Её Ангел-Хранитель

[Наши дни]

На дверь обрушился град ударов, но Реджина не спешила открывать. Она просто смотрела. — На этот раз я никуда не уйду, — снаружи донёсся хриплый голос Эммы. — Я не оставлю тебя одну. Впусти меня! Клянусь, если мне придётся выломать чёртову дверь, я это сделаю! - тут стук возобновился, и с каждым новым ударом брюнетка невольно вздрагивала. — Зачем ты так со мной? — в голосе девушки зазвучали жёсткие нотки. — Открой! Обнимать. Прикасаться. Чувствовать. Любить. Тяжёло дыша, Реджина протянула правую руку, облачённую в кожаную перчатку, к двери. Энергетика по ту сторону манила, такая мощная и согревающая. Луч солнца в её тёмном царстве, и так было всегда. Благодаря Эмме появлялась уверенность в завтрашнем дне, надежда на лучшее. И всё же она разрушила их союз. — Реджина, — теперь голос Эммы предательски дрожал. Девушка наклонилась к двери, ветер подтолкнул её ближе. — Ты нужна мне. Я не могу… остановиться. Какое-то время она просто стояла, чувствуя, как холодные слёзы горечи щиплют глаза. Она не хотела уходить. Деревья гнулись под порывистым ветром, в причудливом танце над землёй кружились листья. Снова сверкнула молния, и почему-то только сейчас Эмма осознала, что промокла до нитки. Рубашка неприятно липла к спине. Вдруг ручка повернулась, и Эмма, поражённая охватившим её чувством, медленно попятилась. Её никто не встречал, но это было приглашение, от которого Эмма никогда бы не смогла отказаться. Быстро проскользнув внутрь, девушка плотно закрыла за собой дверь и оглядела тускло освещённую гостиную. Она попыталась успокоить сердцебиение — и не смогла. Как только она повернула ключ и услышала щелчок замка, на неё обрушились воспоминания. Непостижимым образом Эмма чувствовала себя здесь как дома. Так было всегда, сколько она себя помнила. Несмотря на зловещий лес со всеми его необычными звуками, комфорт и тепло, царящие в домике, всегда согревали. Раньше она об этом не задумывалась, но, по правде говоря, просто обожала здесь бывать. И вот, знакомое чувство вернулось с новой силой. Реджина, зябко обнимавшая себя за плечи, стояла всего в каком-то метре от неё. У женщины было достаточно времени, чтобы собраться с духом, и теперь она молча смотрела на гостью. Внутри коттедж совсем не изменился, что только сильнее возвращало их обеих в давние дни беззаботного детства Эммы. Зимой девочка любила сидеть у камина и маленькими глотками пить какао. Вместе с крёстной. Она подняла глаза на Реджину. Седина не коснулась смоляных волос женщины, но под прекрасными карими глазами появились тёмные круги. Теперь, когда они стояли так близко друг к другу, худоба Реджины была особенно заметна. Она выглядела такой хрупкой, такой сломленной, что сердце Эммы заныло от тоскливой безнадёжности. — Если бы я только могла снова стать ребёнком, — она сморгнула слезы. Реджина молча смотрела на неё. — Я дорого бы дала, чтобы снова стать той девочкой, которую ты так сильно любила и всегда впускала в свой дом, понимаешь? Которая одним своим присутствием вызывала улыбку на твоём лице. Которую ты не боялась обнимать. Которую ты любила, пока я не вручила тебе открытку и не рассказала, что я чувствую. Как чувствую. Я хотела бы вернуться за день до этого. — Эмма… — Я знаю ты… скучаешь по ней, — выдавила та. Судорожно сглотнула. — Я знаю, что она дарила тебе надежду, что ты с нетерпением ждала новый день, чтобы просто увидеться с ней. Она была всем для тебя. А потом я забрала её. Она… выросла. Я выросла, — Эмма пожала плечами, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Прости, что я больше не та малышка. И я понимаю, что твоё сердце разбито, и ты думала, что она могла бы тебя утешить. Поэтому ты оградилась от всего мира и ушла из её жизни. — Прости… — Не извиняйся, — Эмма шагнула к ней. — Не вздумай просить прощения, потому что ты ни в чём не виновата. Вообще ни в чём. Это я должна извиняться за то, что ожидала от тебя слишком многого. Я хотела, чтобы ты всё время была рядом, а когда тебе сделали больно, я была слишком маленькой, чтобы понять, каково это. Снова и снова я приходила к тебе, ломилась в дверь. Ты не отвечала, но я всё равно приходила и стояла на улице, — она махнула в сторону двери, не сводя взгляда с Реджины: — часами. Просто стояла и ждала, пока ты меня впустишь. Потому что ты всегда это делала. Ты внезапно перестала заезжать за мной в школу, потом закрыла свой магазин. И я растерялась. Небезразличный мне человек, о котором я переживала чуть ли не сильнее, чем о своих приёмных родителях… ты даже видеть меня больше не хотела. — Всё не так, — не обращая внимания на застилавшие глаза слёзы, прошептала Реджина. — Поверь мне. — Тогда почему ты так поступила со мной? — Эмма несколько раз моргнула. — Потому что я была эгоисткой. — И как ты могла просто взять и закрыться от меня? Сначала, когда они рассказали, что удочерили меня, я думала, что ты — моя настоящая мама. Потому что всегда чувствовала, что у нас есть какая-то связь. Я всегда хотела быть с тобой и никогда не понимала, почему ты, чёрт возьми, заставляла меня чувствовать себя именно так. — Я заставляла… что… как? — Реджина понизила голос до шёпота. Эмма шумно втянула воздух. — Ты прекрасно знаешь, как я себя чувствовала. С тобой я была цельной, — их взгляды встретились, и в этот самый момент всё остальное потеряло всякое значение, включая набирающую обороты непогоду. — Не понимаю, как это случилось, но я никогда про тебя не забывала. Не могла. С нашей последней встречи я ни на мгновение не забывала о тебе. — Я всё ещё не могу поверить, что ты так быстро выросла, — Реджина попыталась улыбнуться. — Твоя… зрелость… поразила меня сегодня. Ты встретила меня с такой… сдержанностью. Ничего общего с маленькой девочкой, любившей меня дразнить. Ты… — она развела руками. — … Большая. Она ничего не могла с собой поделать. Эмма улыбнулась, и уже одно это отзывалось острой болью в сердце. — Где ты пропадала всё это время? Четыре с лишним года? Ты вообще покидала коттедж? Я никогда не видела тебя в городе. Ни разу. — Я и не бывала в городе, — голос Реджины звучал надтреснуто. Она, продолжая обнимать себя за плечи, глубоко вздохнула. — Покупки делала дистанционно. Это было и к лучшему. — Что хорошего в том, что ты оградилась от меня? — Ты дала мне кое-что, что меня воодушевляло, и мне пришлось отказаться от этого, — сказала брюнетка. — От надежды. Ты заставила меня поверить в себя. В то, что всё может быть хорошо, и что у меня тоже может быть счастливая жизнь. А потом… она… — голос дрогнул. — Она… Реджина не нашла в себе сил продолжить. Карие глаза снова наполнились слезами. — Разбила тебе сердце. Реджина кивнула. По лицу мелькнула тень, но она боролась изо всех сил, чтобы сохранить внешнее спокойствие. — Да. Она это сделала и это… было… ужасно, — её пальцы невольно сжались в кулаки. — Я больше никому не могла доверять. И мне очень жаль, что я закрылась от тебя, но у меня не было другого выхода. Она подорвала моё доверие, уничтожила меня, а это… разрушительно. Сердце Эммы горело огнём, как если бы кто-то поднёс к нему факел, вынуждая бешено колотиться в груди. Как вообще можно причинить боль такой женщине, как Реджина? Она отказывалась это понимать. Эта женщина — Ангел во плоти, в ней столько тепла и любви, а взгляд её всегда лучится светом. Она заботливая. С ней Эмма всегда чувствовала себя в безопасности. А в последние годы, когда они перестали общаться, это чувство сменилось потерянностью и одиночеством. Она ничего не сказала, чтобы успокоить раненное сердце. Что-то ей подсказывало, что любой ценой нужно избежать вербального выражения чувств. Возможно, это была интуиция, ведь женщина, стоящая напротив, чувствовала не менее глубоко, чем она сама. Эмма продолжала поддерживать зрительный контакт. Она медленно шагнула ближе, внимательно наблюдая за реакцией Реджины. Разумеется, та догадалась, что произойдёт дальше, и на красивом лице появилось сомнение, но не двинулась с места. Реджина позволила Эмме обнять себя, чувствуя, что озноб сменяется приятным чувством теплоты. Это было удивительное чувство. После долгой разлуки снова почувствовать переполняющую любовь и на мгновение позволить себе полностью отдаться ей. Остроты добавляло понимание, что всё это время обе жаждали общества друг друга, и вот они снова близки. Какое-то время они просто обнимались, и ни одна не хотела разрушать момент. Эмма зарылась лицом в тёмные волосы, с наслаждением вдыхая аромат яблок и ванили. Тут же вспомнилось, как этот особенный аромат заставлял её сердце сжиматься, и у неё засосало под ложечкой. Она крепче сжала женщину в своих объятиях, и почувствовала, как тёплые ласковые руки в перчатках гладят её по спине. — Итак, расскажи мне про молодого человека, — негромкий голос с едва заметной хрипотцой сводил её с ума. — С которым ты танцевала. Он тебе нравится? Эмма моргнула. Мысли о вечеринке, с которой она улизнула, уже успели улетучиться из головы, и всё произошедшее там не имело ни малейшего значения. Прямо сейчас она была пленена карими глазами, всё ещё мокрыми от слёз. Не верилось, что кто-то способен вызывать одновременно столько разных эмоций. Реджина так много значила для неё. — Август? — Да, — у Реджины, сжимающей плечи девушки, было очень серьёзное лицо. — Август. Он твой… Изумрудные глаза округлились. — Чёрт, нет! — Эмма тут же завертела головой. — Никогда. Хватит уже. Ты знаешь меня лучше всех. Я бы ни за что… — «не стала встречаться с парнем и не полюбила никого так сильно, как люблю тебя». — Ты бы ни за что — что? Не позволила парню соблазнить себя? — Реджина не сдержала смешок, вспомнив похожий разговор, произошедший когда-то в магазине. — Эмма, ты — настоящее произведение искусства. Неудивительно, что твоя мать сказала мне, будто я тебя испортила. — Она не моя настоящая мать, — Эмма с трудом сглотнула. — Да. Но она хорошая. Она всегда о тебе заботилась, и тебе не стоит забывать об этом. — Два года назад она запретила мне приходить сюда, — призналась блондинка. — Она говорила, что если я буду пытаться встретиться с тобой, она меня накажет и всё такое прочее. — Может быть, это было к лучшему, — мягко сказала Реджина, склонив голову. — К лучшему? — Эмма посмотрела на неё. — Ты серьёзно? — Разве это имеет значение? — их глаза снова встретились. — Сейчас мы здесь, не так ли? — Это важно для меня! — захлебнулась яростью девушка. Она не могла понять, почему Реджина остаётся спокойной. Они вроде бы всё обсудили, и если бы Эмма в своё время проявила больше настойчивости, возможно, всё сложилось бы иначе, но Реджина упрямо остаётся при своих. — Столько времени потрачено впустую… и я сильно скучала по тебе. Скучала каждый день. И ты говоришь мне, что это не имеет значения? Ты вообще скучала по мне? — Конечно, скучала, — в голосе Реджины послышались напряжённые нотки. — Но Эмма, будучи ребёнком, ты научила меня двум вещам. Первое. Сердечная рана, нанесённая мне, оказалась такой глубокой из-за надежды. И второе. Надо жить сегодняшним днём, как я и делаю. Этим моментом, — волнение охватило девушку, когда Реджина взяла её руки в свои. — Прямо сейчас мы обе здесь. Разве не только это имеет значение? — Но четыре года добровольного заточения… — У меня было достаточно времени подумать, — Реджина говорила мягко и казалась удивительно спокойной. — О своей жизни и о самом важном. О том, чего я хочу. Я много размышляла о своих чувствах и желаниях. — И чего ты хочешь? — задержав дыхание, Эмма невольно сжала пальцы. — Теперь ты знаешь, чего хочешь? — Да, — Реджина кивнула и мгновением позже оказалась в опасной близости. Их разделяли считанные сантиметры, и она заглянула вглубь изумрудных глаз, в которых без труда можно было прочитать её собственные чувства. Эмма прерывисто выдохнула, когда их пальцы переплелись, и женщина прижалась своей щекой к её. От волнительного предвкушения у Эммы перехватило дыхание. Она трепетно прижалась губами к щеке, наслаждаясь мягкостью кожи и приятным ароматом духов. — Я знаю, чего хочу я, — прошептала Эмма. — То же самое, что и несколько лет назад, в день Святого Валентина. Мне нужно всё то же, Реджина. Снаружи завывал ветер. — Хорошо, — шёпотом отозвалась Реджина. — Я рада за тебя. И ты думаешь, что знаешь, чего хочу я? Эмма с трудом дышала и едва могла стоять на ногах. Они ещё никогда не находились так близко друг к другу. — Надеюсь, ты хочешь то, о чём я думаю, — её голос дрожал. Реджина пробежалась пальцами по светлым волосам и ещё сильнее прижала Эмму к себе. — Я пообещала твоей матери заботиться о тебе, если понадобится, всю вечность. И это именно то, что я собираюсь делать. — Если понадобится, всю вечность, — повторила Эмма, как она делала в раннем детстве. Каждый раз, когда крёстная что-то говорила, девочка повторяла за ней часть предложения. Чего-чего, а этого Эмма совсем не ожидала. Честное слово. Внезапно открывшаяся правда о сказочном происхождении, она сбивала с толку и увлекала одновременно. Непросто представить, что она живёт в городке, полном книжных героев. Люди из книг, которые годами будоражили воображение, всегда находились, что называется, под боком. И когда Реджина вдруг решила рассказать ей обо всём, это показалось чем-то феерическим, но в то же самое время ставило в тупик. — То есть, мама на полном серьёзе… Красная Шапочка? — Эмма с широко раскрытыми глазами наблюдала за Реджиной, аккуратно расставляющей свечи на круглом полированном дубовом столике. — А моя настоящая мама… — Белоснежка. Прекрасный принц — твой отец, — Реджина выпрямилась и вздохнула. — Вэйл… Доктор Франкенштейн. — Круто, — девушка плюхнулась в кресло. — Расскажи мне ещё раз о проклятии. Реджина посмотрела на неё с неприкрытым любопытством. — Прости мою прямоту, но тебя, кажется, совсем не смущает мысль, что ты живёшь в заколдованном городке, среди сказочных персонажей. Всё прошло намного спокойнее, чем я себе представляла. Я ждала… — Реджина качнула головой. — Не знаю… сомнений и даже в некотором роде — бунта. — Почему? — Эмма подобрала ноги, обняла колени. Светлые волосы рассыпались по плечам. — Мне нравятся сказки. Женщина бросила на неё нечитаемый взгляд. — Поверь мне. Я всё понимаю. Но… мы действительно родом из сказок, дорогая. — Я услышала тебя и в первый раз, — широко улыбнувшись, она совсем по-детски закусила губу. Поймав на себе очередной взгляд Реджины, спросила: — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — Реджина поставила на стол ещё одну свечу. — Смотришь на меня вот так. Совсем как раньше. Разница лишь в том, что смотришь ты немного дольше, чем принято. Заявление было довольно смелым, но при этом достаточно забавным, чтобы ответить на него улыбкой. Реджина шумно вздохнула и, поставив последнюю свечу, пожала плечами. — Может быть, из-за того, что я влюбилась в тебя? — Ага, вот оно, — Эмма, склонив голову, дождалась, пока Реджина сядет в кресло, и потянулась к её руке. — Ты в меня влюбилась. — Определённо. Чем больше я смотрю в твои глаза, тем сильнее влюбляюсь. Совершенно точно, что ты очаровала меня ещё в детстве. Добрые и нетерпеливые глаза, все эти короткие истории о животных. Как ты разговаривала с ними, а они тебе отвечали. Эмма опустила голову, чувствуя, как краска подступает к щекам. Она не испытывала большого восторга в отношении этой части своего детства. Она разговаривала со всеми маленькими кроликами и котами, которые встречались ей на пути. Помнится, даже почти открыла собственный приют для животных на заднем дворе. Собирала котят по всей округе и умоляла Вэйла купить ей пони. Что и говорить, те дни были поистине золотыми, но по мере того, как взрослела и превращалась в молодую женщину, ей всё меньше хотелось вспоминать про свои незрелые поступки. Ей хотелось выглядеть сдержанной и утончённой. — Что ж, а кто такая Бабушка? — она устроилась удобнее, скрестив ноги, чем вновь напомнила Реджине маленького беззаботного ребёнка. — Бабушка… Она — Бабушка, — посмеиваясь, ответила королева. — Она бабушка твоей матери… Руби. — Хотела бы я знать своих настоящих родителей, — Эмма опустила взгляд, её плечи поникли. — Какими они были? То есть, если верить книге, они тебя ненавидели, правда? — Мы научились уважать друг друга, — заметила Реджина. — Мы положили конец войнам. Мы пришли к перемирию, а твоё рождение каким-то образом сблизило наши королевства. В конце концов, оказался вовлечён ребёнок, которому никто не хотел причинить вреда. — Особенно, когда этот ребёнок — твоя будущая девушка, да? Щёки Реджины внезапно вспыхнули, что заставило Эмму улыбнуться от уха до уха. — Я… твоя… девушка? — слово оставило после себя привкус болезненной горечи, впрочем, было в нём и что-то сладостное. — Так вот я кто теперь? От Седжины до тёти Седжины, от тёти Седжины до Реджины, а от Реджины… — До детки. Моей детки. Моей дорогой. Или, может, ты предпочитаешь быть… моей возлюбленной? — во взгляде Эммы плескались озорные огоньки, которые позабавили Реджину. — Посмотри на себя. Мы с тобой даже не поцеловались, а ты говоришь о возлюбленных и прочем. — Потому что тебе нравится всё усложнять, — дерзко заметила Эмма, вскакивая с кресла и в несколько шагов преодолевая расстояние до камина. Она протянула руки к огню, пытаясь согреть холодные от волнения пальцы. — Хочешь меня поцеловать прямо сейчас? — А как же восхитительный элемент неожиданности? — Реджина потянулась за шоколадным печеньем и, взглянув на девушку, склонившуюся перед камином, невольно залюбовалась ею. — Что касается меня, то я бы хотела, чтобы ты поцеловала меня, когда придёт время. — Как насчёт сегодня? — Эмма, ты не перестаёшь удивлять меня, — женщина усмехнулась. — Как насчёт… — девушка развернулась и, уперев руки в бока, шагнула вперёд. — Как насчёт сегодня? — Боюсь, не самый подходящий день, — прожевав печенье, Реджина вздохнула. — Что с Августом? — она помолчала. — С любителем чёрных кожаных курток и мотоциклов? Скажи мне, должна ли я ревновать? — Оу… К нему? Он недоумок, — она потёрла замёрзшие щёки тёплыми пальцами и фыркнула. — И под недоумком ты подразумеваешь?.. — все эти неопределённые обозначения, столь любимые молодёжью, иногда сбивали с толку, поскольку многие имели двойное дно. — Придурок. Этакий жеребец. Типа… — Эмма неопределённо пожала плечами, зябко поёжилась. — Он вроде ничего такой, но хорош только в качестве друга. Мы зависаем вместе и всё такое, но Лили он лучше подходит. В смысле, Август ей очень нравится. Она запала на него ещё в детстве. — Но ему нравишься ты, — заметила Реджина, всерьёз опасаясь, что ревность может стать проблемой. Она облизала остатки шоколада с пальцев. — Но я же люблю кого-то другого, разве нет? — этих слов оказалось достаточно, чтобы их глаза снова встретились в долгом взгляде.

xx