Тени на закате

Хлыст со свистом опустился на спину эльфа, оставив пугающий красный след на бледной коже. Главное не закричать — это разозлит учителя. Он отвесит еще плетей, если эльф издаст хотя бы один звук. Так уже было, ему не хочется снова испытывать на себя гнев наставника, он не хочет снова валяться на холодном каменном полу и стонать от боли. Он должен выдержать, ради себя самого. — Девять, — голос эхом отдается в голове златовласого ученика. Нужно стиснуть зубы и вытерпеть. Боль не должна пугать ворона. Боль — это стихия воронов, смерть — их ремесло. Ему хочется жить, и совсем не хочется пойти в расход, он уже видел, как это бывает, он не хочет, чтобы его глаза остекленели. — Восемь, — ноги дрожат, слезы катятся из широко распахнутых глаз эльфа, но он держится. Где-то рядом стоит Талиесин и завороженно смотрит на распускающиеся на коже Зеврана кровавые розы. Талиесин хорошо переносит боль, в нем больше злого азарта, больше выдержки. Зевран слабее, его кожа тоньше… — Семь! Эльф распахнул глаза. Его била мелкая дрожь, а холодный пот струями стекал по спине. Просто сон. Всего лишь воспоминание, вызванное болезненным сознанием. Зевран резко сел. За грязным слуховым окном было уже темно, а Талиесина рядом не было. Он, вероятно, ушел делать работу эльфа. Он смутно помнил, как человек тащил его на себе по грязным закоулкам столицы. Впрочем, и то, как он мучил его в переулке, не забыл. Зевран снова откинулся на подушку. После яда он чувствовал себя больным, а он к такому не привык. Но по-настоящему эльфа волновало только одно, когда напарник умудрился вытащить противоядие из его кармана? Его ведь не было поблизости, когда Зев отправился убивать магичку. Впрочем, этот вопрос, скорее всего, останется без ответа. Талиесин ни за что не скажет правду. Главное, что он все же пришел на помощь незадачливому убийце. Зевран и сам не понимал, как он мог так оплошать. Он был уверен, что его план удастся; всегда удавался. Но магичка оказалась слишком умна, слишком осторожна. Она разглядела в слуге убийцу, а значит, как убийца он провалился. Хорошо бы мастер об этом не узнал. Дверь скрипнула, и на пороге появился Талиесин. Он выглядел немного озадаченным, но в целом довольным, и эльф уже приготовился выслушать от напарника едкую отповедь. Зевран с облегчением заметил, что человек не ранен и даже не выглядит слишком уставшим, а значит все прошло как нужно. — Мертва? — еле слышно спросил Зев, стараясь не нарваться на гнев человека. Хотя прекрасно понимал, что после смерти Ринны неизменно сам его провоцировал. Терпения человека хватало ненадолго, поэтому Зеврану порой крепко доставалось. Отчего-то он даже был этому рад. Боль ненадолго заглушала ту пустоту, что как кислота разъедала его изнутри. — Мертва, — кивнул темноволосый ворон, — ты так глупо подставился, Зев, — бросил он, присев на край их жесткой кровати. Мозолистая ладонь Талиесина скользнула по щеке эльфа, и тот невольно отвернулся, уходя от неуместной ласки. — Ты в порядке, эльф? — ледяным тоном поинтересовался убийца. — Твоими молитвами, дорогой друг, — парировал Зевран. Потом закусил нижнюю губу, и, поднявшись на локтях, виновато посмотрел в глаза темноволосого ворона, — прости меня, это и правда было глупо. Талиесин в ответ только покачал головой, а затем наклонился над эльфом и коснулся его губ легким поцелуем. Увидев, что Зевран не пытается сопротивляться, он углубил поцелуй, перебирая своими длинными пальцами его золотистые пряди. Потом он отстранился, снял с себя кожаный нагрудник, и, глядя эльфу в глаза произнес: — Знаешь, Зев, я вот только одного не понимаю. Как ты умудрился забыть здесь противоядие?