Больше чем...

Лекса с натянутой улыбкой вызывает такси для Кларк и, несмотря на повисшую между ними неловкость, просит её написать о том, что она добралась без приключений в целости и сохранности до своей комнаты. Быть в неведенье — это меньшее, что Лексе сейчас необходимо. Она чувствует себя ответственной. Хотя это прямое проявление заботы, которую она не желает признавать. Лекса остаётся одна в лофте с тягой, разрастающейся от самого центра сердца и по всему телу, словно ломая и погружая тело в непонятное ей состояние. Взгляд падает на проект особняка, преподнося особые воспоминания в её голову. Ей следует закончить чертежи как можно скорее. Она тяжело вздыхает, представляя эскиз с поправками Кларк, и отмечает про себя, что из девушки может получиться замечательный архитектор. Лекса берёт в руки карандаш и проводит ровную линию, делая надпись, чтобы позже внести изменения. Погружается в работу. И всё становится таким — таким лёгким, отделяющим мысли и тревожные чувства внутри, полностью лишая девушку возможности прокручивания поцелуя в голове и его последствия. Процесс черчения погружает в некое подобие вакуума, в котором её не волнует, что за окном постепенно становится всё темнее и темнее. Она отвлекается только чтобы прочесть сообщение от Кларк, игнорируя проскользнувшую нежность, охватившую её душу на несколько секунд, и вновь возвращается к проекту, закуривая сигарету и посвящая себя работе. Отстранённо и разрушительно, день за днём забываясь в делах компании. Лекса не думает о Кларк, не решает, что делать дальше, но и прятаться от того, что произошло, больше не может. Фраза: «Пока нет», — поставила её на место, вернула самообладание, напомнила все слова Луны о чувствах других и о всевозможных последствиях, которые Лекса может породить, если продолжит в том же духе. Она и так уже совершила достаточно ошибок. Кларк — не может стать одной из них. Кларк — не ошибка. Кларк — достойна большего, лучшего. Не её — не Лексу. Она дожидается конца месяца, разрываясь между слабостью к Кларк и смешанными чувствами к Костии, которые ей так и не удалось понять за столько времени. И осознанно даёт себе проиграть: достойно и гордо, уверенная в том, что этот спор — последний. Лекса размышляет о взаимоотношениях со своей подругой, вспоминает моменты, проведенные вместе, и их личную, особенную историю, которая стала началом их дружбы. Сколько бы раз они не флиртовали или не заигрывали с друг другом — они никогда не переходили черту. Но от этого суть не меняется. Лекса по-прежнему может переступить грань. Вот только вопрос: с Кларк или с Костией? Очевидно, что первое не имеет смысла. Поэтому как только надпись «ноябрь» появляется в календаре — Лекса берёт документы на машину и направляется к Костии. Девушка встречает её в домашнем халатике, с лёгким удивлением на лице и безумным интересом. Он направлен не на Лексу, спор или тем более бумаги в её руках, а на историю, которая кроется в зелёных, немного опечаленных глазах. Костия пропускает Лексу вперёд, морально готовясь противостоять шторму, который принесла вместе с собой девушка. Она понимает, что это будет не просто: во взгляде Лексы впервые есть что-то тяжелое — что-то, чему ей трудно противостоять и с чем бороться. В конце концов, Костия не предполагала, что это будет просто, если вдруг её план сработает. А судя по горящим, глубоким зелёным глазам — он сработал. — Привет, — голос Лексы твёрд и решителен. Но даже так она чувствует, как в нём проскакивает сломленность, что заставляет её сердце неприятно сжаться. — Привет, — тихо отвечает Костия. — Ты в порядке? Лекса выглядит так, словно хочет нервно засмеяться, но вместо этого она сжимает челюсть сильнее, делает уверенный, откровенно-близкий шаг в её сторону и протягивает руку с документами: — Держи, — она грустно усмехается, — ты победила. Костия плавно переводит взгляд на бумаги в руках Лексы и поднимает его обратно, всматриваясь в зелёные глаза напротив. Эти несколько секунд дают ей время, чтобы принять решение; дают время, чтобы понять, что сказать дальше и определить, насколько девушка перед ней впервые невероятно слаба и растеряна. Лекса находится в непривычном шатком состоянии, без масок и внутренней уверенности, что поступает верно. Костия осторожно забирает документ из рук Лексы: — Они не имеют никакого значения, — она быстро перекладывает бумаги на кофейный столик рядом, — если в итоге ты так ничего и не поняла. — А я что-то должна была понять? — Лекса становится ближе, когда замечает подвох в словах Костии, заставляя её шагнуть назад к стене. — Ты ведь не просто так спорила, верно? Костия выдавливает из себя хитрую усмешку. — Конечно, нет. Я никогда ничего не делаю просто так. — Тогда для чего? — Лекса лишает Костию пути к отступлению и возможности сохранить дистанцию, которая может их обеих уберечь от глупостей. Костия не против. Она видит, что Лексе это нужно. Им обеим. Они должны раз и навсегда покончить с незаданными вопросами и нелепыми чувствами, которые сбивают одну из них с толку. — Хотела, чтобы ты поняла слова Луны со своей стороны. Просто её методы слишком… — она задумчиво тянет последний слог, обводя хитрым взглядом Лексу, — не действенные, а мои слишком рисковые, чтобы до тебя достучаться. Все те девушки, что были у тебя… Лекса не дала договорить, громко и чётко перебив: — Они никогда для меня ничего не значили. — Но это не давало тебе право пользоваться ими! — парирует Костия, замечая, как Лекса находится в нескольких сантиметрах от неё. — А если бы я выиграла? — она сощуривает глаза, по-особенному наклонив голову набок. — А разве ты не этого хотела всё время? Лекса долго рассматривает тёмные, карие глаза Костии в тусклом свете гостиной, прежде чем осознанно сократить расстояние и прижаться к светло-алым губам напротив. Она быстро обхватывает её талию и резко вжимает своим телом в стену. Их поцелуй — страстный, кипящий внутренней злостью Лексы и наполненный рвением понять себя и друг друга. Они разрушают черту между ними и одновременно с этим создают новую, потому что этот внезапный порыв даёт осознание Лексе: он даёт понять, почему она никогда бы не стала спать с Костией, почему никогда не позволяла себе что-то, чтобы привело бы их к сексу, делая из них друзей с привилегиями. Лекса никогда не хотела, чтобы Костия стала одной из тех девушек, что были у неё на одну ночь. «Что же я делаю», — мелькает у неё в голове, когда губы ласково оставляют поцелуй на шее, томно выдыхающей и цепляющейся за её рубашку Костии. Она с удивительной лёгкостью могла бы с ней переспать, но… но Лекса отшатывается и отступает назад с виноватым и немного испуганным видом, угасая разочарованием к себе. Она не должна была этого делать. Она должна уйти. И всё, что произошло — непозволительно и неуместно. — Стой! — Костия одёргивает её, когда Лекса оказывается у двери. — Стой, — повторяет она уже тише. — Это ничего, — её дыхание сбито, а голос взволнован, — всё в порядке. Мы будем в порядке, я знаю, что тебе это было нужно. Костия обнимает Лексу со спины. — Прости, — голос Лексы нежен и спокоен, но внутри неё бушует невероятное количество чувств: боль, отчаянье, печаль, сожаление, огорчение… досада. Потому что Костия здесь, Костия рядом, она ощущает, как её грудь касается её спины, но не испытывает от этого совершенно никаких невероятных эмоций. Совсем ничего. Эта девушка могла бы стать её любимой. Но её сердце, похоже, выбрало кого-то другого. — Прости, — говорит Лекса вновь. Она извиняется, не совсем понимая за что именно. — Мы могли бы быть вместе, Лекса. — Осторожно и едва слышно начинает Костия ей на ухо. — После всего, что ты сделала для меня, мы могли бы. Я могла бы быть твоей, несмотря на то, что не испытываю к тебе никаких эмоций, кроме как дружеских. И я могу поспорить, что мы могли бы быть самой прекрасной парой на свете. Я родила бы тебе мальчика или девочку, ждала бы тебя после работы, но… никогда бы не смогла подарить тебе чувств. Никогда. Лекса улыбается, представляя себе такой расклад с детишками, и грустно усмехается, понимая, что их действительно связывает лишь дружба и общая история. — Я бы тебе тоже, — она разворачивается, высвобождаясь из её объятий, и рассматривает пристальный взгляд Костии. Кажется, они обе действительно в порядке. Лекса будто чувствует, как теряет часть тяжести, что поселилась в её сердце с тех пор, как она поцеловала этого дорогого для неё человека. Желание уйти исчезло. — Может быть, что-то наподобие счастья и смогла бы, — Костия мягко улыбается, превращая серьёзную и давящую атмосферу во что-то легкое и теплое. Лекса улыбается в ответ и опускает взгляд. — Что произошло между вами? — Костия позволяет себе нежно провести ладонью по щеке подруги, призывая вновь посмотреть на неё. — Кларк тебя грубо отшила или ты… Лекса покачала головой. Всё внутри неё вновь сжалось от знакомого имени, слетевшего с уст девушки напротив. В душе приятно затрепетало с новой силой, воспроизводя их совместный поцелуй и теплые, обыденные, нужные ей моменты, а после сокрушительно добило печальным фактом, что она, по сути, играла с Кларк. — Кларк хорошая… — Лекса пытается подобрать правильно слово, — хорошая девочка,  — Костия выгибает одну бровь. — Слишком юная для того, с кем я могла бы быть. — Но всё-таки ты её рассматриваешь как того, с кем могла бы? — с подоплёкой в словах и нескрываемым интересом в голосе произнесла Костия. — Я ничего не испытываю к ней, — холодно и резко ответила Лекса. И Костия бы поверила. Поверила бы, если Лекса не показала раздражённость и смятение под своей маской, которую она держит перед работниками компании. Костия решила промолчать о том, что это не совсем то, о чём она её спрашивала. — И ты опять всё свела к возрасту, — подметила Хилл, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Но это так, — немного хмурясь, ответила Лекса. — Кларк ещё ребёнок. Она учится на втором курсе архитектурного университета, пребывает в своём маленьком мирке и держится за страхи. И я определенно не тот человек, который станет с ней нянчиться. Костия сжала челюсть, подавляя в себе желание закатить глаза. — Звучит слишком вовлеченно для того, кому обычно всё равно, Лекса. — Я просто хотела быть осторожной, и поэтому попыталась немного узнать её. — Лекса вновь вспомнила фразу Кларк: «Пока нет». — Я не та, кто ей нужен. Она девочка, которой нужны чувства, романтика и прочее. А это не про меня, и ты это знаешь. Костия хоть и сомневалась в словах Лексы, рассчитывая на её самообман, но всё-таки понимала, что в чём-то она права: между ними серьёзное расстояние вроде статуса в обществе, разницы в возрасте и взгляда на жизнь. — Я так понимаю, что ты уже всё решила? — Да. — Лекса не перестаёт внушать себе, что интерес к Кларк — временный, и его следует заглушить, чтобы уберечь девушку. — Если что-то и дал этот спор, так это то, что я не собираюсь разбивать ей сердце, чтобы его выиграть. Костия попыталась скрыть гордую улыбку, которая так и норовила освятить её лицо. Ей было приятно услышать, что в Лексе проснулись подобные чувства. Значит всё, что произошло — не напрасно. И в тоже время Костия подозрительно сощурила глаза: — Подожди-ка, что ты собралась сделать? — она серьёзно оглядела Лексу, вновь замечая никуда не исчезнувшую решимость. Когда Костия увидела её в дверях своей квартиры — она подумала, что эта уверенность и намеренность в действиях девушки направлена на неё. Печальный блеск в зелёных глазах ясно даёт понять, как она ошиблась. — Ничего особенного. — Лекса, — Костия слегка качнула головой, придавая своему голосу нотку грозности. Лекса вздохнула, едва заметно напрягаясь всем телом и гордо выпрямляясь в спине. Костия уверена, что именно подобный вид принимает девушка прежде, чем она решает сказать работнику, что он уволен, а его работа никоим образом не удовлетворяет нуждам компании. — Я не буду с ней больше общаться, — бархатный голос Лексы тверд и лишён эмоций, а её зелёный взгляд приобрёл нечитаемый оттенок. Костии не нравится этот её настрой. — Так будет лучше… — Лучше для тебя? — Для неё, — стальным голосом, завершает свою речь Лекса. И по одному только её лицу можно с уверенностью сказать, что спорить бесполезно. — Я не хочу, чтобы это привело к… скажем так неприятным последствиям. Костия поморщилась от формулировки Лексы. — Да какого чёрта?! — Костия несдержанно толкнула Лексу в грудь, из-за чего девушка от неожиданности шагнула назад. — Ты с ума сошла? Если я правильно понимаю, то ты обхаживала её месяц, а сейчас решила просто взять и игнорировать её существование? Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? Лекса быстро подняла ладонь вверх — она всегда так делает, когда желает остановить чей-либо наплыв. Ей больше по душе сдержанность, чем огненное цунами. — И что ты предлагаешь? — Хотя бы объяснись перед ней. Лицо Лексы озарило искреннее удивление. — Хочу тебе напомнить, что это всё твоя вина! И если бы не спор с тобой, то объяснять ей ничего было бы не нужно. Оу, и ещё, как ты себе это представляешь? Кларк, извини, но я поспорила на тебя и теперь нам лучше не общаться, потому что до меня видите ли дошёл смысл существования вселенной! — Ну, смысл до тебя явно не дошёл и не дойдёт, — Лекса перевела скептический взгляд на Костию, — а вот сказать, что всё, что между вами было — ошибка, ты можешь. Ошибка. Кларк не ошибка. Сердце в груди Лексы больно сжимается. — Чего-чего? — Вообще-то, это ты у нас профи отшивать девушек, а не я. Скажи ей, как есть, и это будет лучше, чем если она будет думать, что это её вина, если вдруг, — последнее слово Костия чётко подчеркнула голосом, — ты ей не безразлична. — Кос, ты в курсе, что ты самый худший советчик, который у меня был? — Ну уж извини, говорю как есть, — она грустно опустила взгляд в пол. — Я бы вот, например, предпочла сразу знать, что мой муж мне изменяет и играет в автоматы, выбрасывая все мои деньги на ветер, чем столько времени пытаться найти проблему в себе. Ужасный пример, но смысл Лекса услышала. — Я не думаю, что ты когда-либо была проблемой, — мягко произнесла она, осторожно делая шаг в сторону подруги и нежно прижимая к себе. Ей жаль, что Костия всё еще находится под властью воспоминаний. Лекса обнимает Костию, решая оставить их разговор незавершенным. И почему-то проецирует эту ситуацию на Кларк. Смогла бы она справиться с её проблемами? Смогла бы прогнать страхи из её прошлого и подарить ей счастье? Смогла бы она что-то изменить в её жизни? Она не уверена в том, что способна стать той, кто сломает преграды в душе Кларк и заслужит её доверие после всего случившегося. Лекса боится даже попытаться. И сильнее всего Лекса боиться сделать Кларк ещё больней. Ведь Кларк — не ошибка.

***

Лекса решает несколько рабочих вопросов, чтобы у неё была возможность уехать в Финикс вместо Линкольна и заняться там организацией новых рабочих мест и проектов, которые смогут дать филиалу отличный старт. Её кандидатура изначально была наилучшей, чем её партнёра, но она не хотела покидать Нью-Йорк и оставлять свою фирму без генерального директора в момент, когда им поступило неограниченное количество невероятно интересных проектов. В особенности от Маркуса Кейна, благодаря которому её фирма теперь находится под ударом конкуренции, в ограниченных сроках на несколько месяцев и полностью заваленная делами. Лекса чувствует, что этот высокопоставленный мужчина ещё не раз спутает им все карты. Но работа — есть работа. Им нужны его деньги и отзывы, от которых будет зависеть их репутация. И в этот раз это очень даже кстати: меньше времени на размышления о Кларк. Да и в любом случае, она уже всё решила. Лекса даёт Кларк прилично времени, чтобы между ними успела возникнуть тянущая к друг другу пустота, которую необходимо заполнить новой встречей, близостью, разговором, мечтательными взглядами. Хоть чем-нибудь. Но внезапно напоминает себе, что их пути никогда не должны были пересечься. Но это произошло. И Лекса собирается разрушить это. Она появляется в кафе под самое закрытие, игнорируя наполненный удивлением и непониманием взгляд Луны. Выискивает светловолосую девушку среди официантов, наблюдая за ней со стороны: часть неё противится принятому решению, но другая — та, что живёт в самом её сердце, кричит о неизбежности и потребности сказать правду. Лекса в который раз убеждается, что в случае с Кларк — ей нужно слушать разум. Но она всё равно поступает иначе. — Привет. — Мягко начинает Лекса, когда Кларк освобождается. Она всматривается в её синие омуты, разглядывая в них ничем не прикрытое смятение. — Привет, — отвечает Кларк, с трудом поднимая взгляд на Лексу. — Мы можем поговорить? Кларк кивает, и Лекса жестом показывает следовать за ней. Они заходят в небольшой кабинет, где она обычно занимается работой с необходимыми документами, и остаются стоять посреди комнаты. Тишина, что обычно никогда не мешала им — фантастически давит. — Кларк, я… — Это иронично смешно, потому что она — владелец фирмы, и она не знает, как начать этот тяжелый и заранее обрекающий её на горькие последствия разговор. А боль, что совсем недавно поселилась в её груди, не перестаёт беспокоить. — Я должна тебе кое-что рассказать. Хм, — Лекса прокашливается в кулак, когда Кларк едва заметно морщится, — точнее, наверное, сначала извиниться. — Если ты хочешь сказать, что сожалеешь, то не нужно, — быстро слетает с губ Кларк. Она была напугана тем поцелуем, пожалуй, больше чем следует. Кларк никогда не целовала девушек, и факт того, что ей понравилось, приводил в замешательство, обескураживал, отчасти сводил с ума, потому что она не знала, что и как за всем этим последует. Ей необходимо было пространство, чтобы привести все свои эмоции и чувства после произошедшего в порядок. Но сейчас Лекса рядом, от неё приятно пахнет духами, она одета в стильный синий костюм, а её волосы идеально лежат по бокам, привлекая внимание. И Кларк понимает, что сколько бы времени не прошло — этого будет мало. Она всё ещё стоит на месте, застряв в своих страхах, а Лекса постоянно идёт дальше. Это позволяет ей чётко и ясно разглядеть, насколько они разные. Но, так или иначе, она не хочет слышать о том, что поцелуй, который перевернул её внутренний мир и раскрасил разноцветными красками — мимолётная глупость. — Это не так, — Лекса проглатывает очередное извинение, которое она желает произнести после каждого сказанного ею слова. — Я не жалею, — в твёрдой для себя манере сказала девушка. — Тот поцелуй был… прекрасным, — она пытается подобрать слово, которое сможет описать всё то, что она почувствовала. Но если честно — это не реально. — Он был особенным. Брови Кларк чуть удивленно поднимаются вверх. Лекса всматривается в синие омуты и проглатывает горький ком в горле, потому что это не должно было закончиться именно так. Она могла бы переспать с какой-нибудь девушкой в клубе в тот же день, в который поспорила с Костией, а на утро забыть её имя. Но по каким-то судьбоносным причинам встретила именно Кларк: ранимую, с добрым сердцем, талантливой душой и не менее притягательным, своеобразным взглядом художника на мир. Возможно, это её наказание: за всё то время, что она играла с чужими чувствами — кто-то, наконец-то, смог задеть и её собственные. Поэтому всё, что Лекса говорит дальше, она считает неизбежным. Предрешённым. Способным спасти хоть каплю тёплого отношения Кларк, ведь она столько времени была с ней искренней. И кажется, настал её черёд. Даже если он разрушит между ними всё, что они построили, проводя время вместе. — Но… он не был правдой, Кларк. — Они находятся в абсолютной тишине, и Лекса чувствует, как каждое слово болезненно бьёт по её грудной клетке, как разбивает о скалы внутреннее спокойствие и как эмоции в её душе берут верх над разумом — Ничего из того, что я делала — не было правдой. Точнее… — Что ты сделала? — внезапный мучительно низкий голос Кларк заставляет Лексу обратить внимание на то, как девушка перед ней дрожит от непонимания. Её лицо приняло потерянное выражение, взгляд наполнился печальной, синей пеленой, а со всем этим в комплексе она выглядит открыто и уязвимо. И Господи, Лекса собирается оттолкнуть её. Лекса ненавидит себя. Она ненавидит себя за то, что слабо выдавливает: — Я должна была познакомиться с той девушкой, которая первая войдёт в клуб и… — И переспать с ней, — заканчивает за неё девушка. И голос у неё не такой, каким всегда привыкла его слышать Лекса, он — он чуть громче обычного, натянут, холоден, и в тоже время сломлен. Кларк закрывается в одно мгновение. В момент, когда что-то болезненно гудит в груди Лексы, а дыхание так сильно-сильно замедляется, вскруживая голову. — Ясно. — Кларк, — как можно мягче произносит Лекса, смакуя её имя на устах, ласково надавливая на букву «к» в конце, — я не хотела. Я не хотела, чтобы это была ты. Я не могла этого знать, — что-то внутри неё определенно ломается в этот момент. И у неё, и у Кларк. — Я не могла… — она понимает, что со стороны выглядит жалко. Эта ситуация полностью пропитана жалостью и мольбой услышать. Но блеск в синих, глубоких глазах даёт знать, что они — они потеряны. И они не услышат друг друга. Не сейчас. — Не нужно продолжать. Я всё поняла. Кларк дрожит. Лекса наблюдает, как она разворачивается, медленно направляясь к двери, и оказывается близка к тому, чтобы навсегда оставить её со всеми этими тянущими, убивающими её изнутри чувствами. — Не совсем, — Лекса останавливает её, схватив за руку: мягко, осторожно, боясь сделать всё ещё хуже. Кларк застывает, находясь под властью виноватых зелёных глаз, и не находит в себе сил, чтобы отстраниться и прервать столь мучительный и приятный тактильный контакт. Ей больно, но глупое, влюблённое сердце не даёт уйти. — Ты хороший человек, Кларк. Настоящий, искренний. И я думаю, что не заслуживаю общения с тобой, — Лекса делает неосознанный шаг вперёд, — не после всего, что скрывалось за моими действиями. — Лекса… — выдыхает Кларк, когда они оказываются в опасной близости. Лекса вглядывается в лицо девушки, запоминая каждую деталь в мелочах, и особенное внимание уделяя глазам, таким… таким красивым, неповторимым, ярким, грустным. Они заставляют вновь потерять чувство времени, словно есть только они вдвоём, но с разбитыми и тяжелыми ощущениями внутри. Лекса позволяет себе ласково провести рукой по щеке Кларк, бережно спускаясь к волосам, чтобы в последний раз ощутить их мягкость. Эта девушка перед ней — необыкновенна. И как же она допустила возможность потерять её? — Пообещай мне кое-что, — тихо наклоняется она, шепча слова в губы оторопевшей и смутившейся Кларк. — Пообещай мне, что никогда не перестанешь двигаться дальше. Это расставание. Кларк сходит с ума от боли, что растёт в её сердце и от понимания, что она за месяц успела влюбиться в человека, который сейчас нашёл в себе смелость признаться ей в обмане. Хотя, она не уверена, что это можно назвать обманом. В предательстве, в фальши, в иллюзии того, что между ними было? У неё нет определённого слова, что смогло бы отразить то положение, в котором они обе оказались. Кларк тянуло к Лексе, и продолжает тянуть. И она не может поверить в то, что самый сильный страх вновь достигает её, поглощает собой и разрывает её душу на несколько кусочков. В глазах мутнеет от невозможности больше сдерживать внутренние противоречия и чувства, из-за которых пара слезинок падает вниз, медленно стекая по щеке. Лекса не выдерживает, прижимая девушку перед ней к себе, трепетно, успокаивающими движениями поглаживая её по спине. Но Кларк не плачет, лишь пытается подавить в себе желание разреветься, выпуская наружу боль от прошлых воспоминаний. И даже после всего, что Лекса ей сказала, она находит её объятия самыми необходимыми и уютными на свете. Но это не спасает их от крушения. — Прости, — шепчет Лекса на ухо Кларк, вызывая миллионы мурашек по телу. — Прости. — она целует её в висок, впервые уловив глубокий, нежный запах фруктового шампуня, грустно улыбается, мягко приподнимая уголок губ вверх, и… чувствует, как Кларк остраняется, прерывая их недолгий, тёплый контакт. Она закрывается от неё в мгновение, становится чужой, отдаленой, с печальным, сломеленным её признанием видом. Но несмотря на это — не позволяет себе быть слабой. Не в этот раз. Кларк сдерживает все свои эмоции, сжимая руки в кулак, собирает себя по кусочкам, в попытке вернуть контроль над собой и своими чувствами, а после выстраивает вокруг себя самую крепкую стену, которая у неё только может быть. Лекса вздрагивает, когда слышит до ужаса незнакомый и холодный голос Кларк: — Если это всё, — девушка делает тяжёлую паузу, — то я могу идти, мисс Рейн? Это больно. И Лекса считает, что заслужила нечто подобное: невозможно было играть с чувствами других столько времени и не получить от этого жизненный урок. По всей видимости, Кларк — её наказание. Она уверена в этом, испытывая тоску, что разрастается внутри и оседает глубоко в сердце. И надеется, что её чувства наверняка временные: сильное влечение, которое появилось из-за спортивного интереса и задетой в начале их общения гордости. Лекса с горечью сглатывает и кивает, не видя иного выхода. Она решает, что больше не имеет право останавливать Кларк и пытаться быть с ней рядом. Лекса её отпускает.