Freaks.

Лето вспомнило, что оно — лето. Днём асфальт плавился под лучами солнца, создавая атмосферу самого настоящего ада. Создаётся впечатление, что вместе с асфальтом плавится всё вокруг, ещё чуть-чуть и деревья, дома, машины — всё это превратится в одну большую лужу. Люди сновали туда-сюда весь день, будто зомби, и Джину, лёжа на полу в своей квартире, был безмерно счастлив, что по району, в котором находилось кафе, вырубили свет и они его закрыли раньше. Но это только сегодня. Завтра же снова придётся наблюдать эти «жизнерадостные» лица, бегая по залу в душной форме. Парень зевнул, кое-как снимая с себя футболку и закидывая куда-то за диван. Приятный холодок коснулся его кожи. Пак, как только заполз домой, открыл настежь все окна, и сейчас ему совершенно плевать, если его протянет. Он прикрыл глаза, пытаясь нащупать рядом с собой мобильный. Тот внезапно зазвонил, заставляя блондина испуганно вздрогнуть. — Солнце моё, — голос Мёнджуна из динамика звучал ещё более противно, чем в реальности, — ты домой вернулся когда? — Когда? — Джину повернул голову, укладывая телефон на щёку. — По моим расчётам ещё хрен знает когда. А что я просил тебя сделать, когда ты придёшь домой? — Что? — Позвонить мне, блять. Какой же ты бесячий. Джину усмехнулся. Кто ещё бесячий. Ким иногда ведёт себя так, будто вообще не вдупляет где он находится и что происходит, может просто стоять с отсутствующим лицом секунд пять, а потом развернуться и куда-то свалить. И Пак не знает: этот мудак специально так делает или у него с головой проблемы. — Это всё, что ты мне сказать хотел? — Нет. Я не видел тебя уже двадцать четыре часа и мне жизненно необходимо поныть о своём дерьмовом дне, — блондин переложил телефон на другую щёку и приготовился к длиннющему монологу старшего. — Ну, и декан сказал, мол, что я забыл у него в кабинете посреди пары. Я посмотрел на него как на дурачка. Что я могу у него делать, если только у него есть сраный кондиционер. Пиздец. Ну, в итоге, меня отправили в медпункт. Но я пошёл домой, — слышится звук льющейся воды. — Господи! Вроде уже не так жарко, как днём, а я всё равно будто сгораю. Я уже не знаю куда приткнуться. — У меня такой заебезный сквознячок в квартире, — Джину переворачивается на живот, чтоб тот перестал требовательно урчать. Мёнджун начал как-то подозрительно тяжело дышать и кряхтеть, бросая одну лишь фразу перед тем, как положить трубку: — Я лечу. Пак не понимает, куда тот летит, поэтому плюёт на это, еле-еле поднимается на ноги и плетётся на кухню. Он не жрал полдня, нужно в себя впихнуть хотя бы бутерброд. Конечно же, одним им не ограничивается и в ход идет всё содержимое холодильника. Звонок в дверь заставляет подавиться колбасой. На часах десять вечера. В такое время могут прийти либо какие-то бомжи, либо… — Отойди, — Ким отпихивает хозяина квартиры к стене, проходя вглубь, попутно стаскивая с себя одежду. Джину щёлкает замком, чешет затылок и вздыхает. Думает, что зря сказал свой настоящий адрес этому придурку. Шатен в это время стаскивает с себя джинсы, которые встречаются с паковской футболкой за диваном, и растягивается звёздочкой на полу. — А я думал, что ты жирный, как мой дед, — блондин прислоняется к дверному косяку, рассматривая довольно накаченный торс парня. Тот что-то бурчит себе под нос, смешно хмурясь, и пинает ногой воздух. Джину тихо смеётся и ложится рядом. — Это похоже на начало какой-то пидорской порнухи, не находишь? — спрашивает младший, а Ким в ответ лишь прыскает и смотрит прямо на него. Паку почему-то неловко от такого взгляда, потому что реально похоже. А Мёнджун удивляется тому, как раньше не замечал какие у блондина губы красивые. — Ты сегодня как-то слишком много болтаешь. — Просто ты слишком много молчишь. Лежать в тишине — неловко. Я привык к круглосуточному пиздежу. Ким тянется рукой к чужому лицу и почти невесомо касается щеки, спускается пальцами к подбородку, сжимая его. — Я пливик к клюглёсуточнёму пизьдезю, — шатен перекривляет младшего, при этом оттягивая его нижнюю губу. Джину почти рычит и каким-то волшебным образом оказывается сверху на Киме. Тот лишь громко ржёт, прикрывая лицо рукой. — Я тебя сейчас так отпизжу, что ты и имени своего не вспомнишь, говнюк. — Ой, вы гляньте. Хомячок разозлился. Милашечка, — Мёнджун снова тянется к Джину, но тот перехватывает его руки, прижимая их к паркету. Старший теперь лишь нервно хихикает, периодически громко сглатывая, потому что хомячок, кажись, сильно разозлился. Разозлился так, что видно, как ходят его желваки и глаза наливаются кровью. Они просто лупятся минут пять друг на друга, пока у Пака руки не затекают и он не решает слезть. Но Ким уже мысленно сыграл их свадьбу, родил детей и умер в любви и старости, оттого резко садится и касается своими губами губ блондина. Простое касание, но Джину кажется, что он вот-вот расплачется. Он чувствует горячие ладони на своих рёбрах и как отключаются собственные мозги. Накрывает мёнджуновские предплечья, прижимается ближе, утягивая того в более глубокий поцелуй. Жарко. Но не настолько, чтоб оторваться от чужого тела. Громко. Но не раздражающе, как обычно. Ким жалуется, что ему надавило в копчик, поэтому они перемещаются на диван, путаясь в пледе и своих чувствах. Никто из них не думал, что будет так. Так до одурения хорошо. Хорошо до вспышек в головах и алеющих пятен на коже. Джину уже снизу вверх смотрит на старшего, ловя каждый его вздох, каждое движение. В данный момент он какой-то другой: сосредоточенное выражение лица, ни тени улыбки. Сама серьезность. Паку хочется подъебать шатена за это, но тот наклоняется и проводит языком по линии челюсти. Своим блядским языком слизывает капельку пота. Крыша не успевает хотя бы попрощаться с владельцем, мгновенно срываясь. Джину начинает быстро вбиваться в податливое тело, слушая мелодичные стоны. — Слушай, — Мёнджун протяжно зевает, утыкаясь носом в свои колени, — а ты помнишь, как это всё произошло? — Это так важно? — Наверное. — Я помню, что мне было отлично. И, судя по тому, что я, кажется, оглох на одно ухо, тебе тоже. — Но для меня останется загадкой как наш первый поцелуй перерос в первый секс, — Мёнджун улыбается, когда Джину переплетает их пальцы, выпуская струйку дыма в открытое окно. Чуть позже Пак сляжет с простудой, терпя причитающего и бегающего вокруг него Кима. Но, кажется, оно того стоило.