Дикий, дикий Запад

      — Манди, я тебя люблю, — тихо упало в темноту, и в следующую секунду всё словно замерло. Он сидел, не двигаясь, и мне казалось, он даже не дышал.       — Что ты сказал? — я слышал в его голосе внезапно обозначившуюся жёсткость. Мне это не нравилось.       Я отстранился, сел, глядя ему в лицо, потому что знал, что он моего всё равно в темноте не видит.       — Я знаю, это неправильно, — начал я. — Но я ничего не могу сделать. Я пытался! Правда! Но мне не нравятся девушки. Вообще. Никакие. Я не знаю, как это объяснить. Я просто ничего не чувствую, понимаешь? Вообще ничего... Я поник и замолчал на несколько секунд.       — Я говорил с матушкой об этом. Не признался, конечно, просто спрашивал, она сказала, что это болезнь. А ты иногда упоминал, что знаешь хорошего врача, и я подумал, что ты мог бы помочь мне…       Я выпаливал слова быстро, потому что мне было очень тяжело это говорить. Но как только я закончил, то почувствовал облегчение, словно вот уже несколько вёрст тащил на своей спине тяжёлый груз и теперь наконец сбросил его. Раньше мне не было понятно, отчего во мне взыграло это чувство, а теперь все стало яснее: с того момента, как я признался, это была уже не только моя проблема. Это была и проблема Манди, потому что именно от него я ждал ответа. Именно он казался мне решением всех моих терзаний. В глубине души ведь, пусть думать об этом и было бы в высшей степени глупо, я надеялся на взаимность. Я хотел её. Я жаждал ответной любви, наверное, даже больше, чем жаждал любить сам. И — что кажется мне ироничным теперь — боялся самой вероятности получить эту взаимность не меньше.       Я уже говорил, я был готов ко всему, что мог ответить мне Манди. Но разве мог я до конца просчитать его реакцию, если знал о Манди так ничтожно мало? Он снова ввёл меня в тупик.       — Рик, отправляйся спать, — сказал он, и в его голосе больше не было той заботы и ласки, к которым я привык. Это было больше похоже на приказ. — Завтра мы поговорим об этом, а сейчас иди в постель. Уже очень поздно.       Это было настолько на него непохоже, что мне показалось, словно кто-то попросил его сказать эти слова, а в голове у него было что-то совершенно иное. Но по голосу было понятно — говорить он на тот момент больше не собирался. Мне оставалось разве что подчиниться и отправиться спать.       Нормально выспаться я, впрочем, так и не смог. В голове появилось ещё больше вопросов, ответов на которые, конечно же, по-прежнему не было. Я лежал, глядя в потолок, и думал, чего мне ждать от завтрашнего разговора — уж вряд ли чего-то хорошего.       Ну, вот. Я сказал ему. Чувство облегчения, которого я так ждал, оказалось ложным и до невозможного кратковременным: уже через несколько мгновений я понял, что ничего не поменялось — может быть, даже стало еще тяжелее. Раз за разом я прокручивал в памяти слова Манди — снова и снова я слышал в голове его голос, пытаясь уловить в нем хоть какой-то намёк на то, что меня ждёт дальше… он говорил так жёстко и прямо. Я слышал его тон таким лишь однажды — в тот момент, когда он был готов пустить пулю в лоб здоровяка, с которым я повздорил. Но он же не станет меня убивать, ведь так?..       А если он сбежит? Если завтра с утра уедет ещё до того, как я проснусь, и не будет никакого разговора? Он же постоянно встаёт ни свет ни заря. Но, с другой стороны, в такую метель только последний идиот отправится в дорогу. А Манди, к счастью, идиотом никогда не был. Он не похож на человека, который будет рисковать жизнью, только чтобы избежать неприятного разговора… на труса он тоже не был похож.       Но сомнения во мне не отступали. Я хотел знать ответ. Он нужен был мне как воздух — хоть какая-то определенность, хоть что-нибудь, что поставит в этом вопросе точку. Это неведение грызло меня уже не один год, и теперь мне во что бы то ни стало было необходимо услышать отклик на мою исповедь. Я раскрыл ему то, что не говорил никому, то, чего стыдился, чего боялся и что скрывал. И тот Манди, которого я знал, ни за что не стал бы пользоваться этим или игнорировать. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. В конечном счете, верить — это всё, что мне тогда оставалось.       Я ждал до самого утра, надеясь застать его уход, хотя утром это, конечно, тяжело назвать. В сон клонило нещадно, потому что занять себя мне было откровенно нечем, кроме как смотреть в окно и слушать, как завывает ветер на улице, к тому же, я всё ещё чувствовал себя не очень хорошо. Когда я услышал внизу копошение и решил, что, раз родители уже встали, то утро наступило, я вышел из своей комнаты и приложил ухо к люку, ведущему на чердак. Тишина. Совсем ничего не слышно. Я попробовал приподнять люк самую малость, чтобы в щёлку посмотреть, что делает Манди, но ничего не вышло. Наверное, он положил что-то сверху, чтобы люк нельзя было открыть. Ну, по крайней мере, он всё ещё там.       Я вернулся в постель, где под шерстяным одеялом было куда теплее, завернулся в него почти с головой и уснул. Глаза сами собой закрылись. Не помню уже, что мне снилось. Помню только, что что-то определенно дерьмовое... кажется, я тонул в чём-то густом и тягучем и никак не мог выбраться.       Стоило мне только открыть глаза, как я подскочил с кровати словно ужаленный. Манди! Неужели я его упустил? Я моментально поднялся и, спотыкаясь спросонья на ровном месте, побежал к люку. Но он всё ещё был закрыт изнутри. Порадоваться этому я не успел: меня обнаружил отец.       — Рик, что ты тут стоишь! Уже поправился, я смотрю? Тогда иди помоги матери по хозяйству.       — Нет, я просто…       — Что ты просто? Стоишь тут как баран и ждёшь, когда с чердака снизойдёт чудо? Так я тебе скажу: чуда не снизойдёт. А теперь брысь отсюда.       Возражать что-то не было желания, поэтому я просто спустился вниз. На кухне хлопотала мама.       — Доброе утро, Рик, — сказала она, протирая стол. — Твой друг будет завтракать с нами?       Я сперва несколько удивился и хотел уже было спросить «какой друг?», но вовремя сообразил, что она говорит о Манди. Мне казалось странным, что она так называла его: он ей никогда не нравился. «Выглядит как настоящий бандит» — тихо и с каким-то страхом ответила она мне в один из наших разговоров. С чего бы вдруг такая симпатия?       — Вряд ли. А почему ты спрашиваешь? Он же тебе не нравился, — я взял со стола сухую тряпку и стал протирать помытую посуду.       — И сейчас не нравится. Но это совершенно не имеет значения, Рик. Он спас тебя, — ответила она.       Я только хмыкнул.       Я услышал за спиной знакомые шаги, но на первый этаж Манди так и не спустился. Он, кажется, зашёл ко мне в комнату, потом ему что-то сказал мой отец, и он, похоже, снова вернулся на чердак. По крайней мере, он не сбежал. Это уже показалось мне хорошим знаком.       Мы так и не пересеклись до самого вечера.       Меня начало клонить в сон, но я нарочно не засыпал, потому что ждал. Ждал как идиот, когда Манди наконец-то соизволит поговорить со мной. За окном темнело, мне становилось всё холоднее, а в комнате больше никого не было. Родители занимались чем-то внизу, а я, сославшись на головную боль, отправился наверх.       Звук его шагов я узнал бы из тысячи. Когда он вошёл, я не мог шелохнуться: так и лежал, закутавшись в одеяло. Он закрыл дверь, сел на край кровати и тяжело вздохнул. Ещё несколько секунд в комнате стояла тишина, а потом он заговорил. Тихо, специально приглушая тон, наверное, боясь, что услышит кто-то ещё. Но я так переживал, что его голос зазвенел у меня в ушах.       — Рик, прости, боюсь, я ничем не смогу помочь тебе, — он снова замолчал, тяжело вздохнув, а потом продолжил как-то торопливо, — Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю, каково это, поверь мне. И я знаю, чего тебе стоило пересилить себя и сказать об этом. Но ты выбрал совершенно не того человека.       В этот момент во мне что-то будто бы надломилось.       Манди продолжал говорить:       — Я не просто так выбрал себе путь одиночки, Рик. На моих руках много крови, я не тот, кого можно было бы назвать «хорошим парнем». — он сделал паузу, а мое сердце в который раз пропустило удар, — Ты ещё молод. У тебя впереди целая жизнь. Это забудется и пройдёт, как дурной сон. Всё будет хорошо… просто нужно время.       Он помолчал ещё несколько секунд, а потом повторился:       — Всё будет хорошо. Я обещаю.       Его слова были тяжёлыми. Мне казалось, что, если прислушаться, то я даже услышу звук, с которым они падают на пол. Сложно описать звук бьющейся вдребезги тишины или звук, с которым вдруг перестают тикать сломанные часы. Звук, с которым лопаются натянутые до предела струны… чистый вакуум, и звон в ушах только от собственного же напряжения. Было что-то — и нет ничего. Кульминация — и резкая развязка. И глухое осознание не той концовки, на которую ты где-то внутри себя так рассчитывал.       Он больше ничего не сказал. Посидел ещё несколько секунд и опять ушёл, оставив меня одного.       Я снова совсем один. Наедине со своими проблемами, решения которых мне неизвестны. Манди сказал, нужно время. Но разве мало времени прошло с тех пор, как я впервые осознал своё положение? Разве мало я мучился, разве недостаточно долго ждал?       На следующий день метель наконец-то кончилась, и Манди уехал ранним утром.       В тот момент мне казалось, что он навсегда ушёл из моей жизни. И вместе с ним уходили все возможности, которые виделись мне в будущем. Всё, что меня ждало, это жизнь в захолустном городке, откуда я не мог выбраться. Или вернуться домой, остаться с родителями, продолжить дело отца.       Мне было обидно. Обидно, потому что я всё ещё не понимал, почему он решил оставить меня.

***

      Когда я вернулся в город, мне стало тяжело. За то время, что я провёл дома, я отвык работать так много, так что сильно уставал. Мои эмоции, которые я не мог усмирить в себе до конца, тоже не спешили утихать. Обидевшись на Манди, словно маленький ребёнок, я поставил себе цель выбраться отсюда во что бы то ни стало. Я не какой-то слабак. Я могу справиться со своими проблемами сам. И, если мне нужно, я приложу все усилия, чтобы добиться желаемого.       Но почему-то именно после моего приезда в город всё пошло наперекосяк. Моя жизнь словно рушилась на глазах, а я всё ещё растерянно смотрел на это, не зная, что делать...       Сперва я ничего не замечал. Мне казалось, я просто делаю привычно свою работу. На то, как менялось мое отношение ко всему, я не заметил, пока не швырнул подносом с едой в клиента. Я стал груб, нервозен, меня было легко вывести из себя. И если раньше я всегда улыбался посетителям, подшучивал и смеялся, то теперь каждый день мне приходилось выдавливать из себя каждое слово. Я мог взбеситься из-за косого взгляда или ещё какой мелочи. Мистеру Батлеру это, разумеется, не нравилось. Ему было важно, как посетители чувствуют себя в такой обстановке, поэтому в итоге он перестал пускать меня в зал, и мне осталось работать только в конюшне. Работы поубавилось, конечно, да и денег, которые я получал, тоже больше не становилось, но, по крайней мере, у меня появилось больше свободного времени, так что вечерами я мог свободно уходить по своим делам.       Я проводил время с «новыми друзьями». Ну, на тот момент я думал, что это мои новые друзья. Я пытался оставить Манди в прошлом, потому что знал, что пересечься ещё когда-нибудь нам не удастся. Я пытался найти людей, которые могли бы стать мне так же близки, заменить чем-то поселившуюся внутри пустоту, но в своей погоне за обществом я не особо стремился разобраться в тех, кого нахожу.       Фред, Джордж и Мак. Они были значительно старше меня, но я особенно не обращал на это внимания. Они много болтали обо всех и обо всём, от них всегда несло выпивкой и, несмотря на внешне неприятный вид, у них всегда были деньги на алкоголь.       Я начал пить. Не то, чтобы я и до этого был трезвенником, но с ними я пил заметно больше. Денег на выпивку начало не хватать, я брал в долг… Одалживал у всех: у братьев, у знакомых, у клиентов. У всех подряд. В алкогольном угаре ко мне приходило состояние спокойствия. Я забывал о своих проблемах. О Манди, который бросил меня в этом гнилом городке, о своей работе, на которой мне платят копейки, об отце, который не считается с моим мнением, о братьях, которые всю жизнь надо мной издевались. Я забывал обо всём. И от этого становилось легче.       Когда одалживать стало не у кого, Фред предложил взять деньги у Одноглазого Джо. В городе его знали все. У него деньги были всегда — когда угодно, сколько угодно и на что угодно. Вопросов он не задавал: если тебе нужны деньги, ты их получишь, условие у этой сделки было только одно — долг возвращаешь до последней копейки, не сможешь вернуть наличными — вернешь кровью. Все просто.       Но я решился.       Я решил, что поговорю с мистером Батлером, чтобы убедить его вернуть меня на прежнее место, стану копить, затяну пояс потуже, смогу расплатиться по счетам, а потом встану на ноги.       Каким же идиотом нужно было быть, чтобы пойти на это... Я тогда даже не заметил, как спустил все деньги. Возвращать меня в зал хозяин таверны отказался, и я продолжал жить на свой скудный доход, которого еле хватало, чтобы сводить концы с концами, не говоря уже о том, чтобы оплачивать долг. А часики тикали. Сроки истекали, земля начинала медленно гореть под ногами... Никто не любит, когда время поджимает, верно?       Мне стали накладывать проценты, затем начали сыпаться записки с угрозами… а потом угрозы начали исполняться: несколько раз меня подставляли по мелочи, и в конечном итоге одна из лошадей конюшни Батлера вдруг пропала. Потерю, естественно, списали на меня — я давно не был у хозяина на хорошем счету, но платить что Одноглазому Джо, что самому Батлеру, мне было по-прежнему нечем.       Так или иначе совсем скоро я стал замечать подозрительного вида мужиков, которые следили за мной. Сперва не понимал. Думал, что просто накручиваю себя. Но когда меня попытались прижать первый раз, я понял, что эти ребята пришли за долгом — мне тогда удалось сбежать. И ещё раза три после. Я был слишком вёртким для этих остолопов, и им оставалось только хлопать глазами, а затем выслеживать меня вновь.       Я старался не появляться в безлюдных местах. Не ходил один, пытался заболтать клиентов, чтобы те подольше со мной сидели. Но в конечном счете они все-таки поймали меня — рано или поздно это должно было произойти.       Они завели меня куда-то вглубь мелких грязных двориков, заполненных помоями и мусором. Вырваться не вышло: один держал за руки, двое других били в живот и грудь. Стоило мне попытаться дернуться, как я получал сильный рывок за руки или затрещину, от которой звенело в ушах. Потом повалили на землю и начали пинать. Сил не жалели. Они говорили что-то, но я мало что понимал — когда тебя избивают восприятие вообще становится не то, чтобы очень острым на такие вещи. Понимать их было, впрочем, совершенно необязательно — мне и так было ясно, что им от меня нужно.       Я уже не знаю, как добрался тогда до конюшни. Помню только, как был готов выблевать свои же кишки, перед глазами плыло, да и в целом было на редкость паршиво. Как упал уже на солому, а дальше просто темнота. Когда очнулся, понял, что упал я по счастливой случайности на свежую солому, подготовленную для лошадей… а ведь мог бы рухнуть и на соседний стог.       Вся одежда была порвана и перепачкана, кажется, всем, чем только можно: кровь, помои, грязь… что-то еще. Я вернулся в таверну, поднялся на чердак, где были мои вещи, переоделся… снятые вещи пришлось выбросить. Нужно ли говорить, что было с моим телом?       Что ж, я получил своё. Надо было искать способ вернуть долг — пока они меня вовсе не покалечили.       После этого наёмники Одноглазого Джо пропали на какое-то время. Их не было до самого лета. Потом они вернулись. Потому что денег я так и не вернул. Мне просто было неоткуда их взять.       В этот раз было иначе.       Мы снова были в одном из заулков, где никто не увидит, а жители домов всегда слишком пугливы, чтобы выглянуть в окно или позвать на помощь. Мне связали руки и ноги, чтобы я не пинался, хотя я всё равно пытался. Пару раз заехали в нос, чтобы успокоить. Один из них схватил меня за волосы и потянул на себя.       — Джо знает, что у тебя есть заначка, мелкий, — сказал он, скалясь, что делало его похожим на бездомного пса, хотя не то, чтобы мне тогда было до сравнений, — Говори, где деньги!       — Нет у меня никаких денег, придурок, — прошипел я. Мужик недовольно сжал зубы.       Он только фыркнул и ударил кулаком в живот, отчего я согнулся пополам с глухим стоном.       — Я так не думаю, — снова прорычал он. Я не видел его лица, но он явно смотрел с презрением. Он присел на корточки возле меня, наверное, сделал какой-то знак своим помощникам, и меня приподняли так, чтобы я смотрел прямо на него.       — Тебе же говорили, кто такой Одноглазый Джо, малыш. Ты знал, что тебя ждёт, когда пришёл к нему. Никто не заставлял тебя и не упрашивал. Ведь так? — он говорил это таким мягким и ласковым голосом, что мне стало противно. А потом начал рычать, словно псина: — Тогда какого чёрта я должен гоняться за тобой и выбивать деньги? Где твоя заначка? Отвечай! Живо!       Я молчал. Что бы я ни сказал, он всё равно будет требовать своё. А потом ещё и ещё. Пока я не потеряю сознание или ему не надоест. Я понимал, что делаю только хуже. Но мне было так противно смотреть на его лицо, я так злился от того, что не могу вырваться и убежать, оставив этих олухов с носом. Я плюнул ему в лицо.       — Сперва умойся, дебил, — прохрипел я.       Это взбесило его в момент. Он несколько раз ударил меня по лицу, а потом вскочил на ноги и стал пинать ногами. Через секунду те двое, что держали меня, присоединились.       Честно признаюсь, я не знаю, выжил бы я после такой выходки или нет. Но всё прекратилось в секунду, а где-то в ушах зазвенел голос. Скрипучий как старая лестница.       — Отойдите от него.       В ответ последовала тишина, но никто не сдвинулся с места. Я попытался вытянуть голову и посмотреть, что происходит, и обнаружил, что не могу открыть левый глаз. Я видел только ноги. Человек, который пришёл, был в плаще и ковбойских ботинках и он стоял достаточно далеко. Он что-то держал в руках, но что, я не видел. Оружие?..       — Я сказал, отойдите от него, — повторил тот самый скрипучий голос.       — А то что? — с насмешкой спросил тот самый мужик, что тряс из меня долг. И моментально получил ответ на свой вопрос:       — А то я выстрелю, и все, что останется от твоей башки, полицаи будут соскребать со стенки.       Но мой мучитель, кажется, не поверил. Я же чуть приподнялся на локтях и попытался отползти в сторону… а потом я увидел человека, который зачем-то пришел мне на помощь.       Скрипучий голос принадлежал Манди. Он стоял с обрезом в руках, целясь. По его лицу было видно, что он готов нажать на курок в любой момент. Но мужик ему не поверил. И зря.       — Я не думаю, что…       Договорить он не успел. Его голова лопнула в следующую секунду. Все произошло слишком быстро, чтобы было возможно что-то осознать — особенно, когда тебе только что отбивали все внутренности. Я помню, как на меня попали брызги крови и какие-то ошмётки, как мужик, что притащил меня сюда, рухнул замертво, как оставшиеся двое куда-то пропали… то ли сбежали, то ли Манди их тоже пришил. Перед глазами плыло, в ушах звенело. Последнее, что я увидел тогда, это носки ботинок Манди… и, кажется, я даже слышал его обеспокоенный голос.

***

      Я пришёл в себя в одной из гостевых комнат Батлера. Левый глаз опух и еле открывался, нос ужасно болел, как и живот и поясница. Но я лежал на кровати. На мягкой кровати. Сейчас это место казалось мне раем на земле. Мне было плевать, где я и почему я здесь. Лишь бы не уходить отсюда ещё несколько дней. Лишь бы лежать, не вставая.       Хлопнула дверь. Я попытался повернуть голову, но левый глаз почти ничего не видел, так что это мне ничего не дало. Я не смог разглядеть, кто зашёл, и единственное, чего я боялся — так это того, что меня могли прогнать к чертовой матери. Это же одна из тех комнат, которые Батлер сдаёт своим клиентам. Скорее всего, мне придётся платить за то, что я валяюсь здесь.       Послышались шаги. Батлер ходил не так. Он быстро перебирал ногами и часто задевал что-нибудь боком.       — Манди? — тихо позвал я, не будучи уверенным, что это он разнёс голову тому придурку: в голову пришла мысль о том, что, может быть, мне это только привиделось… чего только не покажется, когда начинаешь терять сознание.       — Лучше не двигайся, — ответил мне знакомый голос, и я окончательно уверился в том, что это был Манди. — Доктор сказал, что у тебя ничего серьёзного, но мне так не кажется.       Он подошёл к кровати и сел у меня в ногах. Я этого не видел. Просто почувствовал, как он опустился рядом, продавливая матрас.       — Единственное, что могу сказать точно: ближайший месяц ты будешь щеголять с фингалом под глазом, — он усмехнулся. Я бы, может, тоже улыбнулся, если бы не чувствовал себя настолько дерьмово.       — Я думал, ты уже не приедешь, — тихо протянул я.       Он промолчал в ответ, но через несколько секунд спросил:       — Зачем ты занял у Джо?       — Потому что мне нужны были деньги, — фыркнул я в ответ.       Я переживал довольно смешанные чувства. Я был рад, что Манди появился в том переулке: не окажись его там, возможно, всё закончилось бы куда хуже для меня. Нет, убивать бы меня не стали: от трупа денег не достанешь, но покалечить вполне могли. С другой стороны, я всё ещё не мог усмирить в себе обиду на него. Эмоции кипели в моей голове.       — Сколько ты занял? — так же тихо спросил он. Наверное, ему тоже не нравилась сложившаяся ситуация: его голос был серьёзным и жёстким. Для меня это было необычно. Пусть в нашу последнюю встречу, мы и расстались так… натянуто. Но Манди запомнился мне дружелюбным, хоть и скрытным. Может быть, он был таким только со мной, но это не означает, что он не был таким вообще.       — Не важно, — так же фыркнул я. Манди бы не спросил этого просто так, а брать у него деньги мне было стыдно. Я хотел, чтобы он видел, что я стал взрослым и вполне мог сам разобраться со своими проблемами без его помощи. Наверное, лёжа на кровати с опухшим лицом и ссадинами по всему телу, не имея сил даже сесть, я выглядел жалко со своими потугами на самостоятельность.       — Сколько? — резко повторил он.       Я молчал.       Он в ответ только вздохнул и снова озвучил вопрос. И опять.       — Это не важно, — снова отмахнулся я. Он не стал спрашивать снова.       — Рик, я хочу помочь тебе… — начал он.       — А если мне не нужна твоя помощь? — выпалил я, перебивая его. Я хотел видеть его лицо и так сильно дёрнул головой, что в шее неприятно кольнуло. Я тихо зашипел, сжимая зубы.       А мне так многого всего хотелось сделать. Мне хотелось ударить его по лицу за то, что он вообще посмел вернуться и найти меня, я готов был ненавидеть его за это, готов был сломать ему нос или челюсть. Мне хотелось уйти, чтобы больше никогда его не видеть за все те эмоции, которые он заставил меня пережить, чтобы не вспоминать ни первой нашей встречи, ни последней. Мне хотелось броситься к нему на шею, обнять и расплакаться, словно маленький ребёнок, потому что я знал, что всё ещё дорог ему, что он всё так же готов помочь мне, какие проблемы бы у меня ни появились.       Потому что я всё ещё любил его.       Я любил его и был готов ненавидеть каждую секунду его существования в моей жизни.       — Рик, прекрати. Ты не знаешь, что…       Я опять его перебил:       — Может быть, я чего-то и не знаю, Манди. Но есть то, в чём я уверен больше всего: тебя не должно быть здесь. Мне не нужна твоя помощь! Мне не нужна твоя опека! И ты мне тоже не нужен!       Я хрипел. Мой голос больше походил на скрип старой телеги. Но если бы я был в состоянии, я бы кричал так, что слышал бы, наверное, весь первый этаж.       — Хорошо. Я тебя понял, — тихо ответил он через мгновение, поднялся с постели и отошёл к двери. — Постарайся поспать. Завтра снова придёт врач, чтобы осмотреть тебя.       Я не успел ничего сказать, как дверь закрылась.       Мне ужасно хотелось кинуть хоть что-нибудь в дверь, но моих сил было мало. Всё, что я смог, это швырнуть с кровати подушку, которая даже не долетела до середины комнаты, а потом снова уткнулся в одеяло, тяжело дыша от накатившей злости.       Не помню, как уснул, но спал недолго: не мог найти себе удобную позу, чтобы ничего не болело.       Утром проснулся довольно поздно. Обычно меня будили в любое время суток, независимо от времени. Потому что если клиент приехал в 4 утра, то его лошадь нужно распрячь в 4 утра, а не когда мне будет удобно.       Манди завтракал. Я же понял, что левый глаз хоть и не болел уже так сильно, но опух знатно, потому что он по-прежнему не открывался. Но в целом мне было лучше... Я даже смог встать с постели, чтобы умыться.       Я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Левая бровь вздулась, словно кто-то накачал её воздухом. Веко было настолько огромным, что поднять его не казалось даже возможным, само лицо было красным, будто его ошпарили кипятком, а вены стали ярче. Переносица неестественно изогнулась и тоже опухла, как и нижняя разбитая губа. Красавец, нечего сказать…       На теле куча ссадин и гематом различной степени тяжести, кое-где лопнула кожа, и были наложены швы... Поясница болела при каждом шаге, что-то кололо в боку, а кости ломило.       На столе стоял мой завтрак. Я поковырялся вилкой, съел совсем немного и отодвинул от себя тарелку. В глотку ничего не лезло.       — Поешь, — сухо сказал Манди, видя, что я отложил вилку. Он поставил пустую тарелку на стол и, стянув со спинки стула полотенце, вытер о него руки.       — Я не голоден, — фыркнул я, отодвигая тарелку ещё дальше.       Врач сказал, что со мной не случилось ничего серьёзного. Отделался небольшим сотрясением, парой будущих шрамов и самую малость подпорченным лицом. Переносицу он мне обработал, синяк помазал какой-то мазью, но сказал, что он не сойдёт ещё дней десять. Мне было как-то всё равно: что станется с того синяка? К тому же, если кто спросит, можно будет наплести о том, как я отбивался от шайки разбойников.       Манди, видимо, врачу не поверил. Очень уж он недовольно хмурился. Хотя по нему вообще сложно понять, когда он хмурится от недовольства, а когда просто так.       Манди всё пытался заставить меня поесть или поспать. Я отказывался и, не смотря на то, что понимал: надо. Сил на то, чтобы передвигаться, не хватало, голова казалась мне просто чугунной. Но я упрямо ходил по комнате, заходил на кухню, пытался даже работать. Мистер Батлер мне только сочувствовал. Не знаю, что сказал ему Манди об этом, но хозяин ничего такого не спрашивал.       Постепенно я остывал. Окончательно моя злость испарилась, когда Манди положил передо мной конверт с деньгами и сказал, что это для меня. Я понимал, что загнал себя в такую глубокую яму, что выбраться оттуда одному не видится возможным. Я опять и опять приходил к мысли, что мои проблемы слишком огромны, слишком велики для меня, что этот груз мне не поднять. Но признавать это перед кем бы то ни было казалось таким позорным. Я же, чёрт подери, уже взрослый. Сам в долги влез, сам могу оттуда выбраться. Моя гордость была столь же непреклонна, как и мой разум. Они сталкивались в противостоянии, из-за которого я не мог решить, принимать ли такой щедрый дар… и конверт остался лежать на столе.       К концу дня я всё же согласился поесть, но спать не хотелось, хоть я и ощущал усталость. Я знал, что, если лягу, то не усну ещё очень долго.       Манди в комнате не было: он вышел, когда его позвал один из работников Батлера. От скуки мной овладело любопытство. Я подошёл к столу и взял конверт. Вся сумма моего долга и ещё немного сверху. Наверное, чтобы я совсем от голода не подох с теми деньгами, которые получал. Я положил конверт на место, не взяв оттуда ни купюры: решиться все никак не получалось.       Интересно, откуда у Манди такие деньги? Он же простой охотник. Я не раз был с ним у скупщика. Тех денег, за которые он продаёт свой улов, едва хватило бы, чтобы покрыть треть суммы. Он не мог накопить их, потому что с тех пор, как он появился в городе, прошло всего два дня. Занял? Ограбил кого-то? Переловил всех зайцев и енотов в лесу?       Мое внимание привлёк скомканный листок на полу. Я наклонился, чтобы рассмотреть его. Это не было похоже на обычный кусок газеты. Бумага была совсем другая: более толстая и мягкая. Почерк был красивым, со всякими завитушечками, а сам текст написан так ровно, что я даже почувствовал себя как-то неуютно... мне редко доводилось видеть подобное. Тем не менее, даже мне, безграмотному оболтусу, было легко разобрать то, что было написано:

« Guten Tag (это было единственное слово, значение которого я так и не понял), Манди! Очень неожиданно получать от тебя такие вести, должен заметить. Надеюсь, всё в порядке, и нам не придётся искать твою голову отдельно от тела? Это всё, что мы смогли собрать, не обессудь. Сид и Хикс уже просадили почти все свои деньги в кабаках, поэтому с них сдирать что-либо оказалось бессмысленно. Впрочем, тебе это, должно быть интересно не больше, чем мои исследования, поэтому перехожу к сути дела. С нами связался Мистер Д. и подтвердил заказ. Поезд отправляется третьего четверга этого месяца. Мы не стали дожидаться тебя и отправились в путь. Надеюсь, ты успеешь добраться к сроку. Мы будем ждать тебя на вокзале в городе N в полдень. Постарайся не опаздывать. Мари передаёт тебе привет — думаю, ты лучше знаешь, что это значит. Удачной дороги, liber Freund Л.Р. »

      Это письмо было как окно в другой мир. До этого я вообще не представлял, чтобы у Манди кто-то был. Иногда мне казалось, что когда-то у Манди была семья, но с ней что-то случилось, и с тех пор он замкнулся, не подпуская к себе никого. Я не был уверен, потому что Манди не говорил об этом, а я всякий раз болтал только о себе. А теперь оказывается, что он далеко не один. Что помимо меня в его жизни есть как минимум Сид и Хикс, Л.Р. и какая-то Мари… Это одновременно открывало мне столько всего и не давало вместе с тем ничего. Кто такие Сид и Хикс? Братья? Но Манди упоминал только одного то ли брата, то ли дядю. Может, его братья тоже над ним издевались? Или это его друзья? Кто такая Мари? Жена? Сестра? Дочь? Да, я допускал даже эту мысль, потому что Манди был, кажется, даже старше моего отца, но я ни слова не слышал от него о детях. Может быть, это его любовница? Любимая винтовка, чёрт подери?       Я чувствовал себя так, словно нашёл огромный сундук золота, но открыть его не представляется возможным. Этот чёртов клочок жёлтой бумаги содержал в себе одновременно так много намёков и так мало конкретной информации, что я бы, наверное, сошёл бы с ума от вопросов и мыслей, которые вертелись в моей голове, найди я эту записку хотя бы годом раньше.       Я оставил письмо на столе возле конверта.       Меня одолевали сомнения. Хотелось, конечно, прямо сейчас расспросить Манди обо всём этом, но я не был уверен, что он скажет мне хоть что-нибудь. К тому же, не думаю, что ему будет очень уж приятно узнать, что я прочитал его письмо. Это же все-таки личное. И мы ведь всё ещё были, вроде как, в ссоре. Мириться первым я не хотел — это бы означало признать своё поражение.       Но другого способа узнать ответы на свои вопросы я не видел.       Я стянул со стула его плащ, накинул на плечи и спустился вниз. Я вышел и сел на крыльцо. На улице уже становилось темно и прохладно.       Я полазил по карманам пальто, но нашёл только спички и сигареты. Посмотрев на них несколько секунд, я вытащил из пачки одну и прикурил. Но успел сделать всего одну затяжку: стоило мне выдохнуть табачный дым, как Манди выхватил сигарету из моих рук.       — Что за?... — начал было возмущаться я, но моментально умолк.       — Что? — спросил Манди, затягиваясь.       Должно быть, ему не нравилось, что я курю. Но мне было всё равно, что он думает. Я назло ему достал из пачки вторую сигарету и снова закурил. Он молчал, вообще не реагировал. Конечно, отсутствие реакции меня не удовлетворило. Я хотел его разозлить.       — Кто такая Мари?       Он фыркнул, чуть улыбаясь уголками рта.       — Та самая леди, с которой я обещал тебя познакомить, — ответил он без какого-либо намёка на гнев. — Ты помнишь? Ты тогда ещё ужасно перепугался, увидев мою окровавленную руку.       — Ничего я не перепугался! — почти моментально вспылил я. Чтобы разозлить меня, хватило бы и одного дерзкого слова… чтобы разозлить Манди, было бы мало, наверное, даже пламенной речи.       Я повертел в пальцах сигарету, глядя на её тлеющий конец, который всё больше превращался в пепел. Манди тоже молчал.       — Как она выглядит?       — Не намного выше тебя. Худое лицо, светлые глаза, коричневые волосы. Стройная. Красивая, — Манди говорил без эмоций, словно просто констатировал факты. Я не слышал в его словах никаких намёков, но разве много нужно было мне в тот момент, чтобы сложить два и два и получить пять.       Я решил, что это его девушка. Или жена. Это казалось вполне логичным предположением для меня.       — А Л.Р.? Кто это?       — Мой старый друг. Тот самый врач, о котором я тебе говорил, — ответил он и сделал новую затяжку. — Где ты нашёл его?       — Кого? — я не сразу понял, что Манди имел в виду.       — Письмо.       — А, лежало под столом, — я пожал плечами. — Почему ты не рассказывал мне обо всём этом?       Я сказал это с долей какой-то детской обиды в голосе. Ведь правда! Почему он не говорил ни слова обо всём этом? Мог же, чёрт подери!       — Ты не спрашивал, — он спокойно пожал плечами, а меня это только разозлило сильнее.       — Это не ответ, чёрт подери! — огрызнулся я в ответ без раздумий. — Почему же тогда про своего ужасного отца ты счёл нужным рассказать, а упомянуть о том, что у тебя есть нормальная жизнь с друзьями и любимой женщиной, забыл? А? Он кинул сигарету куда-то в сторону, поднялся и ушёл внутрь. Опять бегство! Опять он ушел от разговора! Я не собирался спускать ему это с рук. Тем более тогда, когда у меня была возможность заставить его говорить. Он не уедет сейчас! По крайней мере не в ближайшие несколько секунд.       — Мы не закончили! — раздражённого бросил я, закрывая за собой дверь его комнаты. — Какого чёрта ты всё время уходишь? Почему я должен гоняться за тобой, чтобы просто понять уже, чёрт подери, что происходит?       Манди собирал сумку. Я был прав: он собирается уехать.       — Тебе и не нужно понимать: так будет лу…       — Лучше для меня, да? — я закончил фразу за него, он замолчал, позволяя мне выговориться. — Ты же всегда знаешь, что будет лучше для меня, Манди! Всегда! Только знаешь, тринадцатилетний мальчишка уже вырос и стал взрослым мужчиной, пока ты целился в зад своим оленям в лесу! Может, ты этого не заметил, но я уже не ребёнок!       — Рик… — начал он тихо, но я перебил.       — Я не ребёнок, Манди! Я могу сам решать, как будет лучше для меня! И сейчас я решаю, что мне будет лучше всего с тобой, потому что как только ты пропадаешь, моя жизнь катится к чертям! И плевать: согласен ты или нет! Я отправляюсь в N вместе с тобой!       Мне казалось, что наступил тот самый момент, когда роли сменились. Теперь я охотник, а он добыча. Я нападаю, а он прижат к стенке и трусливо прячет хвост.       Мне казалось. Всего несколько секунд. А потом всё снова вернулось на круги свая.       — Нет, — коротко ответил он. Я не сразу сообразил, насколько он серьёзен, и продолжал гнуть свою линию.       — Да мне плевать!..       Он c силой прижал меня к стене, надавливая рукой на грудь. Он не пытался сделать больно. Я знал: если бы хотел, то приставил бы нож к глотке.       — Заткнись и слушай меня, — он говорил жёстко. Настолько жёстко, что я мигом проглотил все свои ругательства, которые хотели сорваться с языка секунду назад, и замер. Я замер, вцепившись взглядом в его глаза, в тонкие плотно сжатые губы, чувствуя напряжённые сильные ладони. Я был ужасно зол в этот момент, но это не мешало мне одновременно желать всего его себе. А когда он заговорил, я не смог перечить: — Я не причиню тебе вреда, Рик, ты это знаешь. Но я не позволю тебе отправляться со мной. Ты совершенно не понимаешь того, что происходит вокруг, чтобы быть там. Если ты не останешься здесь сам, я привяжу тебя к кровати и скажу Батлеру каждый час проверять, чтобы ты не сбежал. Ты меня понял?       Я кивнул. В сложившейся ситуации я не мог сделать ничего другого.       Он отпустил. Взял свою сумку и ушёл.       Снова.