Особенный

      Чонгук накинул ветровку с большими карманами, быстро телепортировался в бар, где украл бутылку ликёра (специально выбрал градус поменьше), пару косяков, зажигалку и вернулся с добычей в гримёрку. Оттуда быстро забрал Тэхёна и переместился с ним на самую верхушку Статуи Свободы, на её шипастый головной убор с чумовым видом на Нью-Йорк.       — Здесь нет музыки, но зато здесь нет и твоих родителей, — улыбнулся, доставая бутылку, как фокусник.       Ви пискнул, оглядывая мегаполис с высоты.       — О-балдеть! Это охрененно! — Расставил руки в стороны и закричал: — Я король мира!       Затем он счастливо смеялся, чудом не падая от ветряных потоков. Вампир открыл бутылку зубами.       — Эй, осторожнее! — попросил, хотя понимал, что полетит спасать и успеет поймать в любом случае. — Иди сюда, — позвал, когда присел на ровную поверхность.       — А я думал, так только папа может. — Ви послушно сел рядом, протягивая замёрзшие ладони к бутылке. Ветра на высоте были холодными, несмотря на то, что лето было в самом разгаре.       Ликёр был с шоколадным вкусом.       — Я тоже могу. Я же тоже вампир.       — Но папе больше тысячи лет! — гордо сказал парень. И отпил из горла, не поморщившись. Ликёр был сладким и совсем не крепким. — Он может летать, телепортироваться, превращаться в монстра, может долго спать, не пить кровь и не стареть! Молодые вампиры так не умеют, надо очень долго прожить для такого! — они это в школе проходили. Тут лицо Ви вытянулось, а в голову пришло объяснение: — Или надо выпить очень много ведьм. Очень много.       — Да, — кивнул Чонгук. — Ты правильно думаешь.       Чэри снова его ненавидел. Внутри больно кольнуло, очень больно. Он поднял руку и залепил Чонгуку пощёчину, выронив бутылку. Та покатилась вниз, разбилась далеко внизу. Ви закрыл лицо ладонями, засиял золотым светом, беззвучно всхлипнул, горбясь, словно под тяжестью сильнее и сильнее.       — Эй!       Чонгук дёрнулся к нему, обнимая и удерживая.       — Что случилось, Чэри? Эй?..       Ви посмотрел на него мокрыми и почти безумными глазами, а золотое свечение бесилось: оно больше не грело, оно добралось до Чонгука, сжимая его тисками.       — Как ты мог, Гуки?! Как ты мог предать меня? Ты обещал! Обещал! — Чэри почти визжал, отталкивая вампира от себя всем собой. — Обещал, что никого не коснёшься!       Намджун хорошо с его головой поработал, вот только сущность сама всё помнила, и монстр под кроватью Чэри спал уже много лет. Гук был сильнее, поэтому удержал Ви, не позволяя оттолкнуть.       — Я никого не касался! Я не трогал никого, Тэхён! Я чист перед тобой! Я только пил чужую кровь! Но я не любил никого, кроме тебя! — попытался перекричать его истерику и докричаться.       Ви ударил его по другой щеке, потом ещё раз и ещё.       — Отпусти, предатель! — он не слышал его сквозь свою боль, ненависть и гнев. — Ты пил других ведьм! Пил!       В нём бушевала ведьма. Ведьма сильная, древняя, но всё ещё не умеющая контролировать силы. Чэри продолжал лупить Чонгука по щекам, по плечам, по груди, продолжал отталкивать и упираться в его плечи ладонями, пока чисто по-человечески не устал сопротивляться, и тогда просто расплакался ему в плечо.       — Прости меня!       Гук сполз вниз, крепко держал подростка за ноги, тыкаясь лицом в колени.       — Прости, пожалуйста! Прости! У меня не было другого выбора! Я не выжил бы… Не дождался бы, пока ты станешь взрослым.       — Ненавижу тебя, Чонгук!       Ви упал спиной на камень, завывая в небо. И ничего не видел сквозь слёзы, только размытую серую пелену. Пальцы подрагивали от напряжения, ладони горели от ударов, а тело содрогалось от всхлипов и холода. Чонгук оторвался от его ног, вытянулся рядом.       — Прости меня? — повторил умоляюще. — Что мне сделать, чтобы ты простил?       — Я не знаю! Почему я? — маленькая ведьма Чэри боролась со старой ведьмой Тэхёном, прерываясь на всхлипы и слова. — Почему это со мно-ой происхо-одиит?       Это было ужасающе больно видеть.       — Это я во всём виноват. — Гук приподнялся и сам готов был расплакаться. — Я виноват, Чэри, я должен был выбрать другое и оставить тебя в покое… Как же больно я тебе делаю, тьма меня задери! Как же я виноват!       — Не хочу! Не хочу с этим жить!       Чонгук обхватил заплаканное лицо ладонями.       — Тэхён, пожалуйста… не говори так!       Ви заскулил, глядя на него, но не шевелился больше, как под гипнозом, и ничего не говорил, просто смотрел пристально и светился бледным золотом, светился каждой клеточкой кожи. Вампир потянулся к нему под этим свечением. Он был стойкий, сильный, рациональный и принципиальный. Но это были его любимые губы. Губы, по которым он скучал. Маленькая ведьма закрыла глаза. Мокрые ресницы подрагивали острыми кончиками. Чонгук сначала поцеловал их, а потом уже коснулся рта — осторожно, легко и бережно.       — Гуки… — шепнул Тэхён. И распахнул глаза.       Потом он поднял дрожащие руки, обхватил голову Чонгука и поцеловал его сам, не закрывая глаз, желая видеть. Вампир еле удерживался, чтобы не навалиться сверху и не прокусить его губу — так Ви пах, аппетитно и сладко. Он сдерживался изо всех сил, поэтому и целовал так медленно, тягуче. И когда стало совсем неприлично, вдруг оторвался от поцелуя, охнув:       — Нам нельзя. Ещё нельзя, принц!       Глаза Ви были упрямыми.       — Всем можно, а нам нельзя?       — Можно. Но меня снова убьёт твой отец. Мать воскресит и снова убьёт. Я не шучу сейчас. Я не хочу умирать снова. И не хочу, чтобы тебе было больно.       Ви отвернулся от него, картинно, показательно обидевшись.       — А раньше тебя мой отец не останавливал, — сказал Тэхён.       — Раньше? Раньше твой отец меня и не убивал. Принц, пожалуйста, давай подождём? Слышишь, Тэхён-а?       Резво повернув голову, Чэри снова был готов заплакать.       — Не зови меня чужим именем! Я не он! Не он! Я не твой принц!       Чонгук поражённо застонал, тыкаясь лбом в его плечо. Что же он делает-то?.. Что же он наделал?       — Уйди! — взвыл парень, отталкивая его от себя и находя силы встать, но тут же перечеркнул приказ: — Отнеси меня домой!       Смиряясь, Гук послушно подхватил его на руки и унёс в Сеул, как верный слуга. Опустил на знакомую террасу и развернулся, чтобы уйти.       — Ты куда? — возмущённо спросил подросток.       — Ты просил уйти.       — Ну и что?! — с искренним возмущением и непониманием. — Ты же просил прощения? А как я буду прощать, если ты уйдёшь?       Чонгук обернулся.       — Чэри, я уйду, если ты попросишь, и останусь, если ты попросишь. Я буду делать то, что ты хочешь.       — Останься. И… — глаза ведьмы сузились, — забудь его.       Как-то раз Чонгук уже спрашивал у Хосока, можно ли стереть воспоминания. Но потом испугался, что забудет всё целиком.       — Хорошо, — кивнул он. — Я могу сегодня уснуть рядом с тобой?       — Это будет странно, — Ви подумал, хмурясь.       — Я без тебя совсем не сплю, — тихо сказал Чонгук, и тогда Чэри сдался.       — Я хочу убить тебя. А потом себя, — сказал он уже в постели, чем немало взбудоражил Чонгука.       — Чэри!       — Он ненавидит тебя. И меня. И не хочет делить тебя ни с кем. Он тебя… очень любил. Я так никогда не смогу.       Ви обхватил вампира двумя руками, как игрушку, прижался к нему.       — Это так несправедливо… И так больно. Мне больно везде, дядя Гук.       — Я… — особенный вампир тяжело дышал. — Я что-нибудь придумаю. Я клянусь тебе. Только потерпи, пожалуйста.       — Хорошо. Но я же не сойду с ума? Не сойду?!       — Я не позволю…       Когда Чэри заснул, его лицо разгладилось, беспокойство ушло, и слёзы давно высохли, на щёки вернулся цвет. Он умильно сопел, по старой детской привычке обхватив большой палец губами. Чонгук поцеловал его в лоб. Но заснуть ему снова не удавалось.