Больше чем...

Кларк устраивает настоящую взбучку Октавии, когда они возвращаются в общежитие. Её переполняет желание высказать в её адрес невероятное количество нравоучений и показать, в каком она бешенстве от того, что произошло. Но лицо Октавии светится неподдельным счастьем после встречи с Луной, и Кларк просто не может на неё злиться, как бы не хотелось обратного. К тому же, Лекса в порядке. Эта мысль успокаивает её. Все выходные Октавия, не умолкая, рассказывает Кларк о первом свидании с Луной. Это вызывает тихую зависть: не разъедающую негативными оттенками изнутри, а лёгкую и непринуждённую, от которой её всей душой тянет к Лексе. Они могли бы насладиться тем же: прочувствовать и разделить общий восторг от прогулок по улицам, крепко переплетая руки между собой. Вот только Кларк прячет своё сердце. И не замечает, как влюбляется с каждым днём всё сильней. Кларк возвращается к работе с проектом развлекательного центра, и после длительного времени это кажется каким-то вознаграждением свыше. Она чувствует себя намного свободнее, рассматривая знакомые чертежи, и с удовольствием советуется с Лексой каждый раз, когда возникают трудности. Они пару раз спорят из-за мелочей, но это чувствуется, как детская шалость, клокочущая в груди и выражающаяся в естественных полуулыбках. Но не все разделяют их радость. Кейджу на вид чуть больше тридцати, но он ведёт себя, как если бы ему было шестнадцать. Он постоянно донимает Кларк, будто изо всех сил стараясь усложнить ей жизнь, ведя какую-то не оглашённую войну за право считаться номером один. Она подозревает, что его самолюбие задето, ведь ему приходится работать по наброскам обычной студентки. — Это немыслимо! — восклицает он, когда они обсуждают последние доработки. — Мы действительно собираемся последовать идее этой девчонки? Лекса посылает в его сторону гневный взгляд, но не говорит ни слова. Кларк ощущает неприятное жжение от поведения мужчины, поэтому напрягается всем телом. Очередная стычка — это наименьшее, что в данный момент необходимо. Она хочет промолчать, но, похоже, у неё нет выбора: — Простите? — тихо произносит Кларк, чувствуя взгляды вокруг. У неё появляется холодное волнение в руках, как и всегда, стоит ощутить повышенное внимание окружающих. — Я вас обидела чем-то, почему вы так относитесь ко мне? — Мисс Гриффин, — цедит он сквозь зубы, пытаясь показать своё превосходство, — не думайте, что весь мир крутится вокруг вас. — Он с немого причудливым видом поворачивается обратно лицом к остальным. — Она всего лишь студентка, но мы-то с вами понимаем, что следует сосредоточиться на создании обычных торговых площадок. Весь её проект построен на невероятном количестве фантазии. Давайте всё-таки серьёзнее относиться к делу. Кларк безмолвно выдыхает, не веря в то, что Кейдж вот так просто критикует её проект перед остальными. Она ищет поддержку от Лексы, но видит лишь её нечитаемый взгляд и серьёзное выражение лица. Это вызывает внутри неё чувство жалости к самой себе. Она пытается подавить его, поэтому делает попытку защититься. — Мистер Уоллес, вы не правы, — говорит Кларк, поджимая губу, и мужчина вновь поворачивается к ней лицом, делая угрожающий шаг вперёд. — Да? И в чём же? Как может девчонка без опыта судить о моей правоте? — Кларк буквально кожей ощущает давление людей, голова начинает кружиться и она отступает назад. — Легко, наверное, разглагольствовать под защитой мисс Рейн и думать, что ты особенная, если попала в отличную компанию, будучи студентом второго курса. Кларк хмурится и качает головой, потому что все, о чём говорит Кейдж, действует на неё в ином порядке. Она всегда много работает, чтобы добиться чего-то в жизни и, в конце концов, представлять собой сильного, успешного, неординарного архитектора, у которого будет возможность открыть новый взгляд на мир через свои чертежи и эскизы. — Хватит, Кейдж! — вмешивается Лекса, удерживая свои бушующие эмоции в горле. Она с беспокойством смотрит на девушку, замечая её неестественную бледность лица. — Кларк? — Я… — она вздыхает, — мне нужно подышать свежим воздухом, извините. Кларк быстро покидает кабинет, чувствуя себя самой большой идиоткой в мире, выходит на просторный балкон офиса, глубоко вдыхая носом в надежде не задохнуться. В голове до сих пор плывёт под неприятным голосом Кейджа и озадаченными взглядами вокруг. Она хочет утихомирить бушующие эмоции и остановить приступ тревоги, что вызывает у неё старые воспоминания о людях, которые были с ней намного грубее, намного эгоистичнее… Кларк говорит себе: «Стоп», зажмуривая глаза до слёз, а дыхание понемногу приходит в норму, наполняя лёгкие свежим, прохладным воздухом, когда знакомые тихие шаги раздаются позади неё: — Всё в порядке? — спрашивает Лекса, облокачиваясь на железные перила локтями. Голос её пронизан заботой, которая окутывает Кларк, как тёплое одеяло, согревая всю душу. — Да. — Нет. Кларк не понимает, почему в последнее время её преследуют тени прошлого, и она никак не может избавиться от своих страхов. Но Лекса здесь, и у Кларк в груди появляется чувство надежды, как и у солдат в момент почти проигранного сражения. Ход истории менялся слишком неожиданно. Люди поддаются изменениям точно также. — То, что ты сделала, Кларк, — Лекса делает небольшую паузу, её голос меняется до спокойного и твёрдого, будто она наполнена некой мудростью, которую собирается передать, — ты показала слабость. Кларк обращает свой взгляд на Лексу, рассматривая её прекрасный профиль. — Слабость? — переспрашивает она с удивлением. — Угу, — Лекса поворачивает голову, и Кларк рассматривает её мягкие черты лица с тёплой, едва уловимой улыбкой. — Я же говорила, что на работе эмоции проявлять нельзя, — она сосредоточено бегает взглядом по помещению, прежде чем виновато опустить голову. — Я не могла защитить тебя. Кларк вспоминает нечитаемый взгляд Лексы, будто закрывший от неё все тайны мира за стоической, сильной маской генерального директора, чтобы посмотреть, как она справиться со всем в одиночку. Но всё, что Кларк сделала — убежала. Однако Лекса не выглядит разочаровано. — Ничего, — грустно говорит Кларк, разрываясь между желанием коснуться Лексы и остаться на месте, так и поддаваясь сомнениям в себе. Лекса словно знает каждый запретный позыв во всех клеточках её тела: она делает намеренный шаг вперёд, разрушая зону комфорта, и обхватывает её плечи двумя руками, крепко удерживая на расстоянии. Зелёные глаза полны решимости и самой настоящей власти, которая рушит границы, прожигает и гипнотизирует. У Кларк спирает дыхание, она сглатывает, но не отстраняется. Их взгляды неотрывно обращены друг на друга. — Ты чудесная девушка, Кларк, — строго произносит Лекса, вызывая лёгкие, влюбленные завихрения в её животе, — но тебе не хватает уверенности в себе. — Это настолько очевидно, насколько Кларк тает от близости Лексы и притяжения к ней, как будто она её спутник, а она сама планета. — Возьми себя в руки, — Лекса чуть встрясывает Кларк, не отводя своего пытливого взгляда. — Через десять минут мы вернёмся после перерыва, ты войдёшь в зал совещания, и больше никогда, — Лекса рычит, прогоняя её нерешительность, — никогда, слышишь? Не дашь кому-то принижать себя перед другими. — Но я никогда не… — протестует Кларк из-за своей мягкости. — В тебе есть этот стержень, Гриффин, — Лекса усмехается на произношении её фамилии и убирает руки. Кларк неодобрительно выдыхает из-за потери контакта. — Но кто-то или что-то убивает его в тебе, не позволяй этому случаться, — она переводит взгляд обратно на небо, пряча руки в карманы брюк. — Можешь представить меня на месте Кейджа, если так будет легче. Кларк знает, что это была шутка, но она не может позволить Лексе даже думать об этом. — Полегче, мисс Рейн, — её голос приобрёл уверенные нотки, которые разжигают в ней весёлое пламя. — Вы абсолютно на ином уровне. — Верю, Гриффин, — улыбка Лексы становится ярче, но затем она продолжает, и уголки губ медленно опускаются вниз. — Я была моложе тебя, когда попала в мир бизнеса, — синие, кристальные глаза расширяются, когда Кларк понимает, что Лекса открывает частичку себя. — Мой отец богатый человек, и он всегда хотел, чтобы я пошла по его стопам, — девушка хмыкает, кажется, что-то вспоминая. — Я была словно необузданной энергией, а он всегда пытался поглотить во мне это. Отец многому меня научил, но и одновременно с этим забрал у меня детский взгляд на мир. В конечном итоге, я отказалась от всего, что он дал мне, и я пошла своим, бунтующим путём. — Звучит так, словно вы не общаетесь… — сомнительно протянула Кларк. — Так и есть, — Кларк заметила, насколько потяжелел взгляд Лексы. — Я бы сказала, что мы совсем не общаемся, но… потому что есть ряд других причин для этого. — Хей, — Кларк мягко дёрнула Лексу за рукав, вынуждая посмотреть на себя. — Ммм? — Лекса улыбнулась. Лекса никогда не рассказывала о себе, ни о своей семье, ни о друзьях. Вообще ни о чём. Это вызывает странную примесь удивления и радости в душе Кларк, потому что Лекса всегда старалась вести себя сдержанно и осторожно в своих словах. Но теперь она абсолютно открыта перед ней, а её глаза поблескивают в искренности дневного света, и они не врут. Кларк знает, что нет. Это бесповоротный шаг Лексы навстречу ей и отказ от той фальшивости, которой она была. Кларк без ума от того, что видит эту сторону женщины: мягкую и с обнаженной уязвимостью, словно она вкладывает кинжал в её руки и позволяет надавить на своё горло, вверяя свою жизнь и сердце. Ведь Кларк не способна причинить ей боль. И никогда не будет. Между ними образуется проекция доверия: тончайшая и хрупкая. И Кларк не собирается рушить её, наоборот, она набирается решимости помочь построить настоящую. Они, в конце концов, творцы своей судьбы. Они — архитекторы. И в этот момент Кларк чётко осязает, как может провести карандашом по бумаге, чтобы изменить ещё одну часть своей жизни и позволить им стать немного ближе. — Мой отец всегда говорил, что нужно следовать за своим сердцем, — Кларк не чувствует прежней боли в груди при упоминании Джейка, когда смотрит на слегка опешившую девушку перед ней. — Ты поступила правильно, выбрав свой путь, — зелёные глаза наполнились пониманием, меняя свой цвет, становясь ярче и иначе: будто Лекса всю жизнь жила в темноте и внезапно открыла для себя свет. — Наверное, — тихо продолжила Кларк, — только так мы и можем обрести счастье, в котором нуждаемся. Лекса заметно сжимает руки, показывая свой контроль над эмоциями. Она смотрит с таким притягательным взглядом, что ощущение пространства исчезает вокруг Кларк. Щеки вспыхивают от смущения, заставляя её прикусить губу и тихо сглотнуть, если не заскулить. Они с Лексой определенно бьют все рекорды по выдержке. — Я думаю, что нашла кое-что ценное, — тихо и с серьёзным выражением лица говорит Лекса. Тишина внезапно окутывает балкон. И больше не слышно ни птиц, кружащих неподалеку, ни городского шума снизу, ни ветра, окутывающего уши. Ничего, кроме звонкого эхо слов Лексы в голове Кларк и правильности их пребывания вместе. Кларк перестаёт дышать, наблюдая, как в зелёных глазах промелькнула улыбка, будто они вспыхнули искренней радостью и тоскливо погасли за типичной сосредоточенностью. Она не перестаёт приковано смотреть на неё, и они не сдвигаются с места, зная, что в сказанном есть гораздо больше смысла, чем там должно быть. И вероятнее всего, в эти несколько секунд Кларк видит самую чистую и честную сторону Лексы. Её сердце набирает обороты. Кларк должна ощущать наплыв мыслей в голове, чтобы ответить. Но их нет. Её разум в смятении. Она испытывает потребность шагнуть вперёд и открыть для себя незнакомый мир — мир Лексы, чтобы соединить их губы в одно целое и собрать себя заново по частям, отвечая взаимностью. Но она не может и не знает, как быть настолько смелой, чтобы просто быть рядом с другим человеком и перестать бояться, что он предаст. У Кларк внутри идёт война каждый раз, когда Лекса находится в зоне видимости, и перемирие перерастает в настоящий бунт, стоит им оказаться наедине в одном помещении. Конфликт в душе мешает ей объяснить, почему её так тянет и отталкивает одновременно, почему она жаждет доверять, но при этом чертовски сломана фальшивыми словами Лексы, за которыми кроется её прошлое. Она хочет рассказать. Но не находит слов. Лекса с пониманием медленно моргает, облизывает губы и смотрит на часы, спасая ситуацию: — Нам… кхм, — она прочищает горло, — нам пора вернуться. Кларк кивает, не решаясь испытывать или прерывать их внезапно образовавшуюся взаимосвязь, и идёт за Лексой, величественно ступающей впереди. Она немного отстаёт, чтобы погреться внутри здания, прежде чем войти обратно в зал совещания и встретиться лицом к лицу с горделиво ухмыляющимся Кейджом. — Выплакалась? — ехидно спрашивает он, довольствуясь собой. Кларк прикрывает глаза, до сих пор слыша слова Лексы, словно они появляются вспышкой в сознании, и когда открывает — набирается смелости. — Мистер Уоллес, вам бы так проявлять свою креативность в деле, — чётко отвечает на его вопрос Кларк. Её синий взгляд быстро находит Лексу, чтобы унять сомнения в своём сердце и почувствовать себя ещё более уверенно. — А то всё о чём вы можете думать, это о добавлении скучных деталей в мой проект. — Как ты смеешь говорить мне, что делать? Я проработал несколько лет в этой сфере, чтобы добиться этого места! — его карие глаза направленны на неё с самоуверенностью, раздражением и ненавистью. Кейдж показывает весь свой нрав всего в нескольких словах, облачая свою ледяную жестокость к стремлению стать кем-то, перешагивая людей. Кларк чувствует небольшое головокружение из-за взглядов, скручивающую неприязнь в лёгких, но не сдаётся. Лекса здесь и она не даст зайти всему слишком далеко. Кларк уверена в этой мысли, как в том мосте, что протягивается между ними с каждым днём — однажды он достигнет одной из них и откроет путь к полному, разрушительному доверию. Кларк на удивление больше не находит это пугающим. — Но я хотя бы предлагаю идеи, — она опасается собственных слов, давая защитной реакции распространиться по телу, волнительно будоража кровь, — не помню, чтобы слышала что-то подобное от вас. Краем глаз Кларк замечает, как Лекса горделиво ухмыляется. Кейдж встаёт с места, буквально подрываясь к Кларк. Он сильно стискивает зубы, а на его лице виднеется вся та злость, что вскручивает все его внутренности и пылко отражается снаружи. Мужчина дышит через нос с чувством отвращения в глазах. — Кем ты… — холодно протягивает он, буквально вживляя мерзкие ощущения в её внутренности. — Мистер Уоллес, — грозный голос Лексы ударяет по комнате. Кларк испуганно вздрагивает, ощущая доминирующие мурашки по телу. Кейдж замирает на месте, по всей видимости возвращаясь в реальность. — Вы, кажется, забыли, где находитесь. Что ж, я вам напомню после собрания в своём кабинете. — Извините, мисс Рейн, — вся его напыщенная гордость сходит на нет. Сердце бьёт в грудную клетку Кларк, потому что всего этого слишком. Но она остаётся стоять на месте, верная своему слову и самой Лексе. Взгляды вокруг неё впервые давят… положительностью и одобрением. — А теперь сядьте на место, нам следует обсудить несколько других вопросов, — включив генерального директора говорит Лекса. Кейдж возвращается на своё место и унизительно опускает голову, смыкая губы в тонкую, злобную линию. Кларк ещё раз обращает внимание на Лексу, ловя её игривый, довольный взгляд. И когда садится на стул, расслабляя напряженное тело, то думает, что никогда не чувствовала себя настолько влиятельно и авторитетно. Должно ли это пугать?

***

В конце рабочего дня, когда почти все сотрудники разошлись и Энди покинула свой стол секретаря, Кларк вдохнула побольше воздуха в лёгкие и постучалась в кабинет Лексы. Её окутало желание попрощаться с ней и как-то поблагодарить за приятный разговор на балконе, скрывая за этим тёплое, играющее мягкими нотами души чувство: увидеть обворожительную женщину и её удивительные зелёные глаза. — Кларк, — нежно протягивает Лекса, отвлекаясь от бумаг на своём рабочем столе. — Что-то случилось?  — Нет, я просто… — Кларк замялась, ощутив не ритмичный удар сердца, — зашла сказать спасибо. Лекса подняла подбородок выше после этой фразы, а затем встала с места, медленно обходя угол стола, чтобы облокотиться на него бёдрами. Кларк увлеченно наблюдала за ней, рассматривая её серые брюки, белоснежную рубашку, словно выглаженную несколько раз подряд, и молодой, живой взгляд в зелёных глазах. Она всегда выглядит бесподобно и решительно только из-за одного этого образа. И Кларк понимает саму себя в том, почему влюбилась в неё. Лекса прекрасна. Её сердце разбухает, словно в нём пустота бесконечности, а Лекса может заполнить его собой. — Спасибо за то, что ты сделала для меня сегодня. — Ты заслуживаешь этого, Кларк, — она кивает, чуть опуская глаза только так, как она умеет. Они неловко стоят поодаль друг от друга, топчась на месте, и в голове Кларк появляется странная мысль, что если бы Лекса была ближе, то всё пошло бы по другому сценарию. Но для этого слишком рано. У неё ощущение, что она только-только начинает узнавать Лексу заново и ей это настолько нравится, что всё трепещет в детском, взволнованном восторге, словно в разыгранной лотерее ей достался счастливый номер. В какой-то степени Лекса и есть этот счастливый, чересчур богатый номер. Но Кларк никогда не задумывается над этим. Что-то внутри неё вновь закрутилось в водовороте обидной боли, невесть откуда взявшейся. В голове нещадное количество вопросов к Лексе, на которые жизненно важно получить ответы — протянуть руку и нагло взять их. И никогда прежде она не чувствовала настолько нужный момент, чем этот, когда перед ней уязвимая, открытая Лекса, сказавшая ей сегодня так много, что в ней по-прежнему остаётся окутывающая решимость. — Кларк? — ласково протягивает Лекса, делая шаг вперед, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Кларк вздыхает. Испытанные эмоции днём осязают в её животе и помогают, придают смелости, чтобы быть сильной и спросить о том, что так давно назойливо витает в её голове: — Почему ты сказала, что всё было не правдой? — вопрос звучит, как выстрел из пушки — он разрезает воздух и оставляет дымиться их обеих. На секунду, всего на секунду Кларк видит, как ужесточается взгляд Лексы, а осанка напряженно выпрямляется, и это по правде пугает, потому что она рискнула, отвечая шагом на шаг, как будто они играют в шахматы уже полгода и никак не могут дойти до финала. Но после — она может буквально физически ощущать, как зелёные глаза теплеют. И Кларк понимает, что Лекса будет искренней в этом разговоре. Она ей верит. — Я не понимала, что делаю, — признаётся Лекса, рассматривая покрасневшие щёки напротив, зная, что через несколько минут у неё будут такие же. — Я запуталась, Кларк, — она сглатывает, вспоминая конец октября и начало ноября, да даже их первую встречу. Страх, что эта милая, пригревшая её сердце девушка — увлечение, совсем недавно стал покидать её разум. — И думала, что поступаю правильно. — И что изменилось? — тихо-тихо произносит Кларк, сжимая одной рукой ткань тёмных джинс. — Это сложно… — Лекса задумчиво прикусывает губу, перебирая про себя ответы. — Я… я изменилась. — Была хоть какая-то правда в том, что ты мне говорила? — срывается Кларк, и срывает последний вопрос, который способен расставить всё на свои места. — Я не врала тебе про поцелуй, — Лекса делает шаг ближе, достигая Кларк и уничтожая между ними расстояние. — Я всегда была другой рядом с тобой, — каждое слово отскакивает от её сердца и подпрыгивает к горлу, трепетно растекаясь по всему телу. Она никогда бы не подумала, что говорить о своих чувствах человеку, который тебе не безразличен, настолько сложно, трудно и болезненно сладко. — Я всегда была собой, но терялась из-за тебя, потому что никогда не испытывала ничего подобного, — Лекса замечает, как нижняя губа Кларк подрагивает, что неприятно задевает её. Она встаёт ближе и поднимает руку, прижимая её к щеке девушки, как и тогда в кафе. Но в этот раз они поменялись местами. Костяшки пальцев воздушно обводят скулу, спускаются к подбородку, давая пространство для игры руки, которая щекотливо и волнительно обхватывает шею, приближая их к друг другу. — Я не хотела, чтобы всё так вышло, — Кларк прислоняется к ней лбом, и Лекса позволяет себе выдохнуть в её губы, — прости меня. Лекса не маленькая девочка, чтобы кидаться в омут с головой. Они настолько разбиты, что поцелуй мог бы радостно окатить их сердца и в следующий момент облить жидким азотом, превращая их во что-то холодное, чёрствое, застывшее. Ей впервые хочется сделать всё правильно. И прикосновение, которое дарит ей Кларк, до боли приятное и личное, куда интимнее, чем поцелуй, потому что они вкладываются в него чувствами, удерживая между собой мизерное расстояние, способное начать между ними новый этап в отношениях. Лекса ощущает сводящее с ума тёплое дыхание Кларк, её прикрытые глаза и эмоции, бьющие в грудную клетку, как напор электричества. Она позволяет стать себе ещё немного ближе, совсем чуть-чуть, чтобы ожить в новом синем мире. Выдыхает пухлыми губами, жмурится, сожалеет и мысленно вымаливает прощение за то, что причинила боль. — Я… — бормочет Кларк, порождая в сердце Лексы страх разрушения. Она хочет так много сказать, но все попытки произнести хоть одну правильную, искреннюю мысль останавливаются на кончике языка и обреченно на нём застывают. Ей не хватает немного смелости, чтобы остановить войну внутри себя и начать примирение со своими чувствами. Вместо слов Кларк сжимает край белой рубашки на талии Лексы, вызывая в ней желание продать душу, чтобы иметь возможность спрятаться в этом моменте, как в куче осенних листьев, полностью погружаясь в них, в глубоких голубых глазах, в ней. И в её фруктовом запахе волос, четко ощущаемом на таком близком расстоянии. — Ты не обязана мне что-то говорить, — Лекса находит в себе силы оторваться от Кларк и взять её двумя руками за мягкую, нежную ладонь. — Я достаточно торопилась в своей жизни, — её сердце сжимается, поэтому она делает паузу, чтобы перевести дыхание, — но в этот раз я готова ждать. Я буду ждать столько, сколько потребуется, если это поможет мне заслужить прощение. И Кларк, — синие, затуманенные глаза моргают, давая одной слезе скатиться по щеке, — я хочу, чтобы ты поняла, что я здесь, — Лекса сжимает ладонь в руках сильнее, — и ты всегда можешь обратиться ко мне, если потребуется. — Я давно простила тебя, Лекса, — Кларк сжимает её тёплые руки в ответ. Лекса кивает, и внезапно… дышать становится легче. — Но есть кое-что… — Кларк поднимает голову вверх, прикусывая губу и пытаясь найти в себе силы для чего-то, что Лекса никак не может понять уже давно. Она буквально может наблюдать, как девушка вот-вот растворится в собственном прошлом, о котором ей остаётся только догадываться. — Время, Кларк, — осторожно, почти шёпотом напоминает ей Лекса, щёлкая кончиком языка букву «к», что привлекает к себе взгляд синих глаз. — Да, точно, — она кивает в ответ, опуская взгляд на их сжатые руки. Лекса отпускает ладонь Кларк и её саму: — Довольно позднее время, мисс Гриффин, — с лёгкой, забавной улыбкой добавляет она, отступая назад. — Я бы, конечно, проводила вас, но, боюсь, у меня есть ещё кое-какая работа, которую необходимо закончить. Кларк с мягким благоговением кивает. — Тогда… — протягивает она, — тогда до завтра, мисс Рейн? Лекса усмехается. — До завтра, — тихо и неуверенно шепчет она, как если бы вообще не хотела произносить слова, — Кларк? — Да, — Кларк неуверенно делает шаг назад, чтобы уйти, пока ещё есть возможность, удерживающая её от глупостей. — До завтра, Лекса, — её душа противоречиво поёт и она не может остановить себя от следующих заботливых слов и растущей лёгкой улыбки, — не засиживайся долго. Она разворачивается и уходит, испытывая ноющее чувство в груди. Кларк совсем не осторожна, как того бы хотела Октавия. Да и к чёрту всё.

***

Кларк выходит на нужной остановке, а затем идёт несколько минут по пустым улицам, обдумывая всё произошедшее. Она поднимает взгляд к тёмному небу, обращая внимание на звёзды и дым, что резко бросается в глаза. Это так рядом с её… общежитием: странное предчувствие распространяется по её затылку и заставляет ускорить шаг, чтобы достигнуть нужного места. Через поворот она видит машины скорой и пожарной помощи. Повсюду бегают люди в синей и оранжевой профессиональной одежде, переговариваясь по рации и удерживая необходимое оборудование на плечах. Чей-то плач раздаётся совсем рядом и в этот момент её сердце заметно падает, когда нужный ей этаж оказывается покрыт тёмными пятнами. Кларк расширяет глаза в ужасе. Она действует поддавшись странной тревоге, порываясь внутрь здания, но у самых ворот её останавливает человек в форме: — Девушка, туда сейчас нельзя, — строго говорит мужчина. — Я… я здесь живу, — восклицает Кларк, пытаясь понять происходящее. — Ваше имя? — спрашивает он, как по протоколу. — Кларк… — сглатывает она, — Кларк Гриффин. Что случилось? Я живу на третьем этаже. — Простите, Кларк, — мягко начинает он, — но со второго по пятый этаж всё сгорело. Кларк ощущает, как её тело подкашивается, словно её ударили по всем возможным местам. Руки трясутся, покрываясь холодом. — Что? — не веря сказанному, переспрашивает она. — Перегонка для алкоголя дала сбой, что вызвало пожар по данным одного из студентов, — отчеканивает мужчина. — Двое молодых людей пострадало, их в данный момент увезли в больницу. Джаспер и Монти… — Господи, нет… — а затем её резко пробивает ещё большим ужасом, потому что в комнате должна была быть Октавия. — Моя подруга?! В моей комнате должна была быть соседка, как узнать что с ней? — Пожалуйста, только успокойтесь, — он сжимает её руку, но Кларк одёргивает его и пытается оглядеться в этой суматохе. Она случайно замечает толпу знакомых студентов обёрнутых в различных цветов пледы. Взгляд падает на Никки - девушка сидит на краю машины скорой помощи и вдыхает в кислородную маску. Кларк быстро направляется к ней, игнорируя сотрудника полиции позади неё: — Октавия? — рычит она, привлекая к себе внимание. Никки прокашливается, убирая от себя кислородную маску: — Её отвезли в больницу, — хрипит девушка со слезами на глазах. У Кларк кружится голова и её так трясёт, что она не запоминает, как спрашивает куда именно. Всё становится таким тяжёлым, сводящим с ума и быстротечным, с налитыми свинцом ногами, затуманенным зрением и страхами, что самое ужасное её ждёт впереди. Слёзы стекают по щекам и в один прекрасный щелчок — она теряется. И всё вокруг плавно начинает вращаться, сменяя картинку одну за другой: разговор с медиком, поездка в такси, больница и не покидающая жуткая, пугающая боль в груди. Кларк не готова потерять Октавию. Кларк не готова вообще к тому, чтобы кого-то снова потерять. Она понимает, что находится на гране срыва и панической атаки, когда ледяные руки сжимаются в кулаки, а сердце заходится, заставляя давиться каждым сбитым вздохом. И единственное, что удерживает её от этого — осознание, что так она никак не сможет помочь подруге. Октавия нуждается в ней. И Кларк чувствует растущее раздражение во всём теле от своей разбитости и от жалостливых взглядов врачей, разводящих руками в воздухе. Как и от девушки за расепшеном, которая оказывается жестоким воплощением стойкости, повторяя, как молитву: «Вам нужно подождать». Кларк ждать не может. Кларк облокачивается лбом о стену, крепко зарываясь руками в волосы, в попытке остановить маленькие, рваные, неглубокие вдохи и выдохи. Ей так плохо, что из горла вот-вот выскользнет крик боли от бессилия, захватывающее в плен. Она была в подобной ситуации, и последний раз, когда это случилось, её тётя умерла за соседней стеной от неё. Прошлые воспоминания, словно старые раны, оцарапывают её душу, покалывая во всех местах, где они находятся, а её сознание чувствует давление, сужая мир до одного человека. Кларк почти впадает во мрак, но в последний момент находит крупицу света. Кларк опускается по стенке, трясущимися руками набирая знакомый сердцу номер, и когда несколько гудков сменяются ласковым, тёплым голосом: — Да? — Лекса… — молит Кларк, словно это всё, что может принести ей спасение.

***

Лекса роняет стакан с водой в руке, когда слышит заплаканный голос Кларк. Внутри неё пустеет только от одной мысли, что её любимой девушке больно. Она старается быть сосредоточенной и рассудительной, как и обычно. Но. Это. Оказывается. Блядски. Сложно. Кларк где-то одна, и Лексе становится плохо после её многочисленных, бессвязных фраз. — Кларк, — тихо зовёт её Лекса, пытаясь не поддаться панике. — Кларк! Дыши. Слушай мой голос, ладно? — Я… Лекса… Да, хорошо. — Сделай глубокий вдох, давай, — просит она, прижимая руку к сердцу, а телефон сильнее к уху. — Лекса, — едва слышно повторяет Кларк. — Отлично, ты молодец, — Лекса поджимает губу, утихомиривая свою дрожь в каждой клеточке тела. — Теперь скажи мне, — рвано произносит она, хватаясь за край кухонной тумбы, — ты не пострадала? — Нет, я пришла уже после случившегося, — Лекса слышит всхлип. Её сердце всхлипывает тоже. — Я скоро буду, Кларк, обещаю, — громче, чем нужно говорит Лекса. — Мне остаться с тобой на связи? Пустота и паника, вот, что чувствуют они обе. Вот, что ощущает Лекса, когда сосредотачивает свой слух на звуках в телефоне. — Нет, не нужно, — глухо отвечает Кларк. — Я буду, как можно быстрее, — заверяет её Лекса, обуваясь в лёгкие ботинки. — Ладно, Лекса? — Да? — Будь осторожна. — Как всегда, — кивает Лекса в пустоту комнаты, зная, что Кларк её не видит. Она быстро надевает своё весеннее пальто и вызывает на всякий случай Квинта — ей не следует вести в таком состоянии. Лекса быстро спускается к своей машине, садится на пассажирское сидение рядом с Квинтом, сжимая колени руками так, словно это поможет утихомирить сердце в груди. Одна мысль, что с Кларк могло что-то случиться, выворачивает её внутренности. И если бы не желание добраться как можно быстрее, то она однозначно захотела бы прочистить желудок от ужасающих её ум эмоций и чувств. Лекса всегда ненавидела больницы за запах лекарств в воздухе и слоняющихся врачей туда и обратно, но в этот раз она по-особенному вне себя от происходящего. В частности от того, что Кларк находится именно там. Она сразу находит её в холе в числе других людей, ожидающих хоть каких-то новостей, и все они удивительно схожи, потому что их взгляды — это пустая, утягивающая готовность услышать худшее с противоречащей надеждой на лучшее. Как какое-то больное искажение реальности. — Кларк! — громко говорит Лекса, подходя ближе и привлекая лишнее внимание. Ей абсолютно всё равно, что подумают другие в этот момент. Кларк поднимает болезненный взгляд вверх, и он преобразуется до умоляющего, тоскливого и сломанного. От увиденного чувства в солнечном сплетении Лексы переворачиваются и скручиваются, заставляя её издать неглубокий выдох. Всё, что она желает в этот момент — это создать самую сильную защиту для девушки перед ней и оберегать её каждой клеточкой тела, каждым вздохом и биением сердца. Кларк встаёт с места и Лекса бегло осматривает её на наличие повреждений, чтобы успокоить тревожный звоночек внутри. Она видит, как девушку потрясывает, так что может ощутить это физически на себе. Словно они соединены ментально. — Прости, я… — Лекса не знает, за что извиняется Кларк, поэтому обрывает её на полуслове и, поддавшись импульсу, тянет к своей груди, буквально секунду скользнув взглядом по синим, заплаканным глазам. Рука нежно обхватывает талию девушки, а нос прижимается к чужому телу, давая доступ к коже, чтобы почувствовать неестественную дрожь. Их груди соприкасаются, и Лекса слышит, как Кларк выдыхает от неожиданности рядом с её ухом. Лекса сокращает оставшееся расстояние, позволяя себе огладить спину девушки, спускаясь к пояснице, а затем сжать её в мягких, крепких объятиях. Другая рука ласково зарывается в родные, светлые волосы, пальцами массируя кожу головы. Но этого всё равно, кажется, невероятно мало. Кларк стоит в её объятиях так неподвижно, что Лекса обхватывает её сильнее в попытке отдать ей всё тепло тела, которое у неё может быть. Кларк всё это время была будто в вакууме, и когда Лекса стиснула её, прижав к себе, — он разломился напополам. Из-за этого она медлит. Всего несколько секунд, приятно испытывая на себе прикосновения заботливых рук. А затем нерешительно обнимает в ответ, вдыхая окутывающий волнами аромат. И от этого Лекса отчаянно хочет заплакать. Потому что она так долго мечтала об этом, но всё внезапно потеряло смысл. Это больше их самих. Это больше чем они в действительности могли бы дать друг другу словами. Кларк хватается за неё в поисках спасения, сжимая ткань пальто, и Лекса даёт ей это, протискивая руку к рёбрам, трепетно забирая всю оставшуюся пустоту между ними. И в итоге остаются только их прижатые тела, как нечто единое и целое, создающее надёжное ощущение безопасности в настолько интимном жесте. На глазах у всей больницы. В безупречных объятиях друг друга. Кларк сжимает её ещё крепче до болезненного покалывания на талии, и Лекса продолжает льнуть к ней дальше до тех пор, пока дыхание не затрудняется, а сердце не ощущается в горле, отбивая спасительный ритм. Они утягивают друг друга в безмятежность: тёплую и совершенную, абсолютную для них одних в их откровенно-трогательной, проницательной связи. Длинные, изящные пальцы, раздвигаясь, ласково гладят Кларк по макушке. И Лексу внезапно осеняет. Осознание приходит к ней, как вдохновение к писателю с твёрдым желанием ухватиться за мысль и не дать ей уйти. Она мягко спускает руку к кончикам светлых волос, играючи путаясь в них, когда шепчет у самого уха: — Ты не одна, — её голос до невозможности пропитан светом чувств, которые таятся в душе, с лёгкостью окутывая их обеих. — Ты больше не одна, — повторяет Лекса. И Кларк наконец-то всхлипывает.