Дикий, дикий Запад

Манди действительно поговорил с хозяином таверны. Звали его мистер Батлер, и он вовсе не был двуличным ублюдком (а сомнение в этом закралось ко мне за день до начала работы). Он был таким же адекватным человеком и в отношениях со своими работниками. Ну, правда, какой-то слишком правильный был для хозяина трактира. Не пил, не курил, семью свою любил больше всего на свете. Ну, такой, типичный семьянин, который всем улыбается и со всеми дружит. Я даже не могу сказать, кем у него работал, потому что делал я всё: чистил картошку, мыл столы и посуду, убирал комнаты, разносил заказы, мыл лошадей и прочее, прочее, прочее. Платил он нормально, жил я на чердаке вместе с ещё тремя такими же работниками. Тут места было ещё меньше, чем у меня дома, и нередко приходилось засыпать, скрючившись в непонятной позе, но, к счастью, там я проводил только ночь. Серьёзно, чердак был нужен только для сна, и через три месяца я стал им пренебрегать и ночевать в конюшне, например. Если мне не находилось занятия, он сам придумывал его: давал в руки тарелку и полотенце, садился рядом и расспрашивал о доме, семье, братьях. Это бывало не часто, и я нередко видел, как он также расспрашивал и других детей. Пару раз я спросил его о Манди. Знал Батлер не больше моего. Он сказал, что Манди охотник и в городе продаёт тушки, что часто подрабатывает чем может (тем же сопровождением торговцев с возами). А ещё обычно он приезжает весной и осенью, но тут как повезёт. Хозяин сказал, что за месяц до своего приезда Митчел обычно отправляет письмо с точной датой прибытия и всегда предупреждает о каких-то особых услугах. Случаи, когда он приезжает раньше или не присылает письмо, — редкость. И я стал ждать. Но моё ожидание не было нудным и тяжким как дома. У меня банально не было времени, чтобы скучать — каждый день на меня наваливалась куча работы, особенно ближе к вечеру, когда таверна наполнялась людьми. Подружиться ни с кем из других ребят, что работали там, мне не удалось: те, что жили в городе, держались стороной от ночующих на чердаке и, похоже, считали себя лучше, поэтому меня к себе в компанию не пускали, а те, кто на этом чердаке жил, оказались младше меня. Самому мелкому мальчишке было 14 лет, он всегда молчал, носил одну и ту же одежду и покорно делал всё, что ему говорили. Вечером в зал его не пускали, так что он в основном торчал на кухне. Я даже его имени не знал. Ещё были Ник и Клим. Первому 15, второму 16. Тот, что постарше, вечно нарывался и лез к той кучке «городской элиты», а младший поддакивал и ни на шаг от него не отходил. Мне с ними было неинтересно — я был старше их почти на два года, и их проблемы казались мне детскими. Любого из них я легко уделывал, когда они пытались лезть ко мне. Они напоминали мне моих братьев. Только над ними я особо не издевался — лишь пошутил пару раз: всё-таки, эти двое не шпыняли меня почти 16 лет, и я просто не испытывал к ним какой-либо злости. Ещё я знакомился с теми людьми, что у нас останавливались. Среди них я нашёл новых знакомых: одноглазый кузнец, который постоянно пугал всех рассказами о своём отсутствующем глазе, весёлый рыжий музыкант со своей семьёй, бывший шериф, странный задумчивый погонщик, который постоянно что-то писал. Все были разные, с кем-то было интересно, с кем-то нет, но все они в итоге уезжали, потом возвращались и снова уезжали. Только одна девушка пробыла здесь довольно долго, и мы успели познакомиться поближе. Саманта. Её звали Саманта. Она была вполне обычной девушкой, но её платье выглядело лучше, чем у остальных. Приехала она с отцом, который остановился там по делам, и большую часть времени была предоставлена самой себе. Ей, правда, было запрещено выходить из таверны в его отсутствие, так что первое время она просто сидела в своей комнате и вышивала или просто сидела, глядя в окно. Пару раз я заставал её за чтением, и в этот момент она почему-то прятала книгу за спину, словно это было чем-то секретным, а один раз случайно потревожил, когда она молилась. На пятый день я сам спросил у неё, не скучно ли ей. — Скучно, — ответила она. — Но мне нельзя выходить отсюда. Отец запретил. Примерно так и завязался наш разговор. Мы перекинулись парой фраз, пока меня не позвали внизу, и мне пришлось уйти. Саманта была невысокого роста с русыми волосами, всегда убранными назад. У неё было круглое лицо и маленький круглый нос. Широкие голубые глаза смотрели, немного щурясь, а пальцы были расцарапаны или вымазаны в чернила. Она была довольно умна для своего возраста (наверное, потому что так много читала) и сперва боялась меня. Потом, уже привыкнув, стала спокойно разговаривать. Впрочем, у нас не было возможности познакомиться ближе — я всё-таки работал здесь, в отличие от неё. Саманта заинтересовала меня. Правда. Она постоянно рассказывала какие-то странные истории и смотрела так уверенно и открыто, что я просто не мог не слушать её. Хотя до сих пор общение с девушками у меня не очень ладилось. Я вообще не представлял, как нужно общаться с такими девушками. Она была в разы умнее всех девчонок, которых я до этого знал, и её ум часто поражал меня. Пусть иногда это и казалось смешным, да. Однажды ночью, прежде, чем отправиться спать, я подошёл к её окнам. Подобрал с земли маленький камушек и бросил его в стекло; через пару секунд она выглянула ко мне. — Рик, это ты? — она оказалась в ночной рубашке. — Да, выходи, — я старался говорить тихо, чтобы не разбудить её отца. — В смысле? Куда? — Выйди во двор. Не бойся. Мы не пойдём далеко. И да, мы действительно пошли недалеко. Я отвёл её на конюшню, где проводил свои ночи. — Зачем ты меня позвал? — спросила она, несколько недоумевая и комкая в руках наспех накинутое дневное платье. — Поболтать, — я пожал плечами и взял её за руку, чтобы вести дальше. Этот ответ показался мне немного глупым, но, по крайней мере, я не соврал. — Что? Нет! Куда? — она стала противиться, но я не отпустил её ладони. — Мне нельзя! А если отец узнает? Это плохо кончится! Я повернулся к ней, глядя в глаза, хотя на улице было слишком темно, чтобы я как следует мог рассмотреть её лицо. — Не бойся. Твой отец и не узнает. Он же спит, — пожал я плечами. — Пошли. Не волнуйся, к утру ты вернёшься в постель. Мне почему-то очень хотелось, чтобы она пошла со мной. Я просто чувствовал, что ей понравится эта идея, хотя на первый взгляд она казалась довольно абсурдной. И я оказался прав. Как она говорила, она обожала лошадей. Но ни разу не ездила верхом, да и негоже девушке быть конюхом. Саманта подходила к каждому животному, которое ещё не спало. Гладила гриву, морду... в самом деле, она была просто без ума от лошадей — от восторга и переполнявших ее эмоций даже думать забыла об отце. Я видел по её глазам: она действительно была счастлива. Мы провели там около часа, а потом начало светать, и я отвёл её обратно. Она поблагодарила меня и крепко обняла. Я даже несколько растерялся и спустя секунду обнял её в ответ. Это было странно. Мне было приятно с ней, комфортно. Но это было совсем иначе. Честно говоря, в тот момент я подумал, что, может быть, Саманта поможет мне. Может быть она будет той самой девушкой, которую я смогу полюбить, как женщину, и которую примет моё тело. Это меня обнадёживало. Я начинал снова забывать Манди. Постепенно мы становились всё ближе. Каждую ночь мы сидели в конюшне до самого восхода. Обычно она гладила лошадей, пока мы разговаривали, а если она уставала, то сидели на сене. Но как только начинало светать, расходились: мне было тяжело не спать целыми сутками. Мы были совершенно разными. Саманта всю жизнь жила в богатом доме. Её отец мог позволить себе держать несколько служанок, и о жизни фермера она совершенно ничего не знала. С ней я забывал о своих проблемах. Я просто о них не думал. Да и говорили мы обычно о совершенно других вещах. Все мои заигрывания и попытки обратить на себя внимание её девичьего сердца она пресекала в довольно резкой форме. Она отодвигалась, скидывала мою ладонь, когда я пытался её обнять, и вообще держала дистанцию. Но почему-то не боялась спускаться ко мне по ночам. Я ведь был сильнее её. Я хоть и выглядел худым и слабым, но привык к тяжёлой работе. У меня в голове, конечно, и мысли подобной не возникало, но чаще всего девушки таких предложений пугались. Последний раз, когда она пнула меня локтем в бок, стоило мне опереться на дверь слишком близко, я не выдержал: — Почему ты постоянно это делаешь? — спросил я, держась за бок около рёбер. — Что? — с искренним изумление спросила она, словно не понимая ни слова из того, что я говорю. — Почему ты… — я не знал, как правильно сформулировать предложение, и просто выдал фразу, которую слышал где-то. Она мне не нравилась, но просто правильно описывала ситуацию. — Почему ты не даёшь мне шансов? — А, ты об этом, — как-то даже отрешённо сказала она. Её лицо моментально преобразилось. Губы растянулись в широкой улыбке, а глаза устремились вверх, словно она погрузилась в свои мечтания. — Я уже отдана другому мужчине. — Но ты ведь даже не знаешь его! В этом плане она была похожа на дурочку. Словно стоило ей вспомнить о своём женихе, которого она ни разу в глаза не видела, как сразу мозг отключался. Как она говорила, они общались письмами уже довольно долгое время. Молодой человек, по которому она так томно вздыхала, был сыном торгового партнёра её отца. Они были помолвлены и оба безумно любили друг друга, хотя даже понятия не имели о внешнем облике и настоящих качествах друг друга. Я пару раз слушал, как она расхваливала его строки, но и этого мне хватало, чтобы понять, что всё это пустые глупости. А если письмо писали за него какие-нибудь слуги? А если он толстый и прыщавый? А если у него какие-нибудь болезни? А если он на самом деле лживый лицемер или жадный ханжа?.. Я не мог этого понять. И только пожимал плечами. Мне ничего не оставалось делать, кроме как просто смириться с этой странной женской чертой и перевести разговор в другое русло. Но в этот раз я почему-то этого не сделал. — И что? Иногда любовь не требует этого. Вот ты когда-нибудь любил? — спросила она, глядя на меня так, словно только самые тупые люди выбирают себе возлюбленных, опираясь на внешние качества. Я с горечью вспомнил, что мой единственный предмет воздыхания на данный момент был в паре тысяч километров отсюда, что он сух, молчалив и замкнут, совершенно не воспринимал меня как пару и, самое главное, был сорокалетним одиноким мужиком. — Да, — как-то страдальчески ответил я, опуская голову вниз. — Но мне там ничего не светит… — Откуда тебе знать? — моментально возмутилась Саманта, глядя на меня так, словно вот-вот во мне появится дыра. — Она сама сказала тебе это? — Нет, но… Я замялся. Что вот ей сказать? Я ещё не видел ни одного человека в этом захолустье, который не считал бы любовь между двумя мужчинами странной. И тогда я решил немного соврать. Это ничего не изменит. Просто сделает ситуацию в целом не такой… неправильной. — Она старше меня. Намного. Ей просто дела нет до таких, как я, — эта фраза далась мне намного легче, чем я ожидал. — И что? Значит стань таким, какие ей нравятся, — уверенно ответила Саманта. — каких мужчин она любит? — Я не знаю, — честно ответил я. А что я вообще знал о Манди? Я понятия не имел о том, какие женщины ему нравятся. Я даже ни разу не слышал от него никакого намёка на наличие жены или девушки сейчас. Или вообще о наличии таковых хоть когда-нибудь. Он не был похож на тех, кто легко меняет женщин. Я бы скорее сказал, что он однолюб. Может быть, у него уже есть спутница жизни? Или он вообще выбрал путь одиночки? Я бы не удивился, окажись так. — Так узнай! Может быть, всё проще, чем ты думаешь, — она засмеялась. Я понял её мысли, но вероятность того, что это окажется правдой, была очень и очень мала. И я только улыбнулся в ответ. — А ты перестань влюбляться во всех подряд, — насмешливо фыркнул я. Это был наш последний разговор перед её отъездом. Хозяин не сказал мне о письме, поэтому приезд Манди стал для меня сюрпризом. Я как раз убирался в конюшне, когда услышал с крыльца голос хозяина таверны: — Рик, отведи жеребца в стойло и приведи в порядок. Наш гость остаётся надолго. — Ага, сейчас, — тихо отозвался я. Меня, конечно, никто не услышал. Я вышел, вытирая сухие и мозолистые ладони о штаны, и не сразу поверил своим глазам. Для меня это было одновременно и радостью, и печалью. С одной стороны, одна только возможность видеть Манди для меня была наградой, потому что приезжал он редко, и я, как глупый верный щенок, был готов ловить, наверное, каждое его слово и движение. С другой стороны, я ведь пытался быть нормальным, как все, а для этого нужно было забыть Манди и все свои к нему чувства. Его приезды этому, конечно же, никак не способствовали. Первым моим желанием было кинуться к нему на шею, обнимая, потому что я, честно говоря, только сейчас понял, как сильно соскучился по нему. На фоне остальных знакомств и историй, которые произошли со мной за год, тоска просто как-то уходила на второй план, и я почти её не чувствовал. Разве что, когда не мог уснуть среди ночи, доставал из своей сумки подаренный им охотничий нож и рассматривал в лунном свете. Я остался стоять, взяв под контроль эмоции — мне нужно было держать себя в руках. — А ты всё так же забываешь бриться хотя бы раз в неделю, — фыркнул я, подходя ближе, чтобы отвести в конюшню его лошадь. Я всё ещё был здесь слугой, как-никак. Он в ответ улыбнулся и поскрёб пальцами свою щетину. Она в самом деле была уже густой.

***

Он принёс с собой холода. Ровно на следующий день погода испортилась. Дни становились сухими, а по ночам выпадал снег, застилая землю тонким белым покрывалом. Я не любил зиму. Впрочем, с моими братьями сложно было любить хоть какой-то сезон: летом меня валяли в пыли, осенью и весной не ленились ради забавы толкать в огромные грязные лужи, а зимой пихали за шиворот снег. Так что наслаждаться прекрасными видами или детскими играми мне особенно не доводилось. Тем более, мне было не до этого, когда я стал работать у Батлера. Я и так проводил достаточно много времени снаружи, чтобы замерзнуть в своей тонкой фуфайке, пока распрягал лошадей. Манди сказал, что в этот раз приехал надолго: к тому моменту, как он разобрался со всеми делами в городе, погода совсем испортилась и была совершенно непригодна для долгого путешествия. Я предлагал ему снова остановиться у нас дома. Он как-то неохотно отмахнулся. — Боюсь, твой отец уже успел меня возненавидеть, — его губы чуть дёрнулись в намёке на улыбку. Иногда он отпрашивал меня у Батлера, и тогда у меня появлялся свободный день, который я обычно проводил с Манди в каком-нибудь кабаке или таверне, потому что на улице было холодно. — Ты, должно быть, давно не был дома? — как-то раз спросил он, сидя за одним из столиков. В таверне было тепло, пахло жареной индейкой и свежей выпечкой, а ещё травами, которые сушились на кухне. В сравнении с тем, что творилось за окном, это был просто рай. К вечеру поднялся сильный ветер. Зима, как и всегда, оказалась сухой. Стоило только выйти наружу, и лицо моментально начинало щипать сотнями маленьких уколов мороза. Я действительно был рад, что не распрягал лошадей в тот момент: в конюшне, конечно, было намного теплее, чем на улице, но с теплым домом его не сравнить. — Не помню. Кажется, пару месяцев назад, — я пожал плечами. — Отцу не очень нравится, что я тоже перебрался в город. Говорит, что ему не на кого оставить дом. Мама заболела, ей часто нездоровится, и даже передвигается она тяжело. Но всё равно продолжает хлопотать по дому, твердит, что всё в порядке. — Теперь понятно, в кого ты такой упрямый. Я резко поднял взгляд на него. Не знаю почему, но мне стало даже немного обидно. Я фыркнул и криво улыбнулся. Он сделал глоток из своей кружки с пивом. Я смотрел на него, и у меня в голове вертелась всё одна и та же мысль. Не осталось уже больше интересных историй, не о чем уже было его расспросить... осталась только одна мысль, которую я вынашивал в себе вот уже который год. Она просилась наружу и ужасно хотела сорваться с языка. Но я молчал, как рыба. На самом деле, боялся. И успокаивал себя тем, что просто беспокоюсь о наличии лишних ушей возле нас. Чёртов трус. Мы посидели ещё немного, а потом он отправился спать. Мне же без него тоже было почти нечего делать. Я поднимался на чердак, когда он окликнул меня. — Почему ты не спишь в свободных комнатах? — с каким-то удивлением спросил он. Меня этот вопрос несколько озадачил. — Ну, мне нельзя, — я несколько растерянно пожал плечами, и он посмотрел на меня так, что в его взгляде ясно читалось: «а когда тебе это мешало?» Он пожелал мне спокойной ночи и закрыл дверь. А я почему-то дальше стоял на месте. Ну, мне ведь в самом деле ничего не мешало просто взять ночью ключи от любой из комнат и улечься там. В сравнении с теми покрывалами, на которых мы спали, комнатные кровати были прямо манной небесной. Конечно, меня вполне могли увидеть. И тогда мне был бы нагоняй. Но это — в самом деле — меня не пугало... просто, как выяснилось, за год мне такая идея банально не пришла в голову. Вот и всё. И если Манди считал меня наглым и упрямым, что ж, я не собирался разрушать его сложившееся мнение. Когда я вошёл, толчком открыв дверь, он допивал ту кружку пива, которую унёс с собой в комнату. — Знаешь, я тут подумал и решил, что раз уж ты занял комнату с самым мягким матрасом, то здесь я и уроню свои кости, — с этими словами я плюхнулся на его кровать. Кажется, он был немного шокирован. Я даже в какой-то момент подумал, что вот сейчас он надаёт мне по шее и выкинет за дверь, как котёнка. Но он только рассмеялся, чуть не подавившись пивом. Он ничего не сказал. Это меня даже немного оскорбило. Он даже не попытается меня приструнить? Я привык к несколько другому обращению. Отец, если б я занял его кресло у камина, выпорол бы меня. Может, даже отправил бы ночевать в хлев, если бы был в очень дурном настроении. Я перевернулся на живот и, честно говоря, даже не успел понять, когда уснул. Наверное, моё тело так отвыкло от нормального мягкого матраса, что решило долго не думать и отправить меня в сон до того, как я или Манди передумаем. Но спал я всё равно недолго. Через несколько часов я проснулся всё так же в его комнате. Мне было интересно, где же в итоге лёг сам Манди, потому что мне всё ещё не было тесно на односпальной кровати, и рядом я никого не чувствовал. Он и не спал. Проснулся я, скорее всего, от его тихих ругательств. Свеча у кровати не горела, даже воск уже остыл, но в комнате не было темно. У противоположной стены, где стоял небольшой столик, горела вторая свеча. Манди сидел за столом в довольно странной позе. Я не сразу увидел и перепачканные кровью пожелтевшие бинты, что валялись около его стула, не заметил и белого полотенца, разложенного на столе, на котором он вытянул руку, немного вывернув её внутрь. Я поднялся на ноги и подошёл к нему. На его плече зияла свежая рана. Он получил её совсем недавно, может всего пару дней назад, так что это однозначно было в городе. Хотя, я так заворожено смотрел, как Манди обрабатывает плечо, что, наверное, бездумно поверил бы и в то, что его задел какой-нибудь олень или медведь. — Рик, ты умеешь зашивать дырки на одежде? — внезапно спросил он, и я как будто очнулся от транса. Наверное, я очень уж откровенно пялился на него. -Ну… эм… Да, — не сразу ответил я. На тот момент у меня в голове не было никаких мыслей о том, почему он это спрашивает. В смысле, наверное, это странно сидеть с открытой раной на руке и интересоваться моими умениями в шитье. — Прекрасно, — сказал он, щурясь. Ему явно было чертовски больно, но он не издавал ни одного лишнего звука. — Завтра я пойду к врачу. А сейчас тебе придётся зашить дырку на моей руке. Справишься? — Да, конечно, — моментально выпалил я. Я не боялся крови и сам не раз расшибал себе лоб, разбивал колени и губы, но настолько серьёзную рану так близко и на человеке я видел впервые. Я не раз смотрел, как забивали скот, но даже не представлял, чтобы так же забивали человека. Рука Манди, конечно, не выглядела так, словно по ней рубанули топором — ее рассекли, скорее, небольшим ножом или лезвием. — Тогда помой руки, — он кивнул в сторону умывальника. — И как следует вытри. Я сделал всё, как он просил, и вернулся к столу. Он кивнул на моток ниток, который лежал рядом. В него была воткнута иголка. Я отмотал на глаз нужную длину нитки и оборвал. И уже собирался вдевать нитку в иголку, как Манди остановил меня. На столе стояла открытая железная фляга. — Что это? — Виски, — ответил он. — Сперва иглу нужно обеззаразить. Он сказал мне вымочить в алкоголе иглу, что я и сделал, потом вдел нитку в игольное ушко. Мои руки немного дрожали, никогда раньше мне не приходилось зашивать на ком-то раны. — Молодец, — сказал он, ещё раз промокнув тем полотенцем, что было у него в руках, края пореза. Она почти не кровила, но выглядела не такой уж безобидной. — ты раньше хоть раз зашивал раны? Я помотал головой. — Отлично. Это ничуть не сложнее, чем штопать дырки в носках. Давай, парень, дерзай. И с этими словами он совсем убрал ладонь с полотенцем, а я на несколько секунд стоял как истукан и пялился на его открытую рану, пока он не повысил голос. — Рик! — почти крикнул он, и я снова ожил. Это оказалось одновременно и тяжелее и легче, чем я ожидал. Однако я стал опасаться, что сама кожа и остальные ткани будут поддаваться куда хуже, чем это было на самом деле. Я смотрел на верхнюю часть раны, которая была уже стянута нитками, и перед моими глазами прыгали яркие картинки, живописно описывающие то как эти самые нитки лопаются среди ночи, то как они рвут плоть, вынуждая рану открыться вновь, то ещё что-нибудь не очень приятное. Мне было тяжело, но Манди внимательно следил за процессом. Я видел, как он сильно сжал зубы. Он говорил очень редко, короткими понятными фразами. «Сильнее. Дальше. Не тормози». Может быть, это и звучало бы смешно, не будь эти слова произнесены таким голосом и в такой обстановке. Манди не стонал. Он цедил слова сквозь сжатые зубы, не позволяя лишнему звуку вырваться наружу. Когда всё кончилось, он выдохнул, сильно сжал ладони, зажмурился и просидел так около двух секунд, а потом всё его тело расслабилось: плечи опустились, разжались кулаки, и на лице больше не было этого ужасного напряжения. Он снова был абсолютно расслаблен и спокоен. Я подвинул поближе второй стул и уселся рядом, глядя на него. Он ещё раз обработал края своей раны и перебинтовал плечо. И только потом поднял на меня глаза. — Откуда это? — только сейчас я додумался спросить у него, где он получил эту рану. Да. До меня медленно доходит. Наверное, я всё ещё спал. Даже после того, как почти провёл небольшую операцию. — Ничего страшного. Просто немного повздорил с одной леди, — усмехнулся он. — Леди? — с сомнением спросил я. Леди. В моём понимании леди были утончёнными барышнями. Этакие принцессы, которые даже с кухонным ножом обращаться не умеют. В моём понимании леди никак не представлялась в виде злой фурии с тесаком в руке. Видимо, я слишком мало знал об этих самых «леди». На самом деле, я просто ничтожно мало знал об окружении Манди и о некоторых из его своеобразных шуток. Поэтому, наверное, это было и странно, и, в тоже время, совершенно нормально. — Да, леди. Я вас обязательно когда-нибудь познакомлю, — его губы опять дёрнулись в намёке на улыбку. Он взял со стола фляжку и сделал глоток, а потом предложил мне. — Хочешь? Я сейчас не хотел ничего. Потому что произошедшее за последние полчаса как-то не совсем укладывалось в моей голове. Я вяло помотал головой. И, видимо, взгляд у меня был несколько ошалевший, потому что он сказал: — Кажется, на сегодня для тебя достаточно сюрпризов, начинающий доктор, — он фыркнул. — Иди спать. Я тоже скоро лягу. Я кивнул, поднялся и лёг в кровать, чуть не забыв перед этим помыть испачканные в крови руки. Я долго ворочался, как мне казалось, но за это время Манди не погасил свечу и не лёг. Он сделал это (если сделал, я так и не понял, спал ли Манди той ночью) уже после того, как я заснул. И, наверное, лучше бы я не закрывал глаза до утра, потому что снилось мне что-то ужасное, дикое и просто непонятное. То я видел Манди с оторванной рукой, то Саманту, читающую книгу, буквы в которой были выведены кровью. А потом и вовсе стал сниться кошмар, где Саманта внезапно превратилась в какую-то обезумевшую женщину с растрёпанными волосами: её сумасшедшие глаза наливались желчью, распахнутый рот был полон треугольных острых зубов, в руке она сжимала огромных размеров мясницкий тесак и уверенно двигалась ко мне. Её остановил точный выстрел в голову. От выстрела она зашаталась и стала заваливаться своей огромной тушей на меня, и в тот момент, когда в голове пронеслась мысль, что я задохнусь под её телом, я проснулся. Я отлежал левую руку и некоторое время ее не чувствовал. Манди в комнате не было. Сумка, винтовка, плащ — были. Я умылся и спустился вниз. Манди завтракал. Точнее, сидел над пустой тарелкой и смотрел в окно, словно чего-то ждал. — Ты вовремя, Рик. Одевайся потеплее, на улице холодно, — сказал он, поднимаясь со своего места. Я не сразу понял, о чём он. — Мы куда-то едем? Но он уже был в дверях. — Что ты там бубнишь себе под нос? Поторопись. И захвати мой плащ и сумку. Это несколько ввело меня в ступор, но я был немного сонным, так что покорно кивнул, зашёл на кухню, где втихомолку стянул со стола булку, и, жуя свой скромный завтрак, поднялся обратно в комнату. Вещей у меня тут было совсем мало. Да и не сказал бы, что они очень друг от друга отличались. Но я накинул куртку, которую выменял пару недель назад у кого-то из постояльцев (она была поношенной и широка в плечах, но мне ужасно нравилась), захватил вещи Манди и спустился в конюшню. Я подумал, что раз он куда-то собирается, то будет седлать лошадь. Но нет, его там не было. Он стоял на улице и курил. Не было ни снегопада, ни холодного ветра. Мягкий снег хрустел под ногами. — Ты уже готов? — спросил он. Я ничего не ответил: мой рот был набит булкой. Он забрал из моих рук свой плащ и сумку. Я всё ещё не до конца понимал, что будет дальше. — Куа мфы иом? — спросил я. — В лес. За эти дни только сегодня более-менее успокоилась погода. Я хочу проверить ловушки, которые поставил. Это было странно. Очень странно. Манди ни разу до этого не брал меня с собой на охоту. Он вообще старался не говорить о том, чем зарабатывает на жизнь. А тут решил взять меня с собой в лес. Я хотел как-нибудь сам напроситься к нему. Мне казалось, что здесь, в городе, он никогда не живёт полностью. Ведь если он охотник, то в городе ему вряд ли понадобятся все те навыки, которые он использует на охоте. Я всё ещё помнил этот сосредоточенный на добыче взгляд хищника, с которым он прижал меня к полу тогда на чердаке пять лет назад. Это был совсем не тот Манди, которого я привык видеть. Он был расслаблен, вял и совершенно спокоен. Вряд ли бы он позволил себе тоже самое, выслеживая оленя. И отказываться от его предложения я, конечно, не собирался. Такая возможность выпала мне сама! Туда мы добирались верхом. И я не знаю, где он взял вторую лошадь, но в этот раз я ехал на белой кобыле, а он, соответственно, на своём жеребце, который по резвости мог дать моей лошади большую фору. Вокруг всё было занесено снегом, и я не всегда видел тропинку, на которую сворачивал ехавший впереди Манди. Мне всё казалось совершенно одинаковым. Чем эти два сугроба под елью отличаются от тех возле пня? Или почему эти две сосны не одинаковые? Через какое время я уже отчаялся и перестал даже пытаться запоминать местность вокруг. Она менялась очень быстро и была так схожа одна с другой, что я окончательно запутался. Когда мы въехали в предлесок, Манди спешился, и я последовал его примеру. Он сказал, что лошадей мы оставим здесь, потому что дальше идёт очень крутой склон, и они там не пройдут. Я не стал спорить. Мы шли пешком довольно долго, прежде чем вышли к тому самому склону, о котором предупредил меня Манди. Как мне кажется, шли мы несколько часов. Снег, укрывший землю, сбивал с толку. Из-за него я нередко не замечал ямок или выпирающих корней. Несколько раз я чуть не упал, поскользнувшись или зацепившись носком ботинка за корягу. Несколько раз Манди останавливался возле каких-то кустов, наклонялся, разгребал снег. Чаще всего он только пожимал плечами и обратно ровнял снег или наклонял куст, под которым стояла ловушка. Он нашёл только двух кроликов и одного енота. По его словам, в это время это даже много. Странно, что мы вообще хоть что-то нашли. Меня же скорее удивляло то, как он определял, где конкретно стоит ловушка (он ни разу не ошибся), потому что все эти кусты и сугробы были похожи как две капли воды. Когда мы дошли до склона я, честно говоря, на несколько секунд застыл, глядя на открывшийся вид. Мы спускались в каньон, на дне которого текла узенькая, но наверняка быстрая река. Местность вокруг то вздымалась вверх, то резко опускалась, словно это были маленькие горы. Всё это было покрыто лесом. В тёплый сезон тут, наверное, ещё лучше, потому что сейчас всё это покрывала белая пелена, из-за чего лес казался намного гуще чем есть. Только сосны возносились выше других деревьев, словно кто-то с огромной силой пытался выдернуть их из земли, но лишь растянул до невероятных высот. — Рик, чего тормозишь? Спускайся! — услышал я крик Манди уже где-то словно вдалеке и моментально проснулся. Он был уже довольно далеко, но я ещё видел его серый силуэт. Я стал спускаться вниз, хватаясь руками за камни, корни, коряги, ветки — за всё, за что можно было ухватиться. Снег под моими ногами расходился легко, почва под ним тоже почти не противилась, и мои стопы просто съезжали вперёд, утаскивая меня за собой. Если бы я не держался, то просто слетел бы кубарем вниз после первого же шага. Когда я спустился, то не сразу увидел Манди. Он стоял под каким-то деревом, снова вороша снег. Река замерзла не полностью: основное течение шло, обламывая оледеневшие края и унося льдины с собой. Она была намного больше, чем мне казалось наверху. Я не смог спуститься к самой кромке воды просто потому, что для этого пришлось бы преодолеть ещё столько же кочек, сколько я уже прошёл перед этим. Но я опустился на четвереньки, чтобы наклониться пониже. Это зрелище буквально завораживало меня. Я на мгновение представил, что будет, упади туда человек. Ледяная вода, держащая тебя так крепко, словно чья-то огромная рука, которая шпыняет тебя из стороны в сторону, кидает на камни, толкает то вперёд, то назад, то вправо, то влево. Есть ли на свете человек, способный выдержать такую пытку?.. — Рик, пора возвращаться, — услышал я за спиной крик. — Уже иду, — крикнул в ответ я, а сам ещё добрую минуту разглядывал водные потоки, пытаясь высмотреть дно. Опомнился я лишь тогда, когда снег под моими ладонями стал мягче и поехал вперёд, вместе со всем моим телом. Не знаю, каким образом, но я почти моментально вскочил на ноги с такой силой, что завалился назад. Видимо, слишком сильно испугался. Свались я вниз, и купания в ледяной воде мне бы точно было не миновать. Я ещё несколько секунд смотрел на то место, где остались следы моих колен, а потом поднялся и почти бегом кинулся к нашему спуску. Подъём оказался куда тяжелее спуска. Если раньше скользкий снег играл мне на руку, то сейчас он мешал и не давал забраться. Приходилось подтягиваться на ветках и корягах, за которые порой даже толком зацепиться не выходило, а влажные от снега руки все время норовили с них соскользнуть. Пару раз я в самом деле чуть не съехал вниз и смог остановиться, наверное, чудом успев ухватиться за выступ. Я даже не пытался представить, как тут взбирался Манди. Он был крупнее меня и не выглядел особенно ловким. Как только эти коряги, скрипящие под моим весом, не обломались от его ботинок? — Манди? — позвал я, поднявшись наверх и отряхиваясь. — Манди! Но Манди нигде не было. Одни только деревья да кусты. Он оставил меня одного и ушёл вперёд. Нет, я конечно, тоже молодец — он же звал меня, а я завис у реки, но он вполне мог бы и подождать меня. Что ему стоило постоять лишние две минуты? Бурча себе под нос, я двинулся вперёд, ориентируясь на ту дорожку, что мы оставили, когда пришли сюда. Ветра не было, и следы не занесло, хоть они и были неглубокими, но радовался я этому недолго. Мне показалось, что прошло около часа, когда все-таки началась метель. Я поёжился, но шагал дальше, глядя себе под ноги. С каждой минутой становилось всё холоднее, и как бы я ни сжимался, ветер забирался ко мне под фуфайку и кусал своими острыми зубами кожу. Я упорно шёл вперёд и далеко не сразу осознал, что давно уже потерял тот след, по которому ориентировался. Я остановился посреди леса. Было темно. Солнце еще не зашло за горизонт, но снег вокруг меня уже не блестел под его лучами россыпью дорогих камней. Он был серым и больше походил на дым. Были ли тому причинной тучи или закатившееся за горизонт солнце, я не знаю. Я вообще об этом не думал. Я думал о том, как мне найти дорогу и вернуться в тёплую таверну, где можно будет съесть горячих булочек да выпить чего-нибудь. Я пытался представить на своём месте Манди. Что бы он сделал? Он бы нашёл дорогу по каким-нибудь веткам или ещё чему. Но я же совершенно не знал всех этих премудростей леса. Я понятия не имел о том, как можно в нем сориентироваться. Ещё немного потоптавшись на месте, я ещё сильнее закутался в куртку и пошёл вперёд, куда глаза глядят. Я решил, что стоять на месте не имеет никакого смысла. Так у меня есть хотя бы небольшой шанс, что мне повезёт. Но удача не улыбнулась мне. Я не знаю, сколько я блуждал. Может быть час, а может и два. Это время показалось мне вечностью. Я бродил между деревьев, не зная, куда мне идти, и готов был тыкаться, как слепой котёнок, на любой след, хотя бы призрачно напоминающий мне выход из леса, но всё вокруг было одинаково серым и холодным. С каждым часом ветер крепчал, становился сильнее, поднимал с земли снег и кружил его. Я устал, скоро мне стало ужасно тяжело идти. Вместе с силами уходила и надежда на то, что вот-вот деревья расступятся, и я увижу дорогу. Надежда на то, что вот-вот я увижу серый силуэт Манди, который наверняка искал меня. Надежда на то, что я вообще выберусь отсюда. Хоть как-нибудь. Зимой быстро темнело, так что еще через пару часов стало совсем темно. Я ужасно замёрз и хотел есть, потому что единственным, что я съел за день, была та самая несчастная булочка. И я снова совершенно не знал, что делать. Я был обессилен, опустошён и разбит. Наверное, будь рядом Манди, мне бы не было так плохо. Он знал этот лес как свои пять пальцев. Он бы вывел нас отсюда или хотя бы нашёл место, где можно переждать метель. Тем более, у него под рукой были целых два зайца и енот. Я же не видел поблизости никакой живности — потому что в такую погоду даже животные не вылазят из своих нор. В моей голове всё ещё мельтешили разные мысли: почему Манди не подождал меня? Он думал, что я иду следом? Не заметил, что я отстал? Но ведь он всегда всё замечает. Всегда слышит каждый звук. А если он специально оставил меня здесь? Если он знал, что вот-вот нагрянет буря, и решил оставить меня здесь, чтобы я замёрз в лесу? Нет, Манди не мог так поступить. Он же… Почему? Я же ему даже не друг. Так, мелкий мальчишка, который таскается за ним, как щенок. Меня одолевало отчаяние и становилось страшно. Мне казалось, что где-то в моей груди зияет огромная чёрная дыра, всасывающая в себя холод — и от этого я замерзал ещё больше. Я на секунду остановился, и механизм в моей голове выдал совсем уж жуткую мысль: а если Манди понял, что я к нему испытываю? Понял и решил избавиться раз и навсегда. Он же охотник, убийца. Что ему стоит завести прокажённого в глубь леса и оставить там? Ничего. Вот он так и сделал. Это проще, чем кажется. Он же чуть мне горло не перерезал, когда я возился у него на чердаке. Может, пожалел только потому, что я был ребёнком. А сейчас что? Уже взрослый парень, жалеть больше нечего и некого. В какой-то момент я остановился, оперевшись рукой о дерево. Я снова осмотрелся вокруг. Пустыня. Белая ледяная пустыня, заросшая толстыми стволами деревьев. Он точно оставил меня здесь специально. Он ведь не мог просто не заметить, что меня нет. Чёрт подери, еле видные заячьи следы он замечает, а моё отсутствие — нет? Серьёзно? Неужели он не удивился, не услышав шагов за своей спиной? Ни разу не обернулся за это время? Куда там! Такие люди, как он, не допускают таких осечек! Такого просто не могло произойти случайно! Я разозлился и ударил ладонью по дереву. Через секунду на меня обрушилась кучка снега с веток, словно желая остудить мой гнев. Но это только сильнее разозлило. Я был зол и обижен. Я ведь доверял ему! Считал своим другом. Я любил его, в конце-то концов. А он оставил меня здесь замерзать. Даже и слова не сказал напоследок. Меня буквально раздирало изнутри. Хотелось громко закричать, но вряд ли бы мой голос перекричал завывания ветра. Хотелось кричать так дико громко и яростно, чтобы порвать к чертям связки и надорвать голос до хрипоты. Только есть ли в этом смысл? Всё равно единственный человек, который мог бы услышать и помочь, не станет этого делать… Я шёл, переставляя ноги, наверное, механически, не задумываясь над тем, куда я иду. Я не знал, куда я шёл. Я не знал даже почему я иду именно туда, если шанс того, что там будет выход, был мизерно мал. Я просто шёл, стараясь не думать ни о чём. Куда-нибудь я уж точно приду. И пришёл. Это была небольшая пещера. Будь я в более адекватном состоянии, я бы задумался, что не стоит туда лезть. Вдруг это пещера медведя? Но я так замёрз, что мне было всё равно, даже если бы медведь сам вышел ко мне, уткнувшись мордой в лицо. Я сел у самой стенки, стараясь держаться подальше от выхода. Здесь было теплее, а значит, можно переждать метель. Так я решил. Я смотрел на снежинки, которые ветер так дико метал туда-сюда. Он кружил их в каком-то совершенно диком танце, заставляя то резко подниматься вверх, то лететь вперёд, то внезапно опускаться к земле. Я сидел, подтянув к себе колени, и слушал, как воет этот ветер. Этот вой не был похож на вой собаки или волка. Он выл высоко-высоко и так резко, словно резал кого-то своим ледяным голосом. От этого словно становилось ещё холоднее. Я ужасно устал. Этот привал для меня был спасением, потому что ещё несколько шагов, и я бы, возможно, просто упал лицом в снег и так бы и остался лежать. Мои веки сами собой начали опускаться. Я решил, что сон был бы самым лучшим выходом. Во сне не чувствуешь холода или голода. Сон восстановит мои силы, и быстрее пролетит время во сне. А когда я проснусь, будет уже ясно, и я смогу дальше искать выход. Я даже не стал устраиваться на земле лежать. Было достаточно просто закрыть глаза.

***

Я проснулся, и мне казалось, что я всё ещё сплю. Я точно помнил, что засыпал в пещере, снаружи выла вьюга, и снег летел мне прямо в лицо, которое я так упорно пытался спрятать в своей фуфайке. Я был в какой-то комнате, укрытый тёплым мягким одеялом, рядом стоял кувшин с прохладной водой, и висела какая-то тряпка. Из одежды на мне была свежая рубаха и штаны. Я попытался сесть и осмотреться. Комната была мне знакома. Над кроватью было окно, а справа и слева от меня стояли ещё две кровати. Три тумбочки, два стула. Вот, собственно, и всё, что наполняло эту комнату. Только на кроватях моих братьев было свалено множество какого-то тряпья. Мама решила разобрать чердак? Как же давно я не бывал здесь… Да, я оказался у себя дома и всё ещё слабо соображал, не совсем понимая, как я мог попасть сюда. Мне всё ещё казалось, что это сон. Не мог же я просто провалиться куда-то и оказаться здесь. Я был в некотором недоумении и несколько вяло осматривался по сторонам, словно боясь, что вот-вот сон исчезнет, и я снова останусь в холодном снежном лесу. В комнату вошла мать. Она всплеснула руками, как только увидела меня, села на кровать, обняла и принялась жалеть, поглаживая по голове. Я медленно приходил в себя, осознавая, что это вовсе не сон. Я чувствовал лбом её мягкую грудь, чувствовал, как по волосам скользят тонкие кисти, а она всё тем же знакомым мне с детства голосом говорила что-то. Что-то о том, что я всё-таки жив, что врач оказался прав. Я почти не понимал её слов, потому что голос её был слишком звонок. Я мягко отстранился от неё. — Что случилось? Как я тут оказался? — в этот момент я обнаружил, что моё горло ужасно болит и каждое слово даётся мне с трудом. Голос сел, и теперь я сипел, словно какой-то охрипший от старости пёс. Она посмотрела на меня так пронзительно и так глубоко, что я даже несколько оторопел, а потом она обняла меня так крепко, как только могла, и разошлась громкими всхлипами рыданий. Она гладила меня по голове и плакала, плакала, плакала. Из-за того, что я был слаб, её объятия казались мне удушающими. — Мам, — остановил я её. Она моментально замолчала, глядя на меня широко открытыми глазами. Круги под ними стали ещё больше с моего последнего визита, а веки были опухшими и немного красными. Она плакала не первый раз за эти дни. — Мам, что случилось? — Доктор сказал, что ты замёрз в лесу, но ничего серьёзного подхватить не успел. У тебя только сильная простуда. Ты не приходил в сознание 2 дня. Тебя так сильно лихорадило, что ты падал с кровати. Я день и ночь сидела рядом, надеясь, что ты придёшь в себя. Ты не представляешь, как я волновалась, Рик… Она улыбалась. Но в её глазах всё ещё было очень много печали: ощущение того, что я вот-вот умру, ещё не до конца покинуло её. Она была так взволнована происходящим, что нормального ответа на вопрос «что произошло?» я не получил. Я смог узнать, что здесь уже несколько дней. Из её слов, я предположил, что врач и принёс мня сюда. Врач. Не Манди. Значит, он в самом деле оставил меня там специально. Что ж, в следующий его приезд, он, наверное, ужасно огорчится, увидев меня живым и здоровым. Чёртов ублюдок. Мама оставила мне свежую одежду и ушла. Я успел только натянуть на себя штаны, когда в комнату снова вошли. Это было неожиданно. — Как ты? — услышал я знакомый хриплый голос за спиной. Я оторопел, не понимая, что этот придурок делает здесь. Но удивление совершенно не мешало обиде брать верх. — Тебе то что, — фыркнул я, натягивая майку. Горло сильно саднило, и мой голос скрипел, как древние половицы. — Ты был не в лучшем состоянии, когда я принёс тебя, — он пожал плечами. — Слушай ты! Если ты думаешь, что… Что? Что ты сказал? С моей стороны его «беспокойство» выглядело, как подлизывание. Ну, сперва он чуть не убил меня, оставив в лесу, а сейчас вдруг его моё самочувствие волнует. С чего бы это вдруг? Неужели, думает, что я такой тупой и никчёмный, что снова попадусь на эту удочку! Нет, не выйдет! Я ему не визгливая глупенькая девочка, которая верит каждому слову. Но все мои обвинения, наезды, угрозы и оскорбления просто потонули в одном большом вопросе. Что, чёрт подери, произошло? Я был сбит с толку. — Когда ты так и не вышел за мной из леса, я пошёл искать тебя. Нашёл в какой-то старой глухой пещере к северу от того места, где мы с тобой были. Ты забрёл не так уж далеко. Я пытался тебя разбудить, но ты не просыпался. Твой дом был буквально в получасе езды, и я привёз тебя сюда, чтобы не терять время. Его история звучала вполне правдоподобно. Но я так долго убеждал себя в обратном, что не мог просто взять и поверить его словам. Я смотрел на него загнанным в угол зверем, решая, стоит ли этот человек моего доверия. Он узнал этот взгляд. И даже не пытался сделать что-то. Просто ждал моего вердикта, словно убийца на суде. — Почему я должен верить тебе? По твоей милости я чуть не замёрз насмерть! Он помолчал около минуты, а потом посмотрел мне прямо в глаза, немного щурясь. — Ты и не должен. Это только твоё решение, верить мне или нет. Но за всё то время, что я тебя знаю, я ни разу не врал тебе. Не вру и сейчас, — он говорил совершенно холодно. Его лицо ничуть не изменилось, но от того, как он сказал эти слова, у меня по коже прошёл холодок. — Свистни, когда определишься. И он ушёл. А я оказался ещё больше растерян. Потому что он был прав… Он никогда меня не обманывал. До конца дня я ходил с поникшей головой, как виноватый пёс. Метель зарядила надолго, и никто не выходил из дома: я, родители, мои самые старшие братья, приехавшие навестить нас, и Манди. Я не видел его до самого вечера. Наверное, он сидел у себя на чердаке, как всегда. А я не решался пойти, проверить. Тем более, расхаживать много по дому мне не разрешали — мать считала, что я был всё ещё слишком слаб. Хотя я не особенно чувствовал усталость. Мне скорее было просто тошно. И я постоянно мёрз. Когда наступила ночь, наверху хлопнул люк, ведущий на чердак, мои родители перестали ворочаться в кроватях этажом ниже, я вышел из комнаты. Мне уже не было страшно, как когда-то давно. Я не боялся получить нагоняй от родителей или братьев, меня не пугали тени на стенах, скрип половиц или завывание ветра за окном. Меня давно ничего не пугало в этом доме, я вырос из этих страхов. Они остались в голове маленького тринадцатилетнего мальчика, коим я больше не являлся. Я шёл тихо, стараясь никого не разбудить. Мои братья весь день помогали отцу в сарае, а мать ни на шаг от меня не отходила. Эти люди заслуживали отдыха. Я поднялся по лестнице наверх и мягко толкнул вперёд люк, петли которого заскрипели тут же. Ночью, в полной тишине, звук казался мне просто оглушительно громким, но отступать было уже некуда. Да и был ли в этом смысл? Я должен был поговорить с ним. И чем быстрее, тем лучше. Я забрался внутрь и закрыл люк обратно, стараясь опускать дверцу как можно тише. Как только я закончил, повернулся к нему лицом. Это место было мне так знакомо, оно совсем не изменилось с моего последнего визита. Только выглядело не так жутко, как мне казалось тогда. Манди снова делал вид, что спит. Его сон был слишком чутким, чтобы он не проснулся от скрипа этих треклятых петель. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал я, пытаясь встать, что далось мне с трудом. Здесь было катастрофически мало места. — Так что не пытайся провести меня, как в тот раз. Наверное, я надеялся немного разрядить напряжённую тишину. Но он молчал, и я несколько поник. Подобравшись к месту, где он устроил себе лежанку, я сел рядом, скрестив ноги, и стал смотреть на его спину. Так прошло около 10 секунд, пока он не оборвал тишину. — Это всё, зачем ты пришёл? — спросил он. Не знай я его так долго, подумал бы, что всё в порядке. Но нет, он был обижен. Я это чувствовал. — Нет, — ответил я. — Я пришёл сказать «извини». Уточнять не стал. И так говорил тихо, боясь лишнее что-нибудь ляпнуть. Он помолчал ещё несколько секунд, а потом повернулся ко мне лицом (всё это время он лежал на боку, и я не мог видеть его). И теперь не мог видеть, потому что скудного лунного света, поступающего в крохотное окно, было недостаточно. — Спасибо, — несколько скомкано сказал я. — Ты спас меня. Снова. После этих слов он поднялся, садясь на своём плаще, и похлопал меня по плечу. Так же молча. Этот жест хоть и был мне привычен, но сейчас, вот тут, среди ночи, в тишине, на чердаке, казался мне настолько интимным, что я через секунду обвил его шею руками и прижался, обнимая. Меня совершенно не волновало, что он подумает обо мне после этого. Мне просто это было необходимо. Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который пробрался на чердак, чтобы стянуть охотничий нож. — Мне было страшно… — тихо прошептал я, сам не зная, зачем. Мне ведь в самом деле было страшно там, в лесу. И, наверное, я очень хотел кому-нибудь рассказать всё, что я пережил. Но я ведь уже взрослый мужчина. А мужчины никогда никому не жалуются. — Мне тоже, — так же тихо ответил он. И это подействовало на меня просто фантастически. Что-то внутри меня словно расцвело, созрело, и я почувствовал: сейчас. Именно сейчас и никогда больше. Именно сейчас я должен наконец-то узнать то, что волнует меня вот уже несколько лет. Вот он, тот самый момент, которого я так ждал. Я был абсолютно уверен в этом и сам не понимал, что подарило мне такую уверенность. Я не могу описать это словами. Но я совершенно точно знал, что делать. И мне было совершенно всё равно, как он отреагирует. Я был готов ко всему. — Манди, — тихо позвал его я, пытаясь подобрать нужные слова. — Я тебя люблю.