Дикий, дикий Запад

      Следующий год для меня был тяжёлым, хотя для всей семьи он был, наверное, чуть ли не самым счастливым годом — урожай выдался на славу. Меня это, конечно, тоже обрадовало, потому что я хорошо помнил тот год, когда наш урожай почти весь высох от жаркого солнца. Но это была не такая уж большая радость, в сравнении с тем, как угнетали меня мои проблемы и то, что я сам не могу с ними справиться.       Я всё ещё жил на ферме, мне было 17, и я понимал, что даже при всём желании я никуда отсюда не сбегу просто потому, что сбегать было решительно некуда. Единственное место, которое я знал помимо нашего дома, — это город, но, чтобы жить там, нужно обустроиться. Тройняшки, например, остались там работать у какого-то конюха, и, как я порой слышал, подумывали открыть свой трактир через год-другой. Близнецы, Майкл и Том, легко устроились там же разносить почту. У них, вроде, особых планов не было, но они довольно хорошо ориентировались в городе. Я же все эти улочки и дворы знал только по внешнему виду. Мой самый старший брат, Боб, уехал в город первым, женившись на дочери какого-то мужика, который привозил в город довольно редкие товары, а потом и Джека устроил к нему в помощники. Меня же никто из моих братьев не собирался брать к себе на шею, да и женитьба мне не грозила. Это была для меня ещё одна проблема, которую я тоже не знал, как решить.       После того, что произошло со мной в той поездке, я уже не мог думать о Манди только как о старшем друге. Даже больше: я почти не думал о нём в этом ключе. Вместо этого в голову лезли воспоминания. Я вспоминал, какие сильные у него руки, и как его пальцы сжимали мои плечи, как по его животу скользнула эта чёртова капля воды и… Я возбуждался. Это было неправильно, но я ничего не мог с собой поделать. Ни одна, даже самая прекрасная женская грудь в мире не могла заставить меня чувствовать то напряжение внизу живота, которое появлялось, когда я вспоминал, как ощущал его кожу своими пальцами.       Со временем воспоминаний становилось мне мало, и я начал подключать воображение. Я вызывал в памяти тот самый момент, когда он подошёл к кровати, чтобы забрать свою рубашку, а я отвернулся, а потом представлял, как он касается моих губ, гладит меня, целует, так же мягко, как когда-то трепал по волосам. Я помнил его грубые мозолистые пальцы, но мне хотелось чувствовать их на себе. Я представлял их на своей коже, на ключицах, груди, животе, на ногах, возле паха и сильнее трогал себя.       С приходом этой мысли на меня снизошло некое озарение. Я был в него влюблён. Влюблён так же глупо и бессмысленно, как наивная маленькая девочка. Противнее этого оказалось только осознать, что чувства мои просто по факту своего существования не могут быть взаимны. Потому что даже попытаться представить себе, что Манди нравятся мужчины, для меня было сложно. И доказательством тому, что он был нормальным, в отличие от меня, служил тот самый вечер, когда он поднялся наверх с одной из трактирных шлюх.       Иногда мне казалось, что Манди — это решение всех моих проблем, и я готов был в любую секунду сорваться с места и отправиться к нему, но только вот я совершенно не знал, где же находится это самое «к нему» и как туда добраться. И мне приходилось ждать. Ждать долго и муторно, чувствуя, как тянется время и как долго идут дни и месяцы до ближайшей встречи.       Встретились мы, к слову, довольно странно. Отец в этом году поехал на Ярмарку раньше обычного и задержаться планировал там подольше. Бедный Каштан еле тянул телегу, и старшие братья ещё помогали нам, одолжив у кого-то из друзей ещё один воз. Товара на продажу у нас было много и в этот раз сбежать от отца и заниматься своими делами у меня не вышло. Народу было невероятное количество. К концу дня я выбился из сил, а это была даже не половина первой телеги, хотя продали мы очень много. Отец был крайне доволен. Я помогал ему складывать ящики, когда в меня врезался какой-то парень на пару лет младше меня, пробегавший мимо. Я буквально повалился на мостовую, а он, наоборот, быстро поднялся и побежал дальше. Я даже сказать ничего не успел. Только почувствовал в ладони какую-то маленькую бумажку.       — Рик, чего разлёгся! — крикнул отец, и я не успел посмотреть что же там. Я сунул её в карман и подскочил на ноги, чтобы продолжить помогать отцу.       Вспомнил про эту бумажечку я только когда вернулся в гостиницу, в которой мы с отцом остановились. Я совершенно случайно сунул руку в карман и вытащил оттуда жёлтый помятый листок, на котором было написано неровными буквами: «Ты знаешь, где меня найти. Манди».       — Папа, я пойду прогуляюсь немного, — тут же выдал я, комкая бумажку в ладони и засовывая её ещё глубже в карман.       — Зачем? — тут же насторожился заботливый родитель. — Что ты там забыл?       — Да, так… Может, к братьям заскочу, — быстро выпалил я и выбежал из комнаты, лишь бы только не напороться на более детальные расспросы.       Ту самую таверну я нашёл довольно быстро. Я помнил, куда мы сворачивали и мимо чего шли. Я буквально нёсся по улице, ища ту самую огромную дверь и высокие окна. Найдя нужное мне заведение, я остановился и отдышался, чтобы Манди не подумал, что я на самом деле так бежал к нему, сломя голову.       Восстановив дыхание, я вошёл внутрь. Сегодня здесь было много народу. Больше, чем обычно. Даже музыканты были, хотя в прошлый свой приезд я их тут не видел. Я не успел даже толком осмотреться, когда ко мне подошёл тот самый добрый пухлячок, похожий на поросенка:       — Чем я могу вам помочь, молодой человек?       — Я ищу Манди, — сходу выпалил я, поворачиваясь к нему. — Мне сказали, он в городе. Он ещё здесь?       — О, кажется, я вас помню, — заулыбался мне в ответ мужчина, протирая руки передником. — Вы его друг? Рик, верно? Да, Манди только пришёл и поднялся к себе. Я могу отправить за ним слу… А вот и он сам!       Наверное, хозяин таверны хотел сам сказать Манди, что к нему пришли гости, но я просто кивнул ему в знак благодарности и сам пошёл вперёд, увидев, как он спускается с лестницы. Все столы были заняты, и он выбрал свободный стул у барной стойки. Сперва я решил, что он меня не заметил. Ошибся.       — Привет, Манди, — улыбнулся я, опираясь на эту самую стойку рядом, потому что свободных мест больше не осталось.       — Здравствуй, Рик. Я смотрю, вы с отцом в этом году такой урожай собрали, что целый отряд месяц кормить можно, — он усмехнулся и заказал себе виски. Честно говоря, он не сильно изменился, но на нём не было ни шляпы, ни плаща, ни этой винтовки у него за спиной. Он совершенно не был похож на какого-то охотника или бандита. Не знай я о нём столько, подумал бы, что он такой же фермер, как и я. Хотя, что это я? Я ведь ничего о нём и не знаю толком. Только что-то общее. Например, я понятия не имею о том, что ему нравится. Ну, хотя бы из еды или выпивки. Или в женщинах. Я не знал ни одной вещи, которая бы выводила его из себя. Как и не знал ещё очень многого о нём. Любому нормальному человеку это показалось бы странным. Но я почему-то наоборот тянулся к нему, надеясь, что значу что-то в его жизни. Хотя что в жизни сорокалетнего охотника может значить семнадцатилетний наглый мальчишка? Ответ на этот вопрос мог дать только сам Манди.       Рукава его рубашки были закатаны до локтя, и я мог видеть его руки. На правой всё ещё болтался тот самый кожаный шнурок. Видимо, это имело для него какой-то смысл, о котором мне не было известно. Впрочем, это меня не сильно-то и волновало.       — Да, это правда, — я не знал, что ещё можно ему на это ответить и сразу перешёл к тому, что интересовало меня: — Ты долго не появлялся. Снова были проблемы?       — Меня попросили сопровождать телегу одного торговца. Он посчитал более разумным ехать в ночь, чем останавливаться. Так что мне тоже пришлось ехать вместе с ним. Извини, я правда хотел снова заглянуть к вам.       Он похлопал меня по плечу, и я улыбнулся. Мне было приятно слышать это. Он же наверняка хотел заглянуть к нам, чтобы увидеть меня, а не отца, мать или кого-то из моих братьев. Я в это верил. И готов был в это верить, даже если на деле всё совсем не так. Он сделал глоток из своего стакана и снова перевёл взгляд на меня.       — Рассказывай, что у тебя нового? — спросил он, улыбаясь. Наверное, он пил и до этого, потому что мне было непривычно видеть его таким довольным.       Это был первый раз, когда мне было нечего рассказать. В смысле… Конечно, было. И много чего. И даже если бы я не вспомнил ничего за прошедший год, я бы нашёл, что рассказать. Это же я, я всегда имею за пазухой какую-нибудь историю. Но сейчас я пребывал в какой-то прострации, молчал, мялся и толком ничего не говорил.       — Да, наверное, ничего… — промямлил я, пожимая плечами. — А ты как?       Как я и думал, он тоже не ответил ничего конкретного. В этот раз беседа как-то не клеилась. Он молча пил, иногда поглядывая на меня, и, видимо, ожидая, что я снова начну трепаться без остановки. Но я молчал. Я сидел совершенно сконфуженный и сбитый с толку. Раньше такого не было. Раньше я мог говорить Манди всё, как бы абсурдно и глупо это ни звучало. Я судорожно искал в голове хоть какую-нибудь тему, чтобы завести её, а потом перевести разговор на то, что меня так интересовало, но как назло в голове не было ни единой мысли.       Я развернулся и осмотрел зал. Вдруг попадётся знакомое лицо? Или просто что-нибудь интересное? Наверное, у меня был несколько испуганный взгляд, потому что он наблюдал за мной, а потом в какой-то момент положил ладонь на плечо. Это было неожиданно, и я вздрогнул.       — Давай-ка выйдем. Тут становится душно и шумно, — сказал он и поднялся со своего места. Я кивнул, словно загнанная лисица, и последовал за ним к дверям. На улице уже почти стемнело, на небе были видны звёзды и даже полумесяц убывающей луны. Манди сел на ступени крыльца, я опустился рядом.       — Ну, так что случилось? — спросил он, поднимая голову и глядя на звёзды.       — Ты о чём? — я моментально напрягся. Мне совершенно не понравились его расспросы.       — Да, блин, у тебя на лбу написано, что у тебя проблемы, парень. Что, отец выбрал не самую красивую невесту? — он как-то криво усмехнулся, а я в очередной раз для себя подтвердил, что он был уже пьян.       — А, ты об этом, — я пожал плечами. — Нет. Я…       Я на секунду замялся, а потом решил просто перевести внимание на другую свою проблему. О ней по крайней мере можно было не бояться разговаривать. Хотя, наверное, какой-то стыд я испытывал от того, что не могу справиться с ней сам. Но это волновало меня меньше.       — Я не знаю, что делать. Все мои братья уехали в город, а отец, кажется, решил, что я тот самый отпрыск, который хочет до конца жизни быть фермером. Я не хочу кормить свиней и вспахивать землю. Я тоже хотел бы уехать, но в городе я мало с кем знаком, да и вообще понятия не имею, куда можно устроиться. Я ведь ни города толком не знаю, ни делать ничего нужного не умею…       И тут я разогнался. Я говорил, говорил и говорил без остановки. Не знаю, почему меня так понесло, но остановился я только когда он засмеялся на один из моих рассказов.       — … тот же Дин спокойно может работать вышибалой в какой-нибудь таверне. Он же как великан, ей богу. А я что? На меня один раз глянут и пошлют куда подальше.       — Я могу спросить хозяина этой таверны. Может, у него найдётся для тебя местечко, — ответил он, глядя на меня. Он потянулся, чтобы потрепать меня по волосам, но я перехватил его руку, крепко сжимая запястье, и со всей своей наглостью, самоуверенностью и безрассудством заявил:       — Забери меня с собой! Я хочу быть как ты! Забери меня!       Я сам не знал, откуда во мне столько уверенности вдруг появилось, но смотреть на его ошарашенное лицо было забавно. Он явно не ожидал такого, и, наверное, мог бы сказать мне в лицо кучу гадостей и послать куда подальше с такими предъявами… Я думал, что он так и сделает и уже мысленно готовил себя к тому, чтобы возразить ему так же прямо и второй раз. Но я не смог. После его ответа, весь мой запал сдулся, и я отпустил его руку.       — Ты же и сам знаешь, что я не могу этого сделать, верно?       Верно. Я знал, что он не ответит иначе.       На всей этой волне своей упёртости и наглости мне хотелось сейчас высказать ему всё. Совершенно всё. Я знал, что вероятность того, что он после этого пристрелит меня на месте или набьёт морду, или ещё что устроит, слишком велика. И только это меня сдерживало.       Но легче не становилось. На моей шее снова затягивалась петля, и как ее срезать или ослабить, я не знал.       Мы просидели ещё несколько минут молча. А потом он начал что-то рассказывать. Я снова не слушал его, погружённый в свои мысли. Манди, наверное, хотел отвлечь меня от всего этого. Получалось у него плохо. Я всё ещё думал о том, что не знаю, что дальше делать.       От этих мыслей меня отвлекли женские крики и смех, доносящийся откуда-то с улицы. Из какого-то дома — я не знал, что это было: таверна, магазин, просто чей-то дом, — выбежали две девушки. Они кричали, звали на помощь, но всё это было лишь шуткой, потому что их крики перемежал их же собственный громкий смех. Они, хохоча, кричали что-то о том, что будут развлекаться сами, шлёпали друг дружку по заднице, щипали и всячески дразнили того мужчину, что появился следом. Наверное, клиент. В какой-то момент я задумался: а бывает ли такое с девушками? Ну, так, чтобы совсем мужчины не нравились и на других девушек тянуло?       Видимо, я слишком уж сильно пялился на всё это действо. Потому что Манди спросил:       — Нравятся чертовки?       Я даже не сразу понял, о чём он, а когда дошло, не знал, что ответить. Сказать «нет» — значит, подвергнуть сомнению себя же в его глазах: какому парню не нравятся фигуристые девушки, призывно манящие к себе? Сказать «да» — значит, соврать. А, как подсказывал мне опыт, он всегда видел, когда я вру. Я помялся ещё несколько секунд, а потом спросил:       — Тебе это не кажется странным?       — Что именно? — он потянулся к нагрудному карману своей рубашки за сигаретами и спичками.       — Ну, то, что это две девушки и они… флиртуют друг с другом… — мне требовалось время, чтобы нормально формулировать предложения. Если бы на улице не было так темно, думаю Манди легко заметил бы, как мои уши покраснели, потому что я чувствовал, как они горят.       — Это же шлюхи. Они просто привлекают так клиентов, — он пожал плечами и выдохнул дым перед собой.       Я помолчал ещё несколько секунд, не зная, как объяснить именно то, что меня беспокоит. То, что ответил мне Манди, совсем не говорило мне ничего. Более того, я и сам видел подобное раньше. Это, ну, не было для меня чем-то новым или странным.       — Ну, а если бы это были… эм… не шлюхи?       — В смысле?       Ну, как я и думал, он не понял меня так сразу. А его вопросы вводили меня в конфуз. Я просто надеялся, что утром, когда он протрезвеет, то уже не будет помнить этого. Я снова задумался над тем, как озвучить ему свои мысли так, чтобы в ответ не услышать вопрос «а почему ты спрашиваешь?». Это было сложно. Раньше мне просто везло, и я удачно переводил русло беседы так, что люди сами рассказывали мне об этом. Здесь это так не работало. Манди даже на не очень трезвую голову не высказывал своё мнение до тех пор, пока его не спросят. Мой отец, наверное, мог начать кричать и кидаться в людей топором, только услышав слово «мужеложец».       — Ну, это же ненормально, если девушке нравится другая девушка, например? Или мужику нравится такой же мужик. Это же неправильно, так не должно быть, разве нет? — я выпалил это на одном дыхании, просто не зная, какие ещё намёки дать ему. Я просто попытался выдать это с той интонацией, с которой обычно говорила моя мать. Она не ненавидела таких людей, но и нормальным это не считала. Она говорила, что эти люди неизлечимо больны и что, раз ничем помочь им мы не в силах, остаётся лишь оставить их стороне от себя, чтобы не перенять заразу.       Он сделал очередную затяжку, выпустил вперёд дым. А я чувствовал, как настроение Манди изменилось. Он резко стал серьёзнее.       — Может и неправильно. А может быть, наоборот? — он посмотрел на меня. Прямо в глаза. И я понял, что он говорит совершенно серьёзно. Вся его веселость, с которой он говорил до этого, куда-то испарилась. Я несколько опешил, но потом он отвернулся, пожал плечами и продолжил курить. — Я не привык лезть к людям, советуя, с кем им лучше трахаться. Мне совершенно всё равно, кто с кем спит. Я бы на твоём месте тоже не совал нос в чужую постель, но дело твоё. Ты знаешь, я не люблю указывать людям, как жить. Снова повисла неловкая пауза. Она держалась минут десять, пока я думал над его словами, а Манди всё так же молча курил.       Ему всё равно, кто с кем спит. Это значит, что он вряд ли осудит меня за мои вкусы и интересы. Это значит, что он не станет набивать мне морду за то, что вместо женской пышной груди меня возбуждают мужские сильные руки. Он не станет издеваться, гнобить или просто ненавидеть. Это значит, что Манди просто примет это как факт, если только он не соврал мне. А я был уверен, что он не соврал.       Но это ведь совершенно не отменяет того факта, что он не такой как я. А значит рассчитывать на взаимность я не могу.       Я поднял голову вверх, перестав рассматривать свои руки, и упёрся взглядом в небо, которое уже стало совсем чёрным, и звёзды на нём блестели особенно ярко. Тёплой ночью, когда не было ни малейшего желания возвращаться в душную комнату, было просто прекрасное состояние. Я прикрыл глаза и представил, как было бы хорошо, будь у меня хоть небольшой шанс вырваться отсюда. Уехать, начать свою жизнь. Далеко от дома, родителей, братьев. Может быть, так же далеко и от Манди. В совершенно другом городе. Или вообще в другой стране.       Глупости, конечно. До Бостона отсюда добираться не столько долго, сколько опасно. Торговые караваны всегда нанимают себе в дорогу охотников для защиты от грабителей. Если от моего дома до города дорога ещё выглядит относительно пустынно и застать врасплох на такой равнине трудно, потому что укрытий нет, то в паре десятков миль за моим домом начинается негустой лес. И там уже намного проще грабить беззащитных торговцев и путешественников.       От размышлений меня отвлёк его тяжёлый вздох и скрип ступеней крыльца, когда он встал с насиженного места. Я резко повернулся, глядя на него:       — Ты куда?       — Возьму ещё выпивки. Тебе принести пива?       Этот вопрос заставил меня улыбнуться.       — Да.       Он ушёл, а я остался наедине с мыслью о том, что я уже достаточно взрослый, чтобы решать свои проблемы самостоятельно. Может, действительно стоит согласиться на предложение поработать в этой таверне? Я накоплю денег за год и смогу купить себе лошадь, чтобы напроситься в компанию к какому-нибудь каравану и уехать отсюда. Это было великолепным решением почти всех моих проблем, и я решил, что так и сделаю. По крайней мере, на тот момент эта мысль казалась мне гениальной.       Когда Манди вернулся с двумя бутылками пива и протянул одну мне, я почти сразу же приложился к горлышку, чтобы сделать глоток побольше.       — Знаешь, я тут подумал… Ты спросишь у своего знакомого насчёт работы в таверне? — спросил у него я, вытирая губы тыльной стороной ладони.       Он насмешливо фыркнул, снова потрепал меня по волосам своей ладонью и согласился помочь мне. Я засмеялся в ответ, мы чокнулись бутылками и выпили ещё.       Ночь тянулась долго, а мы говорили. Спустя около часа (наверное, из-за алкоголя) весь мой конфуз испарился к чертям, и я снова не затыкался, фонтанируя историями. Я говорил какой-то бред, рассказывал про отца, братьев, начинал рассуждать на какие-то не очень понятные мне темы с видом настоящего профессионала. Он тоже говорил. За эту ночь я узнал о нём больше, чем за всё время нашего с ним знакомства. Он рассказал мне про своего отца (матери он почти не знал, как оказалось: она заболела, когда ему было всего 3 года, и умерла), про то, как сбежал из дома. Я наконец-то узнал, чем же на самом деле он занимается. Как оказалось, он довольно часто сопровождает торговые караваны, но в основном он зарабатывает деньги охотой. Сперва охотится на разных зверей, свежует их тушки, а потом продаёт знакомым скупщикам. Я заметил, что скупщики платят меньше, чем те, кому действительно нужны шкуры и мясо. Он сказал, что итак знает об этом, а потом добавил, что искать продавцов ему обычно лень, да и выглядит он не очень дружелюбно, а тех денег, что он получает, ему хватает с лихвой.       Я знал, что на утро он снова станет неразговорчивым, поэтому каждое сказанное им слово я буквально ловил и впитывал. Мне было приятно. Я снова понял, что он мой первый настоящий друг. Первый в моей жизни человек, вниманием которого я дорожу, которого уважаю. Которого люблю.       А потом начало светать. Звёзды уже погасли, небо стало светлее. Он поднялся на ноги и сказал:       — Не хочешь немного попутешествовать?       Я посмотрел на него с некоторой долей сомнения. Это предложение звучало довольно странно.       — Я знаю одно местечко, где тебе стоит побывать. Поедем?       — Манди, ты серьёзно? — тихо простонал я. — Я надеялся хоть немного поспать перед завтрашним днём…       — Если не хочешь, я поеду один, — так же легко и непринуждённо сказал он, поднимаясь. — Можешь решать, пока я схожу за своими вещами.       И я остался сидеть на крыльце, глядя на почти пустую бутылку пива. Манди-то молодец. Ему уезжать обратно только через два дня, и завтра он мог отсыпаться сколько душе угодно. А я завтра должен был помогать отцу с самого утра и до вечера. Вряд ли я буду в состоянии это делать после бессонной ночи.       Но когда он вышел и нахлобучил мне на голову свою шляпу, все мои сомнения моментально отпали. Я понял, что совершенно точно хочу встретить этот рассвет с ним. И плевать, что будет после. Я хочу ехать с ним. Я готов ехать с ним. Куда угодно. И я поднялся на ноги, придерживая его шляпу, чтобы она с меня не свалилась.       В моей жизни это было первое по сути своей приключение. Мы снова сидели в одном седле, и путь наш оказался неблизким. Пока мы добрались до того места, где Манди наконец-то осадил своего жеребца и велел мне слазить, солнце почти на половину показалось из-за горизонта, а город скрылся совсем.       До этого момента я ни разу не видел, что по-настоящему скрыто за всеми этими бескрайними пустынями с колючими кактусами и сухими кустами. Я вообще не представлял себе природу другой. В смысле, нет, конечно, за нашим домом было какое-то подобие леса, который сгущался ближе к каньону, но я никогда не бывал там. Мои познания в окружающей меня местности были скудны.       Это был обрыв. Ровная поверхность, занесённая тонким слоем песка, на которой выделялось только лишь одно совсем ссохшееся дерево, к которому Манди привязал своего коня. Сперва мне казалось, что здесь нет ничего особенного. Но он кивнул мне на край этого самого обрыва, и я сделал несколько шагов вперёд. Я не мог поверить своим глазам, но я видел горы. Точнее, внизу развалилась огромная равнина, а за ней были горы. И солнце, показываясь из-за этих гор, делало их верхушки чёрными, а основания, сплошь покрытые свежей листвой, красными. Равнина же была жёлтой, как песок, но такой она была от сухой травы. Я видел, как всё это колышет ветер, но почувствовать его почему-то почти не мог. Он был слишком далеко внизу. И всё это казалось мне словно другим миром. И солнце, и горы, и лес, и трава. И даже тот табун дикий лошадей, что нёсся внизу, топча копытами эту самую траву, казался мне чем-то совершенно чужим. Словно никогда до этого ничего подобного я не видел. Честно? Мне жутко хотелось спуститься и унестись туда. Весь этот вид заставлял меня хотеть свободы. Я стоял на самом краю, и мне хотелось просто вытянуть руки в стороны и упасть. Упасть туда, вниз, сильно жмурясь. А открыть глаза уже тем огромным орлом, что летает вдалеке чёрной тенью. Или тем резвым жеребцом, что бежит сейчас среди своих собратьев. Таких же свободных и вольных, как ветер, треплющий их гривы.       Но я, конечно же, знал, что всё это невозможно. Так же, как и невозможно так просто сбежать от своих проблем. Мне хотелось схватить Манди за руку и уйти туда. Наверное, даже просто находясь там, мне было бы не так пугающе думать о том, что же ждёт меня впереди. Мне казалось, что даже секундное ощущение вокруг себя такой дикой и огромной свободы, уже даст её реальную иллюзию.       И я просто вернулся к тому самому дереву, у которого Манди привязал свою лошадь. Он сидел под сухими ветками, прикрываясь от солнца своей шляпой, и пил что-то из бутылки (явно алкоголь). Я ещё подумал, как же в него столько влазит?       Я сел возле него, устало оперевшись затылком о древесную кору.       — Понравилось? — тихо спросил он, словно боясь нарушить утреннюю тишину своим хриплым голосом.       — Да ну. Ничего особенного. Что я, лошадей не видел?       Не знаю, зачем я сказал так. Но мне это казалось лучше, чем распускать девчачьи сопли и рассказывать, как меня тронул какой-то пейзаж. В самом ведь деле: вид как вид. Ничего интересного или необычного.       Я посмотрел на солнце, лучи которого уже ярко светили над вершинами гор, прищурился, устало прикрыл глаза и… уснул. Да, я помню, как моя голова упала на его плечо и всё. Конец. Я провалился в сон от усталости и окружавшей меня тишины. Я спал достаточно долго, чтобы выспаться и полностью набраться сил. А когда я наконец-то разлепил сонные ресницы, то вокруг уже не осталось ни бескрайних пустынных равнин, ни гор вдалеке, ни даже голубого неба над головой.       Я проснулся в комнате Манди в той самой таверне, где он снимал себе номер. Я был несколько растерян, потому что совершенно не понимал, как это я не проснулся, пока он вёз меня обратно. И, судя по тому, как сильно светило мне в лицо солнце, была уже середина дня.       Я почти моментально подскочил с кровати, словно в зад ужаленный, и убежал, не успев даже прощаться с трактирщиком. Отец, как казалось, даже и не заметил, что меня не было всю ночь. Только отвесил подзатыльник и отчитал за то, что я непонятно куда пропал с утра. В итоге он в качестве наказания оставил меня одного на весь день за прилавком, а сам ушёл, как сказал, по делам. На самом деле, думаю, что меня оставили бы за прилавком одного в любом случае.       Сегодня вечером я надеялся снова увидеться с Манди. Хотел застать его трезвым и наконец-то поговорить. В начале дня я был уверен в своих планах абсолютно. Я просто не задумывался о том, что может случиться что-то не то. Я твёрдо хотел признаться ему. Просто потому что знал: он найдёт решение. Может быть, он знает средство от этого. Или ещё что? Он же, наверняка, много где побывал. Он много знает, много чего видел. Мне просто нечего бояться. Уверен, он сталкивался и не с таким. К тому же, он как-то раз вскользь сказал, что он хорошо знает одного врача. А если это болезнь, то наверняка её можно просто вылечить. Ну, или хотя бы ослабить симптомы.       Но к вечеру, стоило мне заявиться на крыльцо таверны, весь мой дух будто испарился. Я протянул ладонь к дверной ручке, но остановился в паре сантиметров. Что, если он всё-таки не это имел ввиду? Что, если открывшись, я подвергну себя опасности быть убитым от его же рук? Что, если на следующий день он столкнёт меня с того каньона? Что, если…       Я закусил губу и отдёрнул ладонь. Нет. Не сегодня. Я даже не стал заходить туда. Я терзался ещё два дня, пока наконец-то не собрался с силами. Моя уверенность ко мне вернулась. Я вновь и вновь прокручивал в голове наш разговор, готовил себя к любым его ответам, хотя все их я предугадать не мог. Куда уж мне? Ночью я не спал, снова и снова, глядя в окно, думал о том, что может произойти. Ночью ко мне как назло лезли не самые приятные мысли. Мне виделось, как он хватает меня за горло и заносит кулак. Или как сплёвывает мне под ноги и с презрением морщит нос…       На самом деле, я уже мысленно был готов ко всему. Я боялся. Конечно же, я боялся… Но другого выхода просто не было. Мне слишком тяжело носить это одному. А Манди я доверял больше, чем кому-либо ещё. Если не он, то кто?..       Я не спал, и, как только начало светать, поднялся с кровати, оделся и убежал. Я помнил, что Манди всегда просыпался очень рано, и я надеялся застать его ещё сонным. Я покрепче сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Физическая боль отвлекала.       Вот, сейчас, я зайду и скажу ему всё. Прям сразу. С порога. Зайду в комнату и закричу «я люблю тебя». И буду довольно смотреть на его ошарашенное лицо. Как бы вытянулась его морда от такого заявления. Я скажу ему всё. Уверенно и прямо. Так, как представлял себе это. Так, как сотни раз повторял в голове.       Я прыснул в кулак.       Но нет… разумеется, я так не сделаю. Я был более, чем уверен, что, даже не смотря на все свои мысленные репетиции, буду мяться и скажу что-нибудь глупое.       Но мне не повезло. Манди просто не было.       — Он уехал сегодня ночью, — сказал мне пухлый добряк, протирая полотенцем тарелку. Он начал что-то лепетать про работу у него, но я почти не слушал. Я как-то рассеянно кивнул и вышел.       Мой шанс был упущен. Наверняка, на очень долгий срок. А, возможно, и вовсе навсегда…