Freaks.

Джину хлопает входной дверью и сползает по стеночке на пол. Глаза закрылись сами по себе, и он кое-как скидывает кеды, откидывая чёлку со лба. Хочется просто уйти в спячку лет на пятьдесят. Он батрачил двое суток, даже не заезжая домой, потому что его сменщик якобы простудился. Летом, в тридцатиградусную жару. Чёртов говнюк, на самом деле, просто забухал. Пак бросает взгляд на наручные часы. Почти полдень. Блондин ползком добирается до кровати, забираясь на нее. Мёнджун должен прийти только вечером, поэтому никто не помешает поспать. Голова касается подушки, и парень мгновенно отключается. Чешется живот. Джину хмурится и не понимает, почему не может пошевелить руками. А живот очень сильно чешется. Паку приходится разлепить глаза, что даётся с трудом, чтоб оценить ситуацию. А ситуация следующая: он всё также лежит на кровати, живот всё ещё чешется, а руки немного привязаны к изголовью. — Какого чёрта?! — блондин начинает извиваться, пытаясь освободиться, но, конечно же, это ни к чему не приводит. В не совсем отошедший ото сна мозг лезут не самые приятные мысли о каких-то маньяках, ворах, убийцах. — О, Вы уже проснулись, товарищ пациент? Джину встрепенулся и посмотрел в сторону двери. В проёме стоял Мёнджун в костюме медсестры. Глаза начали автоматически закатываться. Младший думает, что лучше бы правда это всё намутил какой-то психически больной. Хотя, Ким таким и является. — Ты снова где-то головой ударился так, что последние извилины вылетели? Что за херню ты творишь, урод? — Тише, тише. Вам нельзя волноваться, — на лице старшего появилась совершенно безумная улыбка и Джину невольно захныкал. — Ведите себя хорошо, иначе мне придётся вколоть Вам успокоительное. Вколоть? Успокоительное? Младшему показалось, что душа начинает покидать тело. Он совершенно не понимал, что за дерьмо происходит и почему Ким в сраном женском костюме медсестры. Даже чепчик напялил. Юбка еле прикрывает его задницу и, кажется, он… — Ты что, блять, ещё и без трусов?! — старший на это игриво облизывается и ведёт пальцами по своему бедру. — Да. Тебе нравится? — кровать прогибается под чужим весом. — Знакомая одолжила не только эту красоту. Пак сглатывает. Наблюдает за тем, как шатен вытаскивает из тумбочки коробку. Паку хочется выпилиться, потому что хорошо представляет, что там лежит. Дальше всё происходит как в тумане. Мёнджун по очереди доставал оттуда всякие игрушки, наручники, плётки, при этом описывая что и куда он это засунет, как будет применять. Всё это время младший почти не дышал, шепча проклятия. Злость внутри кипела, грозясь в любую секунду выйти наружу и разлиться, как лава после извержения вулкана. — Так что? С чего начнём? — Ким навис над своей жертвой, забираясь руками под футболку. — А начнём мы с того, блядский ты извращенец, что я запихну весь этот арсенал во все твои дыры! — Пак резко дёргает руками, ленты, сковывающие их, рвутся, и шатен в миг оказывается вжатым лицом в подушку. — Хочу расквасить тебе лицо и сломать пару рёбер, хён, — на последнем слове Джину делает акцент и тело под ним издаёт глухой стон. Он усмехается, срывая идиотскую белую юбку, наклоняется и сильно прикусывает кожу на ягодице. У Мёнджуна в голове фейерверки. Он радуется, что всё обернулось так. И Ким готов хоть каждый день выводить младшего, потому что чувствовать тяжесть чужого тела и эту точечную боль, которая в последствии соединяется воедино, — слишком круто.