Freaks.

Мёнджун вываливается на улицу. В голове ядерный взрыв, перед глазами торнадо, а в желудке бунт. Всё это смешивается в невероятный коктейль приподнятого настроения. Он врезается в стену, отталкивается от неё и идёт, как он полагает, вперёд. Но в таком направлении он делает лишь пару шагов, потом его уносит влево, прямиком в объятия чьей-то машины. Ким почему-то вспоминает о своём друге, который его кинул и пошёл развлекаться с какой-то мымрой в туалет. Ким почему-то думает, что лежит именно на его машине. Поэтому он плюхается на задницу, шарит в карманах, нащупывает, предположительно, скрепку и, возомнив себя великим каллиграфистом, дрожащей рукой царапает где-то в районе бака «Лошара». Джину не любит шум, большие скопления людей и полуголых девиц. И как-то так получилось, что это всё имеется в этом чёртовом клубе. Он не любитель таких заведений, но просто повелся на халявное бухло. Паку капец как нужно было выпить, потому что последняя неделя не задалась, ну, или не задалась последняя пара лет, поэтому он и торчит тут, ведь пятизвёздочный коньяк на дороге не валяется. И как-то быстро заканчивается. Джину вздыхает, отпихивает от себя очередную размалёванную кралю и выходит на улицу. Время близится к трём ночи, а утром нужно на собеседование. С первой затяжкой приходит усталость. Точно надо валить. Подходя к своей машине Пак выбрасывает окурок и не вдупляет, что за чмо сидит, привалившись к колесу, и гаденько хихикает. Джину хмурится, шарики и ролики в голове начинают усиленно работать. Он медленно переводит свой взгляд на месиво около бака, в котором с трудом можно разобрать какое-то слово, потом снова смотрит на незнакомца. — Ты что, охуел, мудак? — как бы издалека начал Джину. Мёнджун в ответ лишь начинает нервно хрюкать, ударяясь затылком о машину. — Ну пиздец, — Паку запоздало бьёт в голову алкоголь. Дыхание становится тяжелее, кулаки сжимаются, улыбка непонятного укурка повышает уровень горящей задницы. Всё происходит слишком быстро: Джину хватает Мёнджуна за грудки, материт с ног до головы и с размаху заезжает по лицу. Ким тут же облизывается, щурится и выдаёт то, чего сам, где-то в глубине дремлющего сознания, не ожидал и на трезвую голову наверняка бы не сказал: — Люблю дерзких парней. Через секунды три он валяется на асфальте, снова хихикая, выкрикивая что-то вроде: «Ты так мило смущаешься, блондинчик», а Джину судорожно ищет ключи по карманам, желая как можно быстрее сдымить отсюда, и плевать, что он под градусом. Утро встречает Пак Джину назойливыми лучами солнца прям в глаза, лёгкой головной болью и нежеланием не то что вставать с кровати, а просто-напросто дышать. Он стонет, как раненный тюлень, но всё же подрывается, принимает душ, ищет шмотки поприличнее, наспех завтракает и очень надеется на то, что его возьмут в ту уютную кафешку в пяти кварталах от его дома. Просто с деньгами полный напряг. Блондин чувствует себя почти что бомжом, даже начал присматривать себе коробку и место в закоулке. Стоя на светофоре, Пак в красках представляет себе, как какой-то стрёмный дедок закалывает его обломком вилки за кусок бургера, найденного на просторах мусорки. Такой подставы от судьбы никто не ожидал: ни прихуевший Джину, который чуть не сел мимо стула, ни хмурый Мёнджун, который даже солнцезащитные очки снял, а то вдруг глючит. — Ну, здравствуй. Я тот самый мудак, — Ким протягивает руку и чуть усмехается. — А я, судя по всему, лошара, — Пак, сглатывает, пожимает чужую руку, и мысль о коробке становится всё более реальной. Потому что минуту спустя шатен начинает как-то слишком пристально изучать резюме. Атмосфера в комнате становится напряжённей. Часы тикают, будто отсчитывая секунды до смертного приговора. Тяжелый вздох оторвал блондина от созерцания таблички, на которой было написано «Ким Мёнджун», заставляя вытянуться как струна. — Давай так. Я беру тебя на работу, забывая о том, что ты разбил мне губу и покрыл такими матами, которые я в жизни своей не слышал, а ты забываешь о том, что было ночью, и приглашаешь меня на свидание, — Ким играет бровями и расплывается в улыбке. Джину хочется врезать этому придурку ещё разок, хотя, можно и пару десятков разков. Но деньги нужны, а Мёнджун в нормальном состоянии, если можно так сказать, выглядит очень даже ничего. Пак прикрывает глаза, делает глубокий вдох. — Сходи со мной на свидание, — на макушку младшего приземляется ладонь и ерошит волосы. Блондин открывает глаза и смотрит на уже раздражающую улыбку. — Всё-таки ты милый, когда краснеешь. Я согласен. — Что? Милый?! Мёнджун заливисто смеётся глядя на Джину, который пытается сдержаться и не кинуть в старшего что-то тяжёлое, а некоторые официанты обреченно вздыхают и отстёгивают бармену выигранные им деньги, потому что начальник и правда оказывается геем.