Больше чем...

Лекса идёт в бар на другом конце города, в самое незнакомое ей и заполненное людьми место. В нём пахнет алкоголем, льющимся на каждом шагу, цитрусовыми нотками, из-за долек лайма и лимона рядом с ней, и разящей неудачей со стороны всех парней, которые неуклюже пытаются с ней познакомиться. Это смехотворно и плачевно во всех смыслах. Потому что именно это она непрерывно ощущает внутри себя. Расколото. Сломлено. Истощенно. Ты пустая, бесчувственная стерва. Лекса рассыпается от этих слов под льющуюся, обжигающую нутро жидкость, которая сплетает все её чувства в один несчастный комок, связывает, и, будто очищая, оставляет после себя одно сплошное бессилие. Её желудок стискивается от полноты выпитого, просит пожалеть, но Кларк её не жалела. И Лекса не жалеет себя тоже. Она принимает в себя алкоголь, как удар бойца один за другим в надежде просто выключиться и оставить позади всё, что делает её слабой и ничтожной. Забыть прекрасные, наполненные гневом синие глаза, которые смотрят так, что всё в её душе кружится и поднимается в воздух, а в следующую секунду отбрасывает на землю и уничтожает. Забыть каждое слетевшее с её губ слово, что стремилось причинить боль и оставить её бороться с ней до конца. Забыть светло-золотистые волосы, подсвечиваемые лучами вечернего солнца в кабинете так, что, кажется, перед ней чувство нового, чувство тепла и света, и оно непременно излечит её сердце. Но оно её отвергло. Или Лекса с каждой последующей секундой теряет возможность обрести то единственное, что всегда делает её лучше. Кларк. Её имя беспрерывно стучит в висках, и ни какая девушка на ночь не заглушит этот звук и привязанность в её груди. Лекса хочет, чтобы её не было: этой тянущей связи между ними, заставляющую их пересекаться и видеться вновь, и чувствовать себя нелепыми, и прикованными взглядами к друг другу, так будто головокружение между ними — это часть чего-то большего, а не резкого перепада эмоций от обескураженности до гнева, злости, и опустошённости. Она пытается найти выход. Но не может. И никто и ничто не способно ей помочь. Она ломается также быстро, как собирает себя по кусочкам в Финиксе. Лекса ощущает себя вымотанной и усталой, хотя ещё не начала бороться. Она вообще ещё ничего не начала, а ощущение такое, словно они уже когда-то были вместе, и всё что осталось между ними сейчас — это сплошные концы, которые им только и остаётся стирать словами, как ластиком по бумаге. Но тогда лист будет чист, верно? И тогда это ещё не конец. — Это ведь не конец? — Лекса пьяно вздыхает в рокс, задавая вопрос Квинту. — Потому что очевидно, что да. — Мужчина продолжает пристально следить за ней уже которой час, серьёзно прожигая её своим серым, осуждающим взглядом. Он не произнёс ни слова с тех пор, как зашёл в помещение и прогнал назойливого парня, пытающегося споить её дешёвым пойлом. — Эх… — выдыхает Лекса и вместе с тяжёлым воздухом, который выходит из лёгких — выходит и всё осознание сложности ситуации, в которой она находится. Она закрывает глаза буквально на несколько секунд, представляя, что разговора в кабинете не было и что ей не пришлось говорить Кларк: «всё было не правдой». Воображение такое яркое и тёплое, наполняющее нежностью. Но оно ускользает. И всё погружается во тьму, постепенно, медленно, утягивая её подсознание и расслабляя тело. Ты пустая. Это даёт Лексе причину, чтобы остаться в сознании, вновь приоткрыть глаза, и вернуться в реальность, как волной на песчаный берег. В голове гудит, в горле сухо, когда её окутывает осознание растерянности, и не только из-за того, что она находится на заднем сидении своей «BMW», а ещё и из-за обжигающей правды в словах Кларк, за которыми кроются бессмысленные похождения, потраченные годы в сигаретах, выпивке, и вечеринках. И, пожалуй, в утерянной первой любви, которая могла бы стать её якорем в неизведанном море. Потому что Лекса выбрала всё, кроме неё. Она выбрала карьеру, неизвестные лица, лицемерные улыбки, контакты, бесчисленное количество дней на работе, и абсолютное разочарование в себе. Она выбрала всё, но не счастье в руках любимой девушки. Она выбрала разум и закрыла чувства. Она выбрала мимолётные встречи, а не долгие отношения. Она выбрала дорогу получить всё, но при этом потеряла самое главное… своё любящее сердце. — Она назвала меня стервой, — Лекса горько усмехается. — Клааарк… У Лексы была цель в баре — раствориться в потоке ненужности, слиться с отчуждённостью, и сменить скулящее чувство внутри на холодную расточительность. Она открыто желала углубить в себе чувство обиды, усилить его, и цепляться за него при каждом удобном случае, новой встречи, и их пребывании наедине с Кларк. Им придётся много работать вместе. Это означает небывалое количество неловкости, смущения, и играющей, как солнечные зайчики на водной глади, надежды в груди. Поэтому проще создать маску и быть закрытой и поверженной. Но не такой, какой ей на самом деле всей душой хочется быть. Версия Лексы рядом с Кларк чересчур мягкая и умоляющая. Она не может подавить в себе необходимость приблизиться, извиниться, и, наконец, увидеть снисхождение и понимание в светлых, синих глазах. Они манят, как светящийся драгоценный алмаз в тёмной пещере — если дотянешься, то получишь всё богатство мира и вечный восторг в груди. — Она меня ненавидит… — ворчит Лекса, удерживая часть сознания на размывающемся лице Костии рядом с ней. Руки девушки осторожно, немного виновато прижимают её голову к себе, и она ощущает мягкие поглаживания по голове. — Это так неприятно. Почему это так неприятно? — Шшшш… — её обхватывают сильнее и убаюкивают движениями из стороны в сторону. — Мы разберёмся с этим, — тонкий, тихий голос, будто играет колыбельную на её ухо, когда повторяет и повторяет, — мы разберёмся. Лекса обхватывает руки Костии, как если бы хотела держаться за жизнь и одновременно с этим с ней расстаться. — Я пустая, — она отчаянно усмехается, борясь с подступающей болью в горле, и закрывает глаза, давая тягучей темноте вновь окутать себя. — Я чертовски пустая и у меня нет сердца… Я уже отдала его, — остаётся непроизнесённым. Всё вновь исчезает и не остаётся ничего кроме родного голоса на её ухо и бархатного мужского спереди. Лекса уплывает далеко, за грань своего подсознания неразборчиво слушая перешёптывания. Она почти-почти погружается в сон, когда слышит напоследок: — Я не хотела, чтобы всё так вышло, — Костия звучит, словно птица, которая не может улететь дальше своей клетки: грустно, и потеряно. Она держит часть груза Лексы на своих плечах и не отказывается от этого. Они все совершали ошибки. Но степень осознания у всех разная. — Ты не виновата, ты делала всё, что считала нужным. Пыталась свести её хоть с кем-то, кто заставил бы её почувствовать вновь, — отвечает ей Линкольн. Он, судя по всему за рулём, и Лекса ощущает, как машину поворачивает вправо. — Теперь всё зависит только от неё. Это последнее, что прочно закрепляется в её разуме и сердце, прежде чем сознание ослабевает и раствориться в небытии.

***

Когда Лекса чувствует обжигающие лучи солнца, неугомонно танцующие на её лице — она осторожно приоткрывает один глаз, щурится от света и незамедлительно прикрывается рукой. Тело кажется выжатым, словно каждую клеточку внутри скрутили и оставили в помятом состоянии: они ломают её и приносят жуткий дискомфорт. А горло обжигает неприятными ощущениями. Лекса даёт глазам привыкнуть к свету и чуть привстаёт с кровати, мыча и пошатываясь от лёгкого незначительного головокружения. Она осматривает комнату, вздрагивая от вида знакомых очертаний квартиры Костии и своего оголённого вида. Её пробивает волна неприязни к себе и страха… того… что вообще вчера произошло? Лёгкий туман в голове не даёт рационально мыслить, а чёртовы воспоминания никак не приходят, даже после несчастных попыток воспроизвести последние события дня с помощью, прижатой ладони ко лбу. Она рвано вздыхает и тяжело, порывисто выдыхает с таким усилием, словно это поможет прийти в себя и убрать резкую головную боль, распространяющуюся всё сильнее и сильнее, и давящую на неё так, что хочется выругаться всеми нецензурными словами на свете. — Оо, — ехидный голос раздаётся позади неё, — ты, наконец-то, проснулась, соня. Лекса вздрагивает в очередной раз и прикрывает своё нагое тело одеялом, поворачиваясь в сторону Костии и наблюдая её игривый взгляд карих глаз. Она сглатывает. В мысли нахлынивает необъяснимое количество предположений их совместной ночи. — К-костия. — Лекса находится в смятении, в шоке, и в догадках, которые терзают её душу. Её голос предательски дрогнул на первом слоге и оставил в нём всю свою решимость и величие, которого в ней всегда было достаточно много. И когда она продолжает, облизывая губу и сжимая прочный синий материал рукой, её тон становиться тихим. Едва различимым. Но Костия слышит. Она всё прекрасно слышит. — Что я… что вчера было? Лекса ощущает, как щёки незамедлительно краснеют. Костия ничуть не кажется удивленной этим вопросом. Она поджимает губу, плотнее затягивая свой халат, что вызывает у Лексы учащенное сердцебиение, и говорит: — Ммм, — игривое урчание, будто останавливает вокруг время. Лекса выжидающее всматривается в карие глаза и ждёт ответа, молясь про себя не услышать что-то, от чего ей станет неловко, стыдно, прискорбно, или разрушит её изнутри. — Мы провели прекрасную ночь вместе. Лекса расширяет глаза в ужасе. — Что? — в горле так сухо, что делает её вопрос хриплым и сиплым. — Мы что? Но… Линкольн, я никогда бы не… — паника в её груди захлёстывает с головой и уносит, как самое сильное течение, которому человек не способен противостоять. Костия аккуратно, как кошка, подкрадывается ближе, сокращая между ними расстояние, и замирает в приличном расстоянии между ними. — Это было прекрасно, и ты такая гибкая... особенно в ванной...  — её хитрые глаза наполнены энтузиазмом, который Лекса не может прочитать и понять. Она задерживает дыхание, — в которой я держала твои волосы, пока ты продолжала мне её портить всем тем, чем накидалась в баре. Костия серьёзно меняется в лице и приподнимает одну бровь. — Отлично, — выдыхает Лекса, она чувствует себя немного лучше, после этой информации. — Это отлично. — Нет, Лекса, это не было отлично. Тебя вырвало четыре раза, и я не скажу, что это было чем-то отличным. Мерзким — да, но не отличным, — Костия качает головой, встаёт, и подходит к окну, открывая его и пуская свежий воздух в комнату. Несколько вспышек и правильных мыслей появляется в её голове, заставляя Лексу сделать попытку вскочить с кровати и начать собираться, потому что сегодня они должны были начать работу и обсуждение проекта, а вместо этого… — Господи… — протягивает Лекса, когда Костия останавливает её, обхватывая за локоть и не давая сдвинуться с места. — Сколько сейчас времени? — Ложись обратно в постель, тебе нужно больше пить и отдохнуть. — Тело Лексы покрыто лёгкой дрожью и слабостью. Этого достаточно, чтобы не суметь удержать равновесие, когда Костия легко толкает её в плечо и даёт упасть на кровать. — Линкольн уже давно на работе и занимается твоим проектом. — Но… — она хочет возразить, хочет показать, что её обязанности всегда должны быть приоритетом номер один. Но что часть её вновь вспоминает о Кларк и все чувства обостряются, возобновляя обиду внутри и выталкивая наружу все причины того, почему она оказалась в этом состоянии. Это время — перевести дух. Костия понимает. Костия всегда её понимала. — Ляг, — строго говорит девушка. Лекса поджимает губу и подчиняется, подавлено укрываясь одеялом. — Я сейчас принесу тебе всё необходимое, и когда тебе станет лучше — мы с тобой поговорим. Точнее, я и Луна. — Костия долго смотрит на неё, прежде чем дотрагивается до плеча, мягко сжимая в поддержке. — Мы разберёмся со всем этим, но сперва ты должна ещё немного поспать. Лекса понимающе кивает и неприятно хмурится из-за ноющей боли в голове. Последние слова приземляют, возвращают в реальность, прозаично, красиво, маленькими картинками, где она лежит на груди Костии и слышит её слова, вновь и вновь, до тех пор, пока беспокойный сон не поглощает её с головой, вытаскивая из мира проблем. Ответ Линкольна слабо пульсирует в висках, он есть, но она не может произвести его вслух — это окружает её где-то на границе, как между морем и небом, ты хочешь достать его, но можешь.  — Спасибо, — грустно отвечает Лекса, расслабляясь всем телом.

***

Проходит не меньше двух часов, прежде чем её организм начинает функционировать в обычном для него режиме. Она выпивает несколько стаканов воды за это время, горячий чай, и любезно предоставленную таблетку от головной боли. Принимает душ и переодевается в чистую, домашнюю одежду Костии. Давление в её висках не такое сильное, как раньше, но оно всё равно есть. По крайней мере, Лекса ощущает себя бодрее и по-человечески. Через час к ним присоединяется Луна. Она встречает её доброй улыбкой и крепкими дружескими объятиями. Ей этого так давно не хватало. Они словно забыли обо всех своих разногласиях и сидя в уютной атмосфере кухне Костии — были сами собой, друзьями, которые выручают и дарят друг другу тепло после обыденных посиделок. Лекса буквально могла чувствовать, как пазлы её жизни встают на положенные им места. Всё вращается, преобразуется, и за долгие годы обретает правильность. — Так значит, ты напилась, — внезапно выдаёт Луна. Это не превращает сложившийся уют в хаос, но Лекса всё равно напрягается в плечах. — Впервые за всё время, — добавляет Костия, хмыкнув грустно и пораженно. — Что ты собираешься делать? — продолжает Луна. Лекса поджимает челюсть, сглатывая комок в горле. Её душа протестует, потому что у неё нет ответа. Она так запуталась в себе, потерялась, и перегорела, как лампочка от перенапряжения, которая в мгновение вспыхнула и потухла. — Я не знаю, — такой же честный ответ, как и заданный ей вопрос. — Кларк обижена на меня. — От произнесенного факта вслух — её сердце сжимается в тиски и начинает усиленно болеть в груди. Она расстроенно опускает взгляд своих зелёных глаз в стол, чтобы не видеть сочувствующие взгляды подруг. Сопереживание в определённых ситуациях прекрасно. Но не в её случае. Лекса осознанно приложила руку к тому, чтобы оттолкнуть Кларк. Намеренно. Она обидела другого человека, и она не желает разделять это с другими людьми. — Я не знаю, — внезапно повторяет Лекса. — Подарить что-то, кхм, цветы там? Что ещё? Что нужно сделать, чтобы она перестала смотреть на меня так… так, будто ненавидит меня и боится одновременно. — Вот поэтому я здесь, — Луна заметно прочищает горло и, протягивая руку, накрывает тёплой ладонью сжатый кулак Лексы. — Друзья и нужны, чтобы помогать, — она мягко приподнимает уголки губ верх, — хорошо, когда есть кто-то, кто может подсказать и дать совет, верно? Лекса понимает зачем Луна говорит это. Митчелл видит, что она поменялась, изменилась, как если бы она избавилась от высокомерной части себя, словно прыгнув с обрыва в воду, а когда всплыла, то испытала очищение: полное, душевное, исцеляющее и отмывающее от тёмных сторон. Подарившее другое мнение и взгляд на мир. И самое главное — умение слышать и слушать других людей. Лекса сдержанно кивает, рассматривая добрый взгляд Костии. — Ты не купишь её, — вновь добавляет Луна, после небольшой тишины. — Я и не собиралась, — стонет Лекса, ощущая покалывания в горле. — Но именно так это будет выглядеть со стороны, — подтверждает Костия.  — Дай ей время, — просит Луна. — Дай ей для начала привыкнуть к новой обстановке. Она уволилась из кафе, но при этом стала ещё ближе к тебе. Представь, как это может давить на неё? — девушка придвигается ближе, всё ещё держа руку Лексы в своей. — Перестань думать вот этим, — она мягко показывает пальцами ей на голову. — И начни думать вот этим, — их руки касаются груди в области сердца. Лекса удивленно распахивает глаза, продолжая смотреть на Луну. — Ты провела с ней время, значит, ты должна хотя бы немного понимать её. Их момент на крыше… — думает она, — именно он стал началом всего. Кларк казалась такой закрытой, подавленной и отстранённой, но стоило им оказать наедине и поддаться порывам ветра, красоте ночного города, увешанного миллионами огней, как в груди затрепетало, а девушка рядом с ней преобразилась. Кларк переключилась, улыбнулась, и посмотрела иначе. Кларк была другой. А Лекса была собой. В её душе раздаётся удар молнией посреди дождя, который идёт и идёт и идёт там с тех пор, как она и Кларк встретились в кабинете. Этот громкий взрыв переворачивает внутри неё многое: сердце уходит в пятки, а свет, что гремит в душе и освещает мрак — просвещает. Потому что Лекса хоть и вернулась из Финикса другой, но фальшивкой быть не перестала. А Кларк всегда была искренней. Если Лекса и злилась вчера в баре, то только на себя, а не на Кларк. Сложно понять человека, который добровольно тебя оттолкнул, а после решил побежать, как за отличной игрушкой из ограниченной коллекции. Слова Кларк справедливы, потому что она не знает, что творится внутри неё. Она её не знает. Они не знают друг друга. И в этом вся проблема. Но больше так продолжаться не может. Внутренний конфликт и двойная жизнь должны исчезнуть. Лекса искренне и нервно смеётся, наблюдая странные взгляды своих подруг. — Луна, — зовёт она, тихим, весёлым голосом, — ты управляешь кафе. Только ты. — Её подруги продолжают смотреть на неё так, словно она сошла с ума. Но она не сошла. Она, наконец, осознала и решилась. — А ты Костия, — Лекса усмехается, — это твоя машина. Я дарю её тебе навсегда. Обе девушки непонимающе приподнимают брови. Они выглядят с намерением прервать её и успокоить. Возможно, сказать, что в ней играет вчерашняя выпивка. Но единственный алкоголь, который движет ею — это пьянящее чувство глубоко в сердце. — Лекса, ты, эм… — Костия запинается. Лекса пользуется моментом и продолжает за неё: — А я — это я, — она счастливо выдыхает. — Я Лекса Рейн — владелец фирмы «REX architects» и я больше не собираюсь прятаться, — она довольно хмыкает, как маленький школьник, который доказал свою правоту. Ощущение свободы окутывает, и оно — оно идеально. — Это прекрасно, — продолжает Лекса, — вы правы: она в моей фирме и я собираюсь дать ей узнать себя. — Будь готова к колючкам, Лекс, — Луна добродушно хлопает её по плечу. — Ну, я тоже не идеал, — хмыкает Лекса. Она готова, она действительно готова.

***

Лекса испытывает приятную воодушевлённость за рулём своего родного «Maserati». Она чувствует себя — собой, когда ведёт машину по ночному городу. На её губах блистает лёгкая улыбка, а в душе обитает спокойное, окутывающее море, такое что, кажется, будто всё, что до этого удерживало её — ушло. Утром Лекса надевает притягивающий взгляды стильный брючный костюм, надевает маску генерального директора на своё лицо, и с сопутствующей ему ухмылкой на губах идёт на работу. В офисе светло, свежо, и в нём витает едва уловимый запах кофе, благодаря кому-то из сотрудников. Она проходит мимо столика Кларк, ясно ощущая, как сердце вступает в чуть ли не химическую реакцию от вида синих глаз. — Доброе утро, — Лекса останавливается рядом и с вызовом приподнимает уголок губ, — мисс Гриффин. Кларк кажется, что она виснет на пару секунд от нагловатого и испытывающего взгляда зелёных глаз. Лекса, как всегда выглядит безупречно, играя этим на струнах её души и чувства прекрасного: если бы она была фотографом, то эта девушка определенно была бы её лучшей моделью. — Доброе утро, мисс Рейн, — Кларк медлит всего секунду, за которую её голос меняется с растерянного до холодного. Но Лекса замечает и, подмигнув, уходит. Линкольну требуется около часа, чтобы ввести Лексу в курс дел. Они долго обсуждают, как поступят дальше, прежде чем объявляют о совещании. Вся команда, которая будет работать над проектом, собирается в одном, просторном кабинете. Лекса восседает во главе стола, как командующий рыцарей, властно и уверенно разглядывая собравшихся, а затем взгляд падает на робко вошедшую Кларк. Она нерешительно садится на один из стульев, её синие глаза наполнены печальным стеснением, которое никогда не нравилось Лексе. Кларк бесспорно милая из-за своей застенчивости, но когда дело доходит до профессионализма или работы, то ей необходимо взять себя в руки. Ей нужно научиться быть строгой и стойкой, если она хочет выбиться в мир бизнеса и стать влиятельным архитектором. Лекса показательно прочищает горло и высокомерно вскидывает подбородок, вставая с места. — Перед тем, как мы начнём работу, — говорит она ровным голосом, — я ещё раз хочу обратить ваше внимание на человека, который положил начало тому, что мы будем стараться воплотить в жизнь. — Их взгляды находят друг друга, и Лекса видит неодобрение в синих глазах. Но она не даст этой девушке быть серой мышкой в своём же проекте, ни тогда, когда это происходит прямо перед ней. — Кларк, — приятное имя слетает с губ и радостно оседает глубоко в животе, — встань, пожалуйста, и расскажи нам о своём проекте. Фактически она ставит её в неловкое положение. Лекса с ехидством наблюдает за потерянным лицом Кларк. — Я… — начинает девушка, — эм… — её волнение осязается издалека, и Лексе даже не нужно быть рядом, чтобы почувствовать, как её слегка потрясывает. — Кларк, — внезапно тихо добавляет Лекса. Просто, чтобы поддержать. — Просто скажи пару слов о том, как тебе пришла в голову идея. Зал молчит, что безумно давит на Кларк, так сильно, что её сердце бешено бьётся, а руки холодно покалывает от волнения. Но когда она смотрит на Лексу и думает о том, сколько всего было в её душе, после тех слов, что причинили боль; о том, как много она трудилась над этим проектом и пыталась сделать его особенным, чтобы двигаться дальше — растерянность рассеивается, как туман в пространстве свежего воздуха.  — Я размышляла о людях, которые ходят в развлекательные центры, — внезапно спокойно продолжает Кларк. Она смотрит в изумрудные глаза Лексы, словно хочет рассказать ей историю, только ей и никому больше. — Одни идут туда, чтобы отдохнуть и повеселиться, другие могут прийти туда от одиночества, чтобы забыть проблемы, но главное, что люди так или иначе хотят быть вдохновленными в том месте. Они хотят быть другими и чувствовать себя иначе. А здание должно их захлёстывать и дарить им это ощущение, оно должно стать их частью, как только они попадают туда. — Сразу видно — студент, — прокомментировал Кейдж Уоллес. Лекса перевела на него презрительный взгляд, мужчина заметил его и поджал губу. Кларк естественно поникла. — И как положено студенту, она учится, Уоллес, — строго проговорила Лекса, — а её проект свеж и оригинален. Спасибо, Кларк, — она кивнула ей и девушка села на место. — Наша основная цель, это сохранить идею проекта, но подкорректировать его и внести почерк нашей компании. Проект будет участвовать в тендере для компании Маркуса Кейна, где главным нашим конкурентом будет «Wowhaus» во главе Нии Элиас. Вы знаете, что совсем недавно некоторые из наших проектов были взломаны, так что не исключено, что мы будем противостоять нашему же проекту. Поэтому прошу вложиться максимально в работу. Все присутствующие одобрительно кивнули. — Так что, будем работать в стиле хай-тек? — вновь обратил на себя внимание Кейдж. — Это не совсем хай-тек, — неловко и тихо сказала Кларк. — Я использовала сочетание элементов из нескольких стилей. Это — это здание не должно быть чем-то одним, оно представлено в разных стилях, как и людей, которые бы могли прийти в него. Лекса усмехнулась, наблюдая замешательство Кейджа: — Я же говорила — проект полон энтузиазма. — Но давайте не забывать, что развлекательный центр, это в первую очередь здание, чтобы приобрести какие-либо услуги и броскость проекта может немного отвлекать. — Ты, конечно, прав, Кейдж, — вмешался мужчина напротив него, — но можно грамотно сочетать и то и другое. В любом случае, это решать Лексе, — он поставил точку в разговоре. — Да, — выдохнула Лекса, — мы можем обсудить это позже. Сегодня мы здесь, чтобы ознакомиться с проектом Кларк, — подчеркнула она последнее. Они обсуждали начальные этапы ещё примерно час, и всё это время Лекса постоянно переводила взгляд на Кларк анализируя её поведение. Она замыкается в себе, из-за того, что чувствует себя не на своей волне в окружении чужих людей, которые намного опытней и профессиональней её. Но несмотря на это, девушка всё равно находит в себе силы, чтобы приковать к себе внимание остальных. Чувство гордости разливалось в груди Лексы каждый раз, когда Кларк осторожно пыталась высказать своё мнение. Это бывало несмело и иногда не в тему, но она делала над собой усилия, достойные похвалы. В такие моменты ей всем сердцем хотелось прижать её к себе, сказать, что она делает всё правильно, что она на верном пути. Но их собственные - находятся вдали друг от друга и это огорчает. Кларк отводит взгляды, мучает своим неоднозначными фразами, и привлекает Джереми, заставляя её сжать руки в кулак и вспомнить о маске лидера перед другими. Возможно, ей следует изменить процесс работы и свести всё к работе только с ней наедине. Возможно. Но если учесть те редкие моменты, когда они встречаются взглядами, то всё говорит об обратном. Обида по-прежнему находится в Кларк, она окутывает её и Лексу, как вода в море, которая раз через раз натыкается на камни и ударяется о скалы. Им следует поговорить, поэтому это именно то, что собирается сделать Лекса, рассматривая, как сотрудники понемногу расходятся: — Мисс Гриффин, останьтесь. Лекса помнит, что Луна просила дать Кларк пространство. Она помнит, но им всё равно следует кое-что обговорить перед тем, как они обе продолжат делать вид, что ничего не произошло, что ничего между ними нет, а слова так и останутся не сказанными вслух. Кларк озирается по сторонам, нервно сглатывая от одной мысли, что они опять останутся наедине. Все эти дни она была в замешательстве. Она была в диком сожалении, что сказала Лексе те слова, но ничего не могла поделать. Сказанное не вернуть, а извиниться не позволяет их общение. Точнее — его отсутствие. — Мисс Рейн, — в привычном тоне, говорит Кларк, когда подходит ближе на приемлемое расстояние. Лекса складывает руки в замок позади себя, так словно хочет защититься от того, что может между ними вновь произойти. Они такие разные и одинаковые одновременно. Удивительно, но в последний их разговор она обнаружила их обеих достаточно упёртыми в достижении целей: себя в том, чтобы дотянуться до Кларк, а её — в том, чтобы наоборот оттолкнуть. И им обеим это по-своему удалось. — Ты хорошо себя показала, Кларк, — тихо говорит Лекса, когда последний человек выходит из зала совещаний, оставляя их в сгущающей красками тишине. — Вы ведь меня не для комплиментов позвали, верно? — дерзит Кларк. — Вот именно из-за этого я тебя и позвала, Кларк, — Лекса обводит фигуру Кларк взглядом, неосознанно оценивая внешний вид девушки, а когда она поднимает его выше, её ожидает осуждающее, недовольное лицо. — Я понимаю, что тебя задевают наши отношения… — Задевают? — усмехается Кларк, игнорируя назойливое слово «отношения», которое пронизывает её тело теплом и заставляет её буквально ненавидеть себя за такую реакцию на Лексу. — Я об этом, — она хмурится, — хватит вести себя, как ребёнок. — Прости что? — раздраженно парирует Кларк. Лекса задаётся вопросом, как так получается, что стоит им остаться наедине, как они обязательно притягиваются какими-то невидимыми нитями и находится в двух шагах друг от друга. — Я не прошу тебя забыть о том, что произошло, но ты должна вести себя в пределах офиса профессионально. — Оу, может быть тогда тебе стоит сделать первый шаг и перестать меня звать по имени? — Кларк хочет огрызнуться, хочет сказать больше, надавить сильнее, потому что обида внутри неё течет по венам и пронизывает её тело, словно адреналин. Эмоции всегда брали над ней вверх. В этом и есть их различие. Лекса сдержана. Лекса просто смыкает челюсть, и продолжает смотреть на неё со спокойным лицом, будто тихая лесная стихия. Она выглядит изящно, и естественно, и невозмутимо. Но они уже познали стороны друг друга. Поэтому Кларк знает, что зелёные глаза говорят больше, чем показывает Лекса, или она позволяет увидеть, всю эту упавшую непоколебимость в своём взгляде. Пространство. Пространство. Пространство. Лекса плюёт на это и делает шаг вперёд, рассматривая рухнувшую защищенность девушки. — Это моя фирма, Кларк, — она специально сильнее щёлкает языком, отправляя звук «к» танцевать дрожью по телу девушки, — и я в своём офисе буду руководствоваться своими принципами. Если я хочу называть тебя по имени — я буду. — Как скажете, мисс Рейн, — горячо отвечает Кларк, не отступая назад. — Теперь мы в одной команде, Кларк, — продолжает Лекса, аккуратно ступая вперёд, — и нам придётся работать вместе, хочешь ты этого или нет. Кларк теряет контроль над ситуацией, когда её взгляд падает прямо на губы Лексы, находящейся слишком близко для человека, к которому ей хочется быть равнодушной больше всего на свете. И неожиданно воздух между ними будто вспыхивает. Она тяжело вздыхает, наблюдая как глаза девушки напротив едва заметно расширяются, губы приоткрываются в немом удивлении, а затем Лекса сглатывает. Всё словно затихает. — Кларк? — вновь произносит Лекса, её голос такой тихий, пронизанный столькими словами, которые она усиленно желает отрицать и признавать. Эта недосказанность возвращает Кларк в реальность. И она делает шаг назад. Кларк будто отчаянно капитулирует от войны между ними, которая оставляет руины в их сердцах и чувствах. Она бежит, зная, что убежать всё равно не получится, потому что Лекса здесь, а им предстоит несколько месяцев работы. Им придётся когда-нибудь поговорить, но не сейчас… сейчас в ней свежа обида, которая сдавливает горло в тиски и наполняет глаза слезами. — Почему ты просто не оставишь меня в покое? — она почти скулит из-за каждого слова. — Потому что… — потому что ты мне не безразлична. — Не надо! — Кларк расширяет глаза на этой фразе, когда Лекса осекается думая, что сказать. Она опережает свой разум и делает всё, чтобы не услышать оправдания Рейн. — Просто прекрати, — полушепотом добавляет она. — Достаточно если мы будем вести себя, как руководитель и подчиненный. Лекса вздыхает, вспоминая слова Луны, а затем кивает, игнорируя боль в сердце: — Хорошо, Кларк, пусть будет по-твоему. — Лекса вытягивается в позвоночнике и плечах, вставая прямее, чем до этого, превращаясь в человека с идеально-царственной осанкой. Она поднимает подбородок и, сглотнув осадок в горле, мягко обходит девушку, чтобы выйти из зала. Их отношения похожи на отчаянный побег от шторма, где человек полон надежды и желания жить, но, сколько бы шагов он не пытался сделать вперед, его всё равно утягивает назад, вбирает в себя и разрушает. Они не спасаются друг от друга. Поэтому когда Кларк остаётся одна, она не может перестать слышать непроизнесённый вслух смысл собственного имени. Её сердце трепещет, а душа наполняется сладким волнением, потому что Лекса не сдастся. И сколько бы они не врали друг другу — это не конец. Это ещё только начало.