Особенный

                                                                                                                              2029 год. Сеул.       — Па-а-ап?       В секретной комнате для тренировок заклинаний было двое — Сокджин и Чэри. Мальчику вдруг пришло в голову поинтересоваться:       — А что такое секс?       Джин подвис, не имея опыта объяснения подобных процессов детям, но тут же пустился в пространные рассуждения:       — Это когда люди любят друг друга и делают друг другу очень приятно своими телами… выражают любовь. Но без любви тоже бывает, просто ради удовольствия. А ты где это слово услышал? Почему спрашиваешь?       — Я слышал, как ты на папу кричал позавчера: мол, если он будет таким упрямым, то никакого секса ему не обломится, — Чэри глянул на отца с прищуром, совсем не детским.       Тот тут же пожалел, что посмел кричать, не выставив защитных заклинаний.       — Я не всерьёз. Твой папа и я… Мы любим друг друга, конечно же. Только поэтому у нас появился ты. От секса бывают дети. Но только если один папа, а другой — мама. Как у нас. Хотя я и не на все сто процентов мама, а лишь наполовину, ты же помнишь, малыш?       — Помню, конечно. Только, что такое секс, я так и не понял!       — Ты ещё немного повзрослеешь, и я покажу тебе в видениях, что это такое.       — Ну какая разница — сейчас или ещё через сколько-то лет? — Чэри очаровательно надулся. — Тогда я папу спрошу!       А вот это был уже детский шантаж. Намджуна он о таком спрашивать почему-то побаивался: уж слишком тот на все вопросы подобного рода остро реагировал. Джин потрепал ребёнка по красной макушке.       — Малыш, ты быстро взрослеешь, но ты же помнишь, что всему своё время?       — Соджу — своё время! Вопросам — своё время! — Ребёнок уклонился от руки, вредно бурча: — А сейчас-то чему время, папа?       Тут же он взглянул в зеркало, приглаживая волосы. Уже понимал, что хорошенький, и вовсю пользовался этим — весь в «мать».       — Время учиться, — строго сказала ведьма.       — Сейчас же каникулы!       К слову, в школу для ведьм Чэри всё же отдали, но ему там, честно сказать, не очень нравилось. Во-первых, с такой «мамой» он пришёл в класс, уже зная больше всего нового потока. Во-вторых, вампирская кровь давала о себе знать: иногда он кусал других детей, плевался потом, но крови ему всё равно хотелось.       — И вообще! Не вернусь я в школу! — Мальчик демонстративно сел на пол и сложил руки на груди, явно копируя жест Сокджина.       — Каникулы от школы, но не от учёбы. И если ты будешь вредничать, я превращу тебя в лягушку на неделю. Посмотрим, что ты тогда скажешь, когда квакать и скакать надоест!       — Я отцу пожалуюсь!       — Он тебя не защитит.       — Защитит!       — Это мы ещё посмотрим, — Джин улыбнулся и неожиданно сменил тему. — Ягодка, ты помнишь Чонгука?       На деле Чонгуку ещё после того дня рождения было не по себе. Он хотел бы забыть Тэхёна, позволить Чэри жить без него, но что-то гнало его в этот дом. Особенно когда Чэри исполнилось двенадцать.       Гук не мог пить кровь, танцевать, работать, спать — нормально существовать не мог. Ему нужно было увидеть Чэри. Увидеть живьём, чтобы решить: исчезнуть из его жизни навсегда ради его же блага или остаться рядом.       Намджун в это время пребывал в счастливом неведении относительно сыновьих капризов. Он сидел на террасе их летнего домика, смотрел на ночной океан и усыпанное звёздами небо. Красота была неописуемая. И тишина. Но недолго.       Чонгук стоял у двери и вздыхал, не решаясь постучать. Как дурак, думал: может, всё-таки не стоит? Слишком громко думал.       — И что ты тут топчешься? — Седой вампир неожиданно появился у него за спиной. — Решил зайти — заходи. Решил не заходить — так иди куда шёл, нечего тут стоять и всех нервировать.       Аура у Чонгука была очень нестабильной и должна была взволновать всех домочадцев. Вампир обернулся к старшему и просто поклонился, не озвучивая сомнения вслух.       У Намджуна было время подумать. И хотя сына этому вампиру он отдавать не собирался, гнать его в шею пока было не за за что.       — Заходи, — Намджун вздохнул, и дверь открылась перед гостем. — У Чэри сейчас каникулы.       — Спасибо, — отчётливо произнёс тот и вошёл в дом, где вскоре увидел двух ведьм. — Здравствуй… те. — И им он тоже поклонился.       — Дядя Гук! — Чэри улыбнулся, и его щёки порозовели. — Я тебя помню!       — Давайте не будем на пороге стоять? У меня на террасе стол накрыт. Я редкий сорт крови достал, да и Чэри пора ужинать.       Чонгуку было странно называться «дядей», ведь лет ему было маловато. Уже не было того мандража, как шесть лет назад, но Чэри всё равно будоражил: стоило взглянуть на его ресницы, пальцы и губы — в нём читался когда-то живой возлюбленный. Тэхён повторялся в каждой мелочи, даже в родинке на носу. Вампир не стал противиться приглашению, следуя за хозяином на террасу.       — Папа, я и так толстый! Не хочу ужинать!       — Что за ерунда, Вишенка?       Тепло улыбнувшись, Намджун подошёл к сыну и закинул его к себе на плечо. Чэри возмущённо вопил, пока Намджун нёс его на террасу и скидывал в плетёное кресло, застеленное мягкими подушками.       Гук сел на свободное место напротив подростка и снова посмотрел на него — так пристально, словно хотел наглядеться впрок на всю оставшуюся вечность.       — Папа! Как ты с ведьмой обращаешься? — возмутился Чэри, поправляя одежду.       Затем он посмотрел на стол, где стояла бутылка, наполненная явно не вином.       — Человеческая, — заметил ребёнок и наморщил нос. — Я такое не ем! — заявил он на публику, специально для Чонгука, чтобы тот не думал, будто ведьма — это фигня какая-то.       — У всех ведьм это случается. Иногда мы просто не хотим есть. Это значит, что наше тело просит очищения, — важно заявил Сокджин, занимая своё место.       Намджун уставился на него с удивлением. За тысячу с лишним лет он не помнил ни разу, чтобы Джин отказывался от еды.       — Да ла-а-адно?       — А что? — Сокджин хлопнул ресницами. — По субботам с утра я не ем уже лет пятьсот.       Намджун рассмеялся.       — Я тоже человеческую не ем, — сказал Чонгук, не отрывая взгляда от Вишни.       — А я ем только папину кровь! — Чэри звучал важно.       Чонгук не выдержал прямого контакта глазами.       — А я предпочитаю ведьм.       — У всех свои вкусовые пристрастия, — Намджун посерьёзнел. — Ведьм едят только сильные вампиры. Те, что прожили много лет. Ты рано начал.       Джин создал из воздуха бокал настоящего вина.       — Я слышал, у тебя их совсем много?       Чонгук не стал оглашать список своего фан-клуба. Он не помнил всех имён, да и сидеть пришлось бы до утра.       — Они все добровольно на это идут, ты же знаешь.       — Знаю. Но сколько ты так планируешь жить, Чонгук?       Чэри с любопытством влез в беседу взрослых:       — Кто идёт? На что?       — Ведьмы. На то, чтобы давать мне свою кровь, — пояснил Гук сухим голосом и отвернулся от взгляда Сокджина, словно чувствовал вину за свой образ жизни. — Я не знаю. Как-то… не было мыслей что-то менять. Вы же знаете, я иначе не проживу.       — Отец тоже даёт мне свою кровь! — Чэри подпёр щёки кулачками и поглядел на Чонгука через стол. — Па-ап, почему ты ругаешь дядю Гука? Разве нельзя давать кровь?       — Мне не нравится та мода, которую вы задаёте. Ты и Шуга. Вы оба. Я позволяю вам это, пока вы не переступаете границу, но учти, Чонгук: однажды я прекращу это всё.       Молодой вампир точно не ожидал такого поворота и вскинул на Сокджина взгляд.       — Но я никого не заставляю! Они сами дают мне кровь! Это никак не нарушает договор! И я никого не убиваю!       — Ещё бы ты кого-то убивал, — ведьма закинула ногу на ногу. — Вишенка, я ругаю Чонгука за то, что он не знает меры.       Намджун силой взгляда подцепил подрастающее поколение за шиворот и перенёс себе на колени.       — Папа дело говорит. А сейчас давай-ка и тебя покормим, — сказал он нравоучительно, прокусил ладонь и поднёс к губам ребёнка.       — Да почему не знаю?! — Чонгук закипал. — Я что — купаюсь в чужой крови? Да я храню в морозилке то, что не могу выпить! И я уже много раз говорил фанатам, что мне достаточно!       Джин посмотрел очень строго.       — А что ты кричишь? Говорить спокойно разучился?       Чэри присосался к папиной руке, поглядывая любопытными глазами на присутствующих и впитывая услышанное. Гук открыл рот, чтобы поспорить, но, увидев Вишню с чужим запястьем во рту, прикусил язык.       — Солнышко, ну хоть его-то не воспитывай. Он взрослый уже мальчик.       — Да в каком месте он взрослый?!       Гук с удовольствием показал бы этой ведьме, в каком, но боялся, что тогда снова умрёт от клыков старшего вампира. Поэтому он только засопел от негодования и уставился на океан, заставив себя отвернуться.       — Он придумал, как пить ведьм, не охотясь. Шутка ли, ещё несколько веков назад я и подумать не мог, что такое возможно в реальности, — сказал седой вампир, поглаживая Вишенку по волосам, пока тот впитывал силу.       — Ты придумал это раньше, — хмыкнул Джин.       — Скажешь тоже. У меня в морозилке нет крови фанатов, — вампир рассмеялся, а потом с силой оторвал руку от Чэри. Тот был ещё маленьким и меры не знал. — Хватит на сегодня. — Он придержал ребёнка за горло и прижал к груди.       Первые несколько секунд мальчик ещё тянулся к ране, а потом успокоился и, как обычно, заснул.       — Ты подумай, столько лет прошло, а он с детства не меняется. Каждый раз: поест — и спать!       Намджун погладил красные пряди, умиляясь спящему личику. Чонгук повернулся к ним, наблюдая за тем, как Вишня засыпает. Джин перешёл на тихий шёпот:       — Пусть спит. Во сне лучше усваивается.       Какое-то время все молчали. Затем Намджун уточнил:       — Чонгук, а чем обязаны визиту? Сегодня не день рождения Чэри, да и праздников у нас не намечалось.       Парень на него почти не взглянул, не в силах оторваться от спящего.       — Мне просто хотелось у вас побывать… снова.       — Ой ли, — усмехнулся Намджун. — Чонгук, в чём-то Джин прав. Тебе нельзя продолжать так жить. Природа вампира однажды возьмёт над тобой верх, и ты пойдёшь охотиться на всё, что шевелится. И хорошо, если только охотиться. — Тут явно подсказывал личный опыт.       Гук вздохнул, отвечая:       — У меня контракт с Хосоком ещё на пять лет.       Джин отпил вина из своего бокала.       — Так я и думал! — Он посмотрел на супруга, решив позже кое-что уточнить. — И как вас так угораздило? У Шуги дела с твоим создателем, а у тебя — с его ребёнком… Очень интересно.       — Как-то так получилось, — Гук снова вздохнул. Вишня был очень красив.       — Хочешь его подержать, пока он спит?       Это был акт невиданной щедрости, но с корыстными мотивами. Намджун заметил, как Джин на него смотрит, и понял, что проблему нужно решать немедленно. Его ведьма могла вбить себе в голову что угодно, взрастить это до чудовищных масштабов и выпустить монстра наружу. До такого лучше было не доводить.       — А… можно? — гость вздрогнул, но тут же протянул руки.       — Да. Думаю, ты сможешь не уронить его пару минут. — Намджун аккуратно передал ребёнка и повернулся к Джину: — Отойдём?       Ведьма поставила бокал и первой вышла с террасы.       Чэри прижался щекой к груди вампира и сладко вздохнул во сне. Чонгук заломил брови в приступе нежности и страха. Он удерживал мальчика на коленях, видя его черты так отчётливо, что становилось жутко. В глубине души гасли любые сомнения. Рядом с ним всё остальное теряло смысл.       — Что случилось, Джин?       Намджун взял любимого за руку, разворачивая к себе, пока дверь в комнату закрывалась сама собой, отсекая звуки.       — Ты взвинчен сверх меры. Я не помню, чтобы ты так нападал на Чонгука. Он вроде был твоим любимчиком.       — После того как я вернул тебе клыки, ты трахал всех, кого пил?       Вампир посмотрел на ведьму округлившимися глазами.       — Родной? — хрипло прозвучало в ответ. — Могу я спросить, с чего ты это взял?       — А что ты имел в виду, когда сказал: «охотиться на всё, что шевелится и не только охотиться»? — ведьма спрашивала очень ревниво.       — О… Это в природе любого молодого вампира. Чонгуку нет и века, а он уже давит в себе инстинкты. Ты же не забыл, как мы с тобой пересеклись? — Их взгляды встретились. — Так что когда я говорил это, я имел в виду Чонгука и немного себя много веков назад. Любовь моя, — Намджун погладил его по щеке, — я давно привязан к тебе. Намертво. Сильнее, чем узами крови, сильнее любого ведьминского обряда. Зачем ты всё ещё сомневаешься?       Сокджин накрыл его руку своей, переплетая пальцы.       — Я никогда не забуду нашу первую встречу. Но… стояло ли у тебя ещё на кого-нибудь, Намджун? После того как ты меня встретил?       — Это было очень давно, — вампир соврал бы, ответь он иначе. — Но я был совсем молод. И ты прекрасно знаешь, что после нашего знакомства я спал только с одной ведьмой. Ты испепелил её своими руками.       — И ещё раз испепелил бы, если бы ты дал мне время её воскресить! — Джин фыркнул и резко обнял его. — Намджун, если бы у тебя было столько же ведьм, сколько у этого мелкого кровососа, я бы испепелил и тебя. И не пожалел бы!       — Такое ощущение, что ты жаждешь такой перспективы! Мне найти кого-то на стороне, чтобы у тебя был повод зверствовать? Ты этого хочешь? Я понимаю, у ведьм тоже есть свои инстинкты.       — Я просто в возмущении от того, как от него воняет ведьмами! — воскликнул Сокджин.       Намджун ревниво прищурился:       — Почему это? Почему тебя это так возмущает?!       — Потому что! Я не отдам своего ребёнка такому… такому… потаскуну!       — Да как будто ты сам не был потаскуном, когда мы встретились! Что за двойные стандарты?       — Кем я был? — взгляд Сокджина вспыхнул, готовый сжечь Намджуна заживо.       — Мне что, всех поимённо вспомнить, кто за тобой тогда бегал? — вампир сверкнул глазами в ответ.       — Я что, виноват, что такой красивый?! — Джин вжал мужа в стену.       — И сколько вампиров ты выпил ради этой красоты?       Намджун не сопротивлялся, но сглотнул, глядя на ведьму уже иначе. Столько лет прошло, а его больше никто так не заводил. Джин ухватил седые волосы с двух сторон.       — Много сотен! И что теперь?       Намджун перехватил его запястья и заглянул в самую душу.       — Ничего, Сокджин. Вот только я пил ведьм лишь на войне.       — Вся моя жизнь — война, Намджун! Это вы бессмертны! А мы — нет! Моя жизнь — это война со смертью!       Вампир огладил его плечи, спину и притянул за ягодицы к себе вплотную.       — Не волнуйся. Я умру вместе с тобой, когда придёт время, — сказал он и запечатал слова поцелуем, который жёг губы ведьмы, как раскалённое клеймо.       Джин ахнул ему в рот, целуясь с прытью юного влюблённого. Намджун целовал его до красноты.       — Если бы я мог, — прошептал он, — я бы встретил тебя ещё раз, женился и снова заделал тебе ребёнка.       Они поменялись местами: теперь Намджун прижимал Сокджина к стене — он обожал это делать.       — Намджун-а-а! Я люблю тебя больше жизни. Больше магии люблю!       — И я люблю тебя и нашего Чэри больше всего мира, Сокджин-а-а.       В голове Намджуна внезапно вспыхнуло: Чэри! Не слишком ли надолго они его оставили? Но Джин успокоил:       — Он спит.       Чонгуку было тяжело дышать. Сначала спящий ребёнок назвал его «папочкой», а спустя несколько минут тихо протянул:       — Гуки…       Особенный вампир готов был поклясться — это голос Тэхёна. Взрослее, чем у ребёнка, и очень зовущий. Вскоре маленькая ведьма проснулась. Сонно промямлив что-то и коснувшись губами чужой кожи, мальчик потянулся и открыл глаза.       На Чонгука Чэри смотрел пристально. Ему было тепло и безопасно.       — Привет, — тихо произнёс Гук, глядя в красивые глаза.       — Гуки? — Ви заулыбался ему.       — Да, мой принц? — необдуманно сорвалось с губ.       Глаза Чэри расширились, а от него самого начало исходить золотое сияние — тёплое, как солнечные лучи. Оно обволакивало вампира, ласкало, проникая в самую суть. Чонгук потянулся к его лицу. До поцелуя оставались миллиметры.       — Это что такое?!       Намджун ворвался на террасу, прочувствовал атмосферу и силой мысли оторвал сына от вампира. Самого гостя он не размазал в лепёшку только из жалости к психике ребёнка.       — Ах ты маленький паскудный извращенец! Ему же всего двенадцать!       Чонгук охренел:       — Я ничего не сделал!       — Видел я, как ты «ничего не сделал»! — Намджун рычал. — Ты его почти поцеловал!       — Па-ап… — жалобно протянул Чэри, словно вышел из транса. Без контакта с Чонгуком он перестал светиться и теперь осоловело хлопал глазами. — Па-па?       — Я… я… Чёрт возьми, я этого не делал!       Чонгук обиженно сверкнул взглядом и исчез, взмахнув огромными чёрными крыльями. Он был в ярости, но не хотел крушить террасу или пугать Чэри.       — Ты же видел это? Видел, Сокджин-а?       — Давайте все успокоимся. Я видел. Но он и правда ничего не сделал.       — Опять ты его защищаешь!       Они вернулись в дом. Чэри капризничал, просил вернуть «дядю Чонгука». Намджун ворчал, а Сокджин снова грозился превратить сына в лягушку. Вскоре Чэри ускакал в комнату, вредно квакая и громко стуча пятками.       — Мы с тобой создали опасное чудовище, милый, — Сокджин покачал головой и увёл Намджуна в спальню.       И он определённо был прав.