывая так рьяно, будто был очень молод.       Сокджин вновь разлетелся в чувствах, но на этот раз все его бабочки были красные — все как одна: яркие, большие. И очень много их застревало в волосах Намджуна, щекоча.       — Такой я… есть, — прошептал он, подставляя шею губам.       Вампир издал глухой, рычащий звук. Зубами схватил ворот футболки и рванул ткань так сильно, что она затрещала, разрываясь и оголяя белое, очень вкусное даже на вид плечо.       — Мой… — прошептал он, подкинув Джина повыше для удобства, удерживая его одной рукой.       А вторая рука освобождала ведьму от одежды.       Джин вскинул руку вверх, удержался за полку и так повис. Хотя без магии не обошлось: с ней было куда проще висеть в воздухе — ну и с вампирскими силами тоже.       — Боже, Намджун, я так волнуюсь, будто девственник… — произнёс он тихо, вздрагивая.       — Ой, не надо, Джин…       Шёпот Намджуна был ласковым. Ему-то про свою ведьму всё было известно (по крайней мере, он так думал). Вампир раздел его и провёл пальцами между ягодиц, нетерпеливо погладил гладкую кожу и пропихнул сразу два пальца внутрь.       — Ты моя развратная потаскушка! — звучало это как самый отменный комплимент в мире — так восхищённо сказано.       — Двести! Восемь! Лет! Без секса! Тоже… мне… потаскушкааа… — Джин схватил седые пряди и сильно сжал, а потом сладко застонал, сжимая пальцы внутри.       — Неужели? Совсем? Никакого?       Намджун был страшно возбуждён: для него с Сокджином не было никаких проблем в сексуальных утехах — эта ведьма заводила его всегда, одним своим видом. Но двести лет — это всё-таки срок.       Поэтому Намджун постарался и хорошенько растянул свою ведьму, прежде чем расстегнул ширинку и оказался в желанном теле членом, вдавив Сокджина в стену. Они застыли на проникновении — оба, глаза в глаза.       Кто кого гипнотизировал — непонятно.       Наконец Джин отпустил несчастную полку — а то почти оторвал — и взял вампира за шею двумя руками, отвечая:       — Ты трахаешься лучше всех — поэтому после тебя никого не было, — в такие моменты его голос был непередаваемым.       — С тобой я чувствую себя живым, — тихо признался Намджун.       А затем поцеловал сладкие губы. Стал мучить то верхнюю, то нижнюю — по очереди. И ритмично втрахивал Сокджина в стену, заставляя ездить по ней вверх-вниз спиной.       Джин окутал их розовым туманом — почти без своего участия, просто так реагировал — и тут уже оказался на ковре, который был ковром лишь пару секунд, а затем стал цветущим лугом с розовой мягкой травой. А над головой светило солнце, совсем не опаляя кожу вампира, будто он и был правда живой.       Намджун почти не заметил всего творящегося вокруг великолепия, поглощённый своим любимым шедевром этого мира: Сокджином. Тем, как в нём хорошо, тем, как он ему принадлежит.       Даже когда перекатился на спину и усадил Джина сверху — накрыв его член ладонью, — не очень понял изменения вокруг. Солнце было на небе. Солнце было на нём.       — Ты волшебный, Сокджин-аа!       Ведьма кокетливо прикрыла ресницы.       — Да, я такой…       А потом издала очень сладострастный стон, поднимаясь и опускаясь.       Вампир залюбовался, плавно и медленно гладя его вдоль члена, ласкал каждый изгиб тела ведьмы глазами. Джин наклонился к нему и прошептал, двигая бёдрами:       — Только не пугайся, ладно?       — Чем ещё ты можешь меня удивить? — Намджун звучал хрипло.       Он же знал свою ведьму — так он думал.       Сокджин коснулся его губ…       И дальше Намджун ощутил, что значит быть с женщиной.       Чисто технически ведьма была ею с самого рождения, но за много-много веков решила, что быть мужчиной ей нравится больше.       Вампир замер. Женщина была красивая. Самая красивая женщина на свете. Его взгляд остановился на груди. Потом туда потянулись руки. Потрогали — оценили размер и мягкость.       — Сокджин-а, что ещё я о тебе не знаю? — спросил Намджун и толкнулся глубже — положив ладони на бёдра, что стали мягче и округлее, чем до этого.       — А что ты обо мне зна-аешь? — протянула ведьма, погружая их уже не в светлый яркий день, а в глубокую ночь на постели.       Уж если где и зачинать — то только там: там точно с первого раза получится, как надо.       — Что с тобой мне нескучно.       Намджун быстро сориентировался. Перекатился по кровати и оказался сверху, а потом и сзади. Так удобно было и грудь трогать, и тело чужое-незнакомое изучать — гладить ладонями.       — Да уж. Не поспоришь…       Джин довольно вздохнул, прижимаясь спиной. Потянулся назад, повернул голову, поцеловал Намджуна под челюстью, укусил там же — не до крови, просто так.       Вообще Намджун с женщиной буквально тысячу лет не был. Побудешь тут с таким возлюбленным с кем-то ещё, тем более с женщинами.       — Ты красивы… а-я, — протянул он. Затем перехватил чужие губы и увлёк их в глубокий горячий поцелуй.       В том поцелуе Сокджин кончил. Протяжно застонал, завёл руку назад и впился в бедро вампира, словно было мало — словно просил ещё жёстче.       Сложно было сопротивляться таким просьбам. Намджун прибавил фрикциям резкости — но ещё пока осторожничал, боялся сломать. Правда минут пять спустя перестал сдерживаться и вбивал женское тело в постель, широко разведя красивые ноги, удерживая их под коленями и почти сгибая ведьму пополам.       Это с осторожностью даже рядом не стояло. Сокджин улыбался и скулил от удовольствия.       И поцелуи в этой страсти всё равно умудрялись оставаться какими-то нежными-нежными, словно это чувство не могло нигде себя не проявлять.       — Намджунаааа… — Джин застонал, выгибая шею, так сильно хватаясь за белые волосы, будто хотел оставить вампира без них, но это было от удовольствия, конечно.       И тогда вампир достиг предела, не сдерживая себя. Они тут, в конце концов, детей делать собрались, а не выдержкой хвастаться.       Потом они не были в кровати — они были на небесах, ночью, среди звёзд, на густом тёплом облаке — слегка покачиваясь на ветру, как на волнах.       — Мой любимый, — муркнул Джин, невесомо гладя вампира по волосам. — Тысяча лет, а трахается всё как в восемнадцать…       Зарывшись в его чёрные волосы, Намджун помассировал затылок и спросил:       — Ты теперь всегда будешь таким?       Эксперименты ему нравились — и он даже подумывал, а не заказать ли Сокджину в таком случае блондинку европейской внешности? Но как-то опасался. Тут ведь без клыков остаться можно. И без рук. И без ног. Да и Сокджин ему всё-таки не надоел за тысячу лет.       — Тебе не нравится?       Джин закинул на него ногу и прижался всем собой.       Вампир погладил нежный женский живот, оставил на нём ладонь и заглянул в глаза:       — Это не то тело, что я знаю.       — Я стану прежним после того, как рожу ребёнка. От этого тела я тоже давно отвык… ла.       — А если я привыкну к нему? — Намджун погладил возлюбленную вдоль бока — обвёл кончиками пальцев линию бедра и осторожно коснулся между ног. — Так странно знать, что ты женщина.       — На самом деле я бабочка, — прошептал Сокджин вкрадчиво, будто поведал очень страшную тайну — и хихикнул.       Намджун чуть улыбнулся.       — Отлично. У меня будет ребёнок от насекомого!       Джин рассмеялся.       — Намджун-ни! Это будет очень красивый ребёнок!       — Ребёнок, — повторил за ним вампир.       И снова погладил Джина по животу, задумчиво глядя.       — Но как же мы его воспитывать-то будем? А в школе? Он будет выделяться… А в институте? Господи, мы сделали ребёнка!       Намджун такой паники даже перед лицом смерти не испытывал.       И при этом он был счастлив до отупения.       — Как? Как всех остальных ведьм. Он будет выделяться — я знаю. Хотя бы потому что… Ох, Намджун, сложи мою красоту и твой ум! Он будет выделяться! Он будет особенным! — Джин прижался лбом к виску.       — П-почему как ведьм? Я думал, его будут воспитывать вампиры.       — Какие? Я доверю нашего ребёнка только тебе. Намджун, у него будет кровь ведьмы. Какие ещё вампиры? Они его погубят!       — Но и кровь вампира в нём тоже будет. А ведьмам она нужна не меньше.       Сокджин задумался, изучая взглядом любимые глаза.       — Тогда… Нам придётся воспитывать его самим. Намджун, нам очень много лет — мы же справимся?       — Сложно будет. У меня и обращённых детей нет. А это младенец. Но мы справимся, — заверил Намджун.       Кому-то из них точно нужно было быть уверенным. Тому, кто мужчина, в конце концов.       Джин опустил их в постель, прогоняя наваждение.       — Ты самый лучший вампир на всём белом свете! — прощебетал он и сладко вздохнул, обнимая.       — А ты моя самая любимая ведьма, — ответил тот с улыбкой и устроил голову Джина у себя на груди.       Новая особенная жизнь уже зарождалась внутри.