Особенный

      Открыв глаза, Чимин в первую секунду запаниковал. Он забыл, где он, кто он, с кем он. Да он почти не помнил, как дышать!       — Доброе утро, ма-альчик, — протянул Юнги, переворачиваясь на спину.       Чимин оглушительно чихнул. Всё вдруг встало на свои места. Память, самосознание, местоположение.       — Шуга-хён? Сколько же мы проспали?       — Немножко. Лет семь. Может, восемь. Не знаю. Но я не очень выспался. Однако… Тут Чонгук приходил.       — Ско-олько? — Чимин резко сел. — Что? Мой Чонгук?       Юнги кивнул.       — Я даже во сне слышу, как он тебя зовёт. Это просто пиздец. Так что вставай.       — Меня? Зачем? — свесив ноги с постели, Чимин был готов полететь, но вдруг вспомнил поле густой золотой пшеницы и два тела, счастливые в ней. — А я его не слышу.       — Откуда я знаю, зачем, бля? — вампир закатил глаза. — Создатель никогда не слышит своего обращённого.       — Правда?       Чимин обернулся через плечо. Юнги кивнул.       — Мне… стоит пойти, да?       — Стоит. А то я его сам найду и грохну. Он задолбал.       — Нет, ну… почему я?       Вздохнув, Чимин всё-таки поднялся и пошёл к шкафу, чтобы переодеться. И спустя какое-то время спросил:       — Хён, как я выгляжу?       Зеркало-то не давало ответ.       — Красавчик. Как с обложки, — кивнул Юнги с усталым видом.       — Спасибо, хён!       На улице была ночь. Только там Чимин понял, что не знает, куда идти. Но он глубоко вздохнул, сосредоточился и мысленно позвал:       — Чонгук?       Благо жили в одном городе, связь была отличная — Чонгук его услышал. Хотя он услышал бы его из космоса, если надо.       Поэтому появился перед ним, как был — в костюме, с укладкой и немного опухшими от слёз глазами. И кинулся обниматься:       — Старший!       Чимин опешил. Он уже забыл его, пока спал. Оказывается, что забыл.       — Чонгук? Это ты? Ты звал меня?       Младший отошёл, лишь вдоволь наобнимавшись, ничего не ответил на вопрос и вместо этого лишь сказал:       — Я рад тебя видеть.       Это было странно. Чимин смотрел на него и не испытывал жажды, которая душила его раньше, стоило ему Чонгука разочек испить. Он мог смотреть на него, мог коснуться его щеки ладонью и даже мог вздохнуть при этом.       — Ты жив! Это правда ты.       И вот кто тут был с обложки, так это Чонгук.       — Ты изменился! — заметил Чимин.       Вампир кивнул и осторожно взял его за руку.       — Пойдём ко мне? Здесь… нас могут увидеть. — И придержав старшего за плечи, взмыл с ним вверх. Почти как Шуга.       Чужая разнообразная кровь из слабого вампира делала очень сильного — такой закон.       Чимин давно не ел (что странно — голода при этом не испытывал), поэтому чувствовал себя рядом с Чонгуком очень слабым.       — Это… невероятно! Что ещё я проспал?       Гук теперь жил в отдельном доме, с современной обстановкой и охраной. Он же был звездой.       Он впустил Старшего за порог, приложив его ладонь к защитному полю на двери, чтобы распознала — это были уже заклятия Хосока, но Чонгук умел ими пользоваться.       — Очень много всего случилось, Старший. Я даже не знаю, с чего начать.       — Ты неплохо устроился, Чонгук. Начни со Стоунхенджа.       Чимин оглядывался по сторонам. У Гука был шикарный дом, везде техника, декор, много места, непроницаемые стёкла, заклятия… И бар, полный крови.       — Я закрыл глаза в гробу и очнулся много веков назад в чужом доме, в чужом теле и с чужим человеком. Но очень скоро я понял, что он мне не чужой. Точнее… тому телу. Тот Чонгук, которым я стал тогда, он очень любил этого человека, своего принца, он был его фаворитом. И я был его фаворитом. Я очень быстро понял, что я не должен сопротивляться, когда принц заговорил со мной о том, что я охочусь на вампиров. Я понял, что это не просто так. Это было реальней, чем то, что сейчас. Я был человеком. И в какой-то момент мне стало казаться, что я никогда и не был вампиром, что всё это время. — Гук развёл руками, налил кровь по бокалам и сел на диван. — Это настоящее время мне просто приснилось. Я стал жить там, я позволил тому Чонгуку вести меня и всё было прекрасно… Но однажды во дворце появился вампир. Мой принц был ведьмой и не понимал этого, он не мог даже защищаться толком, может потому, что пытался защитить меня… — опустил голову, держа бокал в руке. — Не знаю. — Мотнул головой и перевёл дух на какое-то время. — Вампир… Он убил меня. Я не смог ничего сделать даже, когда узнал его. Это был Намджун.       Гук замолчал, вспоминая всё как сейчас — слишком тяжело было договаривать.       Чимин слушал его, затаив дыхание: это было горько, тяжело и в то же время как-то лирично грустно.       — Мне жаль, — сказал он, опустил взгляд на бокал с кровью и вздохнул. — Но… я вижу, это помогло? Ты пьёшь кровь?       Гук кивнул на второй бокал, мол, тоже пей, и продолжил:       — Нет. Я не могу пить кровь людей, по-прежнему не могу. Это кровь вампиров, но обо всём по порядку. Мой… принц умер раньше меня. Он отдал мне свою жизнь, думая, что это спасёт меня. Но не спасло. Я очнулся в гробу и отправился на поиски Намджуна. Я много натворил тогда, но они с ведьмой… Они с Сокджином меня вразумили и прикрыли, за что я благодарен, конечно. А потом я пошёл к тебе, но ты спал… В общем, мне некуда было деться, у меня вообще ничего не было — ни дома, ни денег — и я пошёл к Хосоку. Я танцор в его клубе, Чимин-а, очень известный танцор. У меня много фанатов, они знают о моей проблеме и шлют мне свою кровь в герметичных пакетиках.       Взгляд Чимина становился всё чернее.       — Так зачем ты звал меня? Шуга-хён сказал, ты зовёшь меня уже очень долго. Зачем, Чонгук?       — Я не знаю. Но в этом мире без тебя очень грустно, Старший.       Какое-то время они молчали. А потом резко Чимин толкнул бокал на столе.       — Зря ты меня разбудил! Кровь вампиров не для меня. Я лучше отгрызу себе руку, чем попробую её снова. Я видел вас. Тебя и его… днём. Солнце, золотое поле и вы там! Я видел! Ведьма мне показала. Мне и правда жаль, Чонгук. Очень жаль, что я тебя когда-то встретил! Думаешь, я буду утирать тебе слёзы? Хлопать по плечу и говорить, что всё будет хорошо? — Чимин поднялся. — Иди на хер, Чонгук. Просто иди на хер.       Особенный вампир выдохнул в сторону.       И вновь молчал какое-то время, тяжело дыша.       — Я понял. Я больше не буду вас тревожить, Создатель.       — И знаешь что, Гуки? Если бы твой принц выжил, я убил бы его снова!       — И умер бы от моих рук следом!       — Иногда не страшно умирать, потому что ты уже мёртв. — Чимин смотрел на него больными и правда мёртвыми глазами. — Добро пожаловать в мой мир, Чонгук. Кто-то сказал однажды — ты вампир и ты всегда будешь один. Всегда.       — Уходи. Ты достаточно жесток со мной. Я больше не хочу это терпеть. Убирайся.       — Всего хорошего, малыш.       Удивительно, но напоследок издёвки в его тоне не было. Чимин уходил из шикарного дома в свой дом — запылённый от времени, с вздёрнутым подбородком и дырой в груди, которая стала ещё больше.       «Стоило простить?» — думал он.       Но не мог найти в себе прощение.       Это поедало его изнутри. И от этого было не избавиться.       А дом-то уже не был запылённый. Древний над ним хорошо поработал и даже откуда-то новую мебель достал. Когда Чимин вернулся, Юнги сидел в гостиной в кресле-качалке и читал.       — Шуга-хён? Что случилось с домом?       Вампир приспустил очки на переносицу и откинул чёлку со лба.       — А что не так? Что тебе, бля, не нравится? — светски звучало.       — Всё… изменилось.       В такой обстановке хранить уныние было сложновато.       — Не всё, — фыркнул Юнги и вернулся к книге.       — Всё, — упрямо сказал Чимин. — Чонгук больше не будет меня звать. Можно снова уснуть?       И под этим он подразумевал: «Усыпи меня снова, хён, я слишком молод, чтобы уметь это сам».       Юнги тяжело вздохнул. Почитаешь тут.       Потом он отложил в сторону четвёртый том «Гарри Поттера» и нахмурился, оглядел молодого вампира и предложил вдруг:       — А может напьёмся крови до отвала?       — Не хочу. Странно, но я не голоден. — Чимин пожал плечами и сел на диван.       — А я странно не хочу больше спать.       — Я тебя не заставляю спать с собой, хён!       Юнги фыркнул, откинул плед с коленей и переместился поближе.       — Ма-альчик, тебе так мало лет, а ты такой мёртвый. Что случилось? Это из-за Чонгука? На нём сошёлся твой мир? Это для меня в мире почти нет ничего нового — вот только книги смешные пишут. Смелые и шальные. Но для тебя? Кровь. Весь свет. Что хочешь. Любые люди, вампиры… Жажда, страсть, жизнь… Почему в тебе этого нет? Куда ты всё это дел? — и не в глаза — в душу заглядывал.       Чимин отшатнулся от него, сжимаясь от каждого сказанного слова всё сильнее, походя на сдувающийся воздушный шарик.       — Я не знаю, хён. Я всё отдал, наверное…       Он не хотел смотреть Шуге в глаза, но чужой взгляд приковывал, держал и завораживал — и лгать под таким взглядом было невозможно.       — Я хотел жить для него. А теперь даже для себя не могу. Прости, хён.       — За что ты просишь прощения? — Юнги наклонил голову и чуть улыбнулся, что было очень даже красиво и неожиданно, на его-то древнем, вечно кислом лице.       — Не повезло тебе со слугой, — Чимин бледно улыбнулся в ответ.       Шуга наклонил голову так, что прижался ей к спинке дивана.       — Я отпустил тебя как слугу семь лет назад, ты забыл?       — Я подумал, ты шутишь надо мной. Но если так. Почему ты ещё здесь?       — Потому что один ты сойдёшь с ума.       — Глупости, я жил один. И я не сошёл с ума.       — Мне уйти?       — Нет.       Чимин сказал это раньше, чем успел подумать, что это противоречит всему вышесказанному. Но стало так жутко остаться одному — пусть его собеседник и сосед это ворчливый и не самый приятный по характеру Шуга.       — То есть… Если хочешь, хён. Но этот дом большой для одного.       — Я не должен уговаривать тебя подумать и жить — ты вправе сам решать. Но ты такой красивый, почему же в тебе так мало огня? — древний вампир покачал головой.       — А что от этого огня толку? Я хочу гореть с кем-то особенным, а не в толпе. Почему я говорю всё это тебе, хён? Ты меня гипнотизируешь?       — Ты знаешь, как я горел, когда был молодым? Ты же слышал истории обо мне? Гореть нужно не с кем-то и не в толпе. Гореть нужно изнутри. Самому, внутри себя. Вот здесь. — Юнги ткнул пальцем между рёбер Чимина, по центру груди.       — Так почему ты не горишь сейчас?       — Мне две тысячи лет, я уже давно перегорел, мой ма-альчик.       — Вот и я перегорел, хён.       Чимин медленно завалился вперёд, уткнулся лицом в худые колени. Он бы плакал, будь человеком, а так просто лежал с закрытыми глазами и старался не скулить.       — Так рано. Это плохо, — произнёс Юнги тоном древнего старца и запустил руку в чёрные волосы, остро массируя кожу головы.       Чимин подобрал ноги на диван. И долго пролежал на чужих коленях. Впервые с момента пробуждения ему стало спокойно. И чтобы там ни говорил Шуга, Чимин был готов отдать что угодно именно за этот покой.       — Как ты стал вампиром, хён?       — Как и все. Меня укусил другой вампир, а потом дал свою кровь, — ответил Юнги, не нарушая покоя, звуча тихо и продолжая копаться в голове Чимина.       — А как ты выживал так долго? Расскажи? — вампир открыл глаза. — Я не хочу умирать, но чувствую, что уже умер. Раньше такого не было. Мне было одиноко, грустно, но… не так.       Шуга чуть-чуть улыбнулся.       — Я много спал. Просыпался, творил безумства, опять засыпал. Просто чем старше ты становишься, тем сложнее умереть. Моё имя давно вычеркнуто из мира живых и давно забыто смертью — она не помнит меня. Вечность — это то, что меня ждёт, даже если я перестану питаться или попрошу толпу ведьм убить меня. Я всё равно не умру, нет.       Его пальцы скользнули на шею Чимина. Вампир вздохнул.       — Это грустно. Вечно быть одному. Грустно.       — Ни капли.       — Останься со мной, хён? — вдруг попросил Чимин, накрывая холодную руку на шее своей рукой.       — Я никуда не ухожу, — Юнги звучал хрипло.       Чимин шёпотом поблагодарил, надавливая на ладонь, чтобы плотнее прижать её к своей коже. Рука Шуги была холодной, но от неё было тепло.       И вообще это всё было крайне интересно. В какой-то момент от этого прикосновения Шуга вновь почувствовал свой член, отчего страшно удивился, рвано вздохнув. Чимин замер в момент его выдоха — и это, скорее всего, было совпадением.       — Хён? У тебя встал, что ли?       Шуга промолчал, резко выдыхая шок.       Вот как так вообще? Мало того что встал, так ещё и заметили!       — Серьёзно?!       Чимин развернулся, оказываясь затылком на его коленях и посмотрел снизу вверх.       — Серьёзно? Я же пошутил!       Юнги закатил глаза, запрокинул голову назад с новым вздохом и закусил краешек губы. Пиздец!       Чимин осторожно погладил его по ладони и тихо протянул:       — Шуга-хён? Тебе помочь?       Древний посмотрел на него. Очень твёрдо и хрипло ответил:       — Не надо. Ложись спать.       — Как скажешь, хён. — Чимин кинул быстрый взгляд на его ширинку, потом смущённо отвёл глаза в сторону и закрыл.       Сказали же — спать.       Юнги посмотрел на него… И прикрыл себе глаза рукой, чтоб больше не видеть. А там упал назад для верности — спиной на диван.       — Хён, — тихо звучало, — я же не девственник, если что.       — Ага.       Юнги всё никак не мог прийти в себя и убрать руку от лица.       Чимин помолчал, но, озарённый мыслью, открыл глаза, развернулся, посмотрел на острый подбородок и удивлённо выдохнул:       — Ты девственник, хён?!       — Ага, — повторил Юнги.       И закрыл себе рот рукой.       Чимин снова замер.       — Но ты… Ты же Хосока обратил!       Таки пришлось убрать ладонь от губ, чтобы ответить ему:       — Ну и что? Я же с ним не трахался!       — Но он же… он… — Чимин замялся.       Шуга приподнялся над диваном.       — Что? Он гей, ну да. Влюбился в меня как… ведьма и ходил за мной везде. Жизни не давал. Я его убил, конечно, но потом мне стало его жалко и я его обратил. Ну. Что ещё? Это вообще, — кивнул на свою ширинку, — очень быстро проходит. Не бери в голову.       — Ооо… — протянул Чимин.       Тут многое становилось понятно.       Он посмотрел на Юнги под влиянием новой информации, сел рядышком — интимно почти, ещё немного и бедра бы оседлал. И как-то быстро проходила его «депрессия».       — Хён, а ты любил кого-нибудь?       — Нет, — ответил Юнги и вытянул ноги.       Тогда Чимин вытянулся с ним рядом. После нескольких лет сна это было уже привычно. Но смотрел на него по-прежнему с интересом.       — Даже когда был жив?       — Бля, меня обратили в пятнадцать лет! Какая там любовь?       — Тебе пятнадцать? — Чимин ахнул.       — Мне две тысячи, бля!       — Ох…       Чимин лёг на его плечо щекой и какое-то время молчал, улыбаясб.       — Извини, хён. И спасибо. Ты меня очень отвлёк от переживаний.       — Да нихуя не за что, — зло сказал Юнги, дёрнулся и перевернулся на живот.       Нет. Это никуда уже не годилось. Не падало же!       Чимин принял это за подготовку ко сну, прижался к его телу вдоль и поперёк, согнутым локтем придавил, опасаясь на вампира всю руку закидывать. Юнги вздрогнул и громко ахнул в подушку на диване.       — Хён, — теперь для Чимина сложно было так говорить. — Может всё-таки помочь?       — Это пройдёт, — замогильным голосом ответил Юнги.       — А если нет?       Древний девственник повернул к Чимину голову и уставился на него кристально чистыми голубыми глазами — цвета неба в майский день.       — Пройдёт!       Чимин засмотрелся в эти глаза — такого ясного неба он уже много лет не видел, ночная жизнь сказывалась.       А Юнги приглашающе приоткрыл губы.       Вампир потянулся к ним как под гипнозом — замер в миллиметре, прерывисто вздохнул и от его глаз никак не мог оторваться. Древний сомкнул ресницы.       — Шуга… — прошептал Чимин.       А потом аккуратно коснулся его рта. И кто бы мог подумать, что у самого древнего вампира такой сладкий рот.