Freaks.

Погода будто сошла с ума: днём стоит неимоверная духота, которую сменяет дикий ливень, из-за этого вечера становятся сырыми и холодными. Джину вздыхает, выпуская сигаретный дым. Чёртов Мёнджун обещал заехать за ним сразу после закрытия, но с этого момента прошло часа два. За это время Пак успел выпить пару чашек кофе, прибраться после рабочего дня, позалипать в телефон. Он не знает, зачем закрыл кафе. Лучше бы и дальше сидеть там, в тепле, чем торчать в такую погоду на улице, кутаясь в тонкую рубашку. Парень проклинает нерадивого Кима, ведь он мог бы взять свою машину и уже дома быть. Проходит ещё ровно пятнадцать минут прежде, чем до ушей Джину доносится рёв мотоцикла. Ким останавливается у входа, виновато улыбаясь. — Я, кажется, немного опоздал. Прости. Я писал конспекты, потом моргнул, открыл глаза, а уже десять вечера. Пак разглядывает парня, скрестив руки на груди. У того под глазами залегли тёмные круги, улыбка выходила какой-то вымученной. Блондин вздохнул. Он понимал, что Мёнджуну трудно тянуть на себе учёбу и бизнес. — Забей. Просто довези меня уже до дома. — Хорошо. Залезай. — А где шлемы? — Я так спешил к тебе, что совершенно забыл о них, — Мёнджун тихо хихикнул. — Валяются где-то в гараже. Джину молча садится сзади старшего, попутно вступая в лужу и чертыхаясь про себя. Обвивает чужую талию руками и прижимается, касаясь щекой кожаной куртки. — Только давай не как всегда, окей? Ким кивает, но, по сути, ему по барабану. Стоит байку только завестись, как из него выжимают практически максимум скорости. Пак зажмуривается, мысленно читая все молитвы, что знает. Каждый сраный раз он просит шатена быть аккуратней и, в итоге, они мчатся по встречке, лавируя между машинами. За не особо долгое знакомство блондин понял, что Мёнджун совершенно дикий, чудной и немного психопат. Потому что неоднократно говорил о том, что просто обожает, когда Джину орёт, как резанный, ему на ухо. Они притормаживают рядом с мостом. Младший тяжело дышит и бьёт кулаком по мёнджуновским рёбрам. Ему хочется вытрясти всю дурь из этого бренного тела. Убить, расчленить, воскресить и снова убить. — Сукин ты сын! Вообще страх потерял?! Чтоб я ещё раз сел на твою железяку! — Это не железяка, а Маргарита. И, значит, ты сядешь на что угодно, но не на неё? — Ты охуел?! — Мёнджун откровенно ржёт, в перерывах говоря, что тут очень красивый вид, а Джину просто хватает ртом воздух, думая, куда бы ещё ударить. Через пару минут они успокаиваются, Пак тычется губами в шею шатена, бормоча что-то о том, что тут реально очень красиво, но они оба пиздец как устали, поэтому: «Просто поехали домой, а». Мёнджуну нравится чувствовать, как блондин от страха впивается пальцами в его бока, замирает и практически не дышит. Он готов вечно вот так гнать по ночному шоссе, чувствуя спиной чужое тепло. Когда он паркуется уже у дома Джину, тот чуть ли не скатывается с мотоцикла и осуждающе смотрит. Паку хочется зарядить по этой улыбающейся морде, но хозяин морды легко перехватывает руку и тянет на себя. Джину с трудом удаётся устоять на ногах, потому что чужие губы находятся в непозволительной близости с его губами. Мёнджун сокращает расстояние до минимума, думая о том, как обожает подвозить младшего, и гулко чмокает Пака в нос, после отталкивает от себя и газует, срываясь с места и окачивая бедного парня из лужи. Правый глаз Джину начинает подрагивать, колени встречаются с мокрым асфальтом. Крик, полный отчаяния, разрезает тишину: — Я ненавижу тебя, Ким Мёнджун!