Мы можем оказаться радиоактивными

— Твой энзим увеличил коэффициент пирролидина, — сказал Питер, пролистывая последний отчет на компьютере Брюса. — Он изменил то, что обычно было одной капсулированной нитью, на, скорее, их совокупность. И он делает паутину гигроскопичной. Брюс задумчиво помычал из-за соседнего стола. — Побочный эффект увеличения количества нитрата калия ради предотвращения его денатурации. Но как повлиять на одно, не зацепив другое… — Может, если мы введем энзим после температурной обработки, это предотвратит его превращение в пролин?.. — Хмм. Интересно. Питер взглянул на Брюса. Уже третью ночь подряд парень возвращался в башню, чтобы побиться над проблемой своей паутины. Не то чтобы это вообще было проблемой — его паутина, как он сам считал, прекрасно ему служила, и Питер не был уверен, что добавочное усовершенствование даст ощутимую разницу. Тем не менее, он получал удовольствие от подобного вызова. Он провел бо́льшую часть четвертого и пятого уроков читая всё что только можно про паучий шелк, сложные белки, синтетические энзимы и прочее, что казалось полезным. Это было намного интереснее его школьных заданий, и Питер ощущал легкое волнение от чувства торжества в те моменты, когда во взгляде Брюса проскальзывал слабый отблеск одобрения. Несмотря на трагическое завершение, Питер наслаждался тогда своей недолгой совместной работой с Коннорсом. Это помогало ему чувствовать себя полезным и высоко ценимым, что подобные ему костлявые ботаны редко испытывают в старшей школе. И более того, знание, что Коннорс когда-то работал бок о бок с его отцом, вызывало у Питера чувство близости к его давноушедшим родителям. В течение тех недолгих дней он часто задавался вопросом, работал бы он вот так рядом со своим отцом, окажись судьба благосклоннее. Но работа с Брюсом не напоминала ему о Коннорсе или отце. Брюс оставался слишком большой загадкой. Он был прост и беззаботен, это привносило в общение лёгкость, но иногда, за его неспешной улыбкой, Питер ловил намек на какое-то напряжение, словно под его кожей располагался туго натянутый провод. Брюс следил за Питером краем глаза, будто бы это он был голодным пауком, наблюдающим за мухой в своей паутине в ожидании, когда та ослабит бдительность или совершит ошибку, которой можно воспользоваться. Иногда во взгляде была лишь теплота. А иногда что-то ещё, что-то детское и преисполненное надежд, и Питер не мог не думать, что именно так он в свои шесть лет смотрел на потенциальных друзей на игровой площадке. Что было несколько странно для сорокалетнего мужика, но Питер не собирался жаловаться. — Пауки создают разные варианты паутины, задействуя разные железы, — сказал Брюс, печатая на клавиатуре. — Интересно, получим ли мы нужные нам свойства, последовав их примеру и используя более одного картриджа за раз. Питер покачался на стуле. — Звучит интересно, но на практике может выйти не очень. Ты же знаешь, что я использую шутеры находясь в воздухе. — О. Верно, — хохотнул Брюс. — Практическое применение — враг теоретической науки. Питер засмеялся вместе с ним. — Я пойду возьму перекус, — сказал он и вытащил скатанную купюру сзади из-под маски. — В этот раз я пришёл подготовленным. — Скиттлс, — ответил Брюс с усмешкой. Питер выскочил в коридор. Стоя перед торговым автоматом, он подумал об открытиях прошлого вечера. — Человеческий геном, — пробормотал он под нос, надавливая на буквы и цифры. Это не выходило у него из головы, то, что Брюс говорил об обращении мутации вспять. Сама мысль об этом заставляла ладони зудеть от желания прилепиться к стене. На протяжении всего дня он думал, не рассказать ли Брюсу правду о своих уникальных обстоятельствах, но это с большой вероятностью раскроет его личность, а Питер не был к этому готов. Парень вернулся с пригоршней снеков и немного приподнял маску, чтобы глотнуть сладкого кофеина. Он собирался предложить новую стратегию, когда заметил, что Брюс на него пялится, но вовсе не голодным, теплым или полным надежд взглядом, к чему Питер уже привык. — Что? Брюс провел рукой по своему рту. — Что случилось? — Хм? — Питер дотронулся до подбородка и наконец вспомнил о синяке, тянущемся вниз от уголка его рта. — А, да… По дороге сюда я был подло атакован пожарной лестницей. Бандит ткнул в меня ножом, и когда я собирался отклониться — бум. Неловко вышло, — он слегка потер синяк и сделал ещё один глоток. — Но уже не болит. Брюс посмотрел ещё немного, вызывая у Питера зуд между лопатками из-за смущения. Это было не потому, что Брюс рассматривал — Питер повидал достаточно косых взглядов от Гвен и тёти Мэй, чтобы знать, как выглядит взгляд «мне бы хотелось, чтобы я могла тебе запретить». Это было что-то другое. Такая же загадка, как и та липкая субстанция, что была ими сделана из его паутины. Брюс вскрыл свои Скиттлс, но съел только одно драже, после чего повернулся к своему компьютеру. — Тяжела работа супергероя, — сказал он. — Агась, — Питер стянул одно драже, пока Брюс не видел. — Издержки профессии. — Ты задумывался о защите получше чем спандекс?.. Питер засмеялся. — Что, тебе не нравится костюм? А той ночью ведь весь общупал. Брюс как раз тянулся за следующей конфеткой и сильно закашлялся, рассыпав пригоршню по столу. Его тяжелый взгляд сказал «я же тебе говорил», но Питер лишь пожал плечами. — Костюм нормальный, — произнес слегка покрасневший учёный, пытаясь согнать все скиттлс в кучку. — Но о кевларе упомянуть стоит. Одно из драже ускользнуло и застучало по полу, и Брюс закатил глаза. Решив за ним не гоняться, он вернулся к компьютеру. Питер усмехнулся себе под нос и отловил своенравный оранжевый. — Знаешь, есть паук, производящий шелк прочнее кевлара. — Он подул на скиттлс и решил применить правило пяти секунд. — Caerostris darwini, — подтвердил Брюс. — Паук Дарвина. — Ага, — Питер начал подталкивать драже, формируя прекрасно известную схему. — Так ты что, стал арахнологом за ночь? — Просто пытаюсь не отставать от тебя, — с усмешкой ответил Брюс. Питер, довольный, потолкал щёку языком. — И-и-и азот, — с триумфом закончил он. — Вот он. Наш враг. Брюс поднял взгляд и потряс головой при виде скиттлс-молекулы Питера. — Пирролидин. Что же нам с тобой делать? Оба задумчиво помолчали некоторое время, а затем Питер стянул один лаймовый атом углерода из своей молекулы. Брюс прищурился и подтолкнул оставшиеся «атомы» в новую структуру. — Изопропиламин, — пробормотал он, улыбаясь себе, словно гордился, что смог идентифицировать новую формулу с такой легкостью. А затем Питер практически буквально увидел, как над его головой зажглась лампочка: глаза загорелись, спина выпрямилась, и он загадочно усмехнулся Питеру. — Я знаю, что мы с ним сделаем, — сказал он. Питер тоже выпрямился и почувствовал заразительное покалывание нетерпения. — Знаешь? Брюс уперся ногой в стул Питера и толкнул, заставляя парня откатиться от компьютера, чтобы занять его место. — Изопропиламин используется как регулирующее вещество в некоторых пластмассах, — сказал он, начиная яростно печатать. — И других покрывающих материалах, таких как резина… Питер схватился за стол, чтобы не уехать слишком далеко. — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — соврал он, — но мы же не можем просто заменить пирролидин изо-чем ты там сказал, выдернув атом углерода. — Нет, нет, нет, это лишь натолкнуло меня на мысль, — Брюс провел языком по зубам — это было самое оживленное действие, что Питер у него видел, и за этим было забавно наблюдать. — Мы переключаем связь, вот тут. Не столько канат из паутины, сколько… — он протянул слово до мычания, торопясь завершить ввод, — сколько… вот так. Брюс оттолкнулся от стола и махнул Питеру вернуться обратно. Парень так и поступил, стянув по пути ещё пригоршню скиттлс, и задумчиво начал их втягивать, рассматривая новый проект Брюса. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, на что он смотрит: формула их клейкой субстанции, представленная не в виде ряда, а как узор, структурирующий паутину нитями, как ткань. — Ладно, — медленно сказал Питер. — Которую связь мы переключаем? Он немного беспокоился, что Брюс будет раздражен необходимостью объяснять, но оказалось, что зря — мужчина горел энтузиазмом. — На данный момент главное ограничение с этой паутиной — практическое применение, как ты и отметил. Получить шёлк, сплетаемый с нужными критериями клейкости и силы растяжения — невероятная сложная задача, особенно, чтобы это случалось по заказу. Однако, есть способы обработать шёлк и изменить его свойства в сторону более контролируемого типа, без ограничения полевого применения, уже после того, как она будет сплетена. Нынешняя формула достаточно хорошо увеличивает эластичность, так что если бы мы нашли способ замедлить процесс денатурации ещё сильнее, то результат можно переработать в… ну, ткань, я полагаю. До Питера наконец-то дошло, и он был рад, что Брюсу не видно, как его ноги под столом стукнулись от волнения. — Как кевлар? — Да, именно. Брюс надавил двумя пальцами на правое плечо Питера и повёл ими по резиновым выступам, украшающим спандекс. Он отследил по аккуратной линии весь путь от одного плеча до другого, заставляя толпу мурашек сбежать вниз по позвоночнику Питера. — Как часто ты заменяешь костюмы? — спросил он. Питер начал было отвечать, но отвлекся, когда Брюс остановился потереть большим пальцем по дырке на костюме прямо над левой лопаткой. — Это… третий. Или четвертый, кажется, — парень посмеялся, пожалев, что голос вдруг зазвучал так тонко. — Иногда мне приходится заменять секциями. Костюм прочный, но как ты и сказал, быть супергероем нелегко. Хорошо, что я нашел сайт, где можно выгодно покупать материал, поскольку чинить приходится часто. — Если мы сможем создать для тебя… экзоскелет, — сказал довольный Брюс, — это поможет костюму продержаться подольше. Он мог бы даже притупить клинок ножа, — мужчина засмеялся. — Хотя я не уверен, что это как-то поможет против пожарных лестниц. — Ха-ха, — Питер чуть откинулся, сильнее подаваясь к весу руки Брюса на своём плече. Она была тяжелой, теплой и странно успокаивающей. — Но это по-прежнему не решает нашу проблему с тем, что паутина вся такая липкая. — Это можно исправить, обработав её уже после выстрела, — сказал Брюс. — Может, стоит распылить паутину по стеклянной поверхности, чтобы сформировать полотно, а затем её дегидрировать. Или обработать каким-нибудь уплотнителем. Она же не обязана выходить из картриджа идеальной, если ты не используешь её для прыжка, верно? — Думаю, да, — Питер подхватил колу и сделал большой глоток, пытаясь обдумать вопрос с разных сторон. — И она достаточно лёгкая и гибкая, так что не будет меня сковывать. Самое сложное — это сделать из неё костюм, — он немного задрал голову. — Ты же не собираешься обшивать ею костюм, пока я в нём, правда? — Вообще-то, я думал получить разрешение Тони и напустить на тебя ДЖАРВИСа, — сказал Брюс. — Тогда у нас будет скан всего тела. Питер изогнул под маской бровь. — Скан всего тела, — повторил он. — Звучит довольно кинково. Вообще-то это был не самый подходящий тон для беседы с человеком на двадцать лет его старше, и Питер до сих пор не был уверен, что именно вызвало у него такое раздражение, но когда Брюс слегка сжал руку на его загривке, то желания отстраниться у него почему-то не возникло. — Мы тут о технологии Старка говорим, — поддразнил Брюс в ответ. — Ага, — Питер снова оглядел лабораторию. — Все эти крутые штучки, и всё тебе. После завершения рабочего дня. Должно быть, ты очень нравишься мистеру Старку, что он позволяет так развлекаться со своими игрушками. Брюс отпустил его и вернулся к своему стулу — к лёгкому разочарованию Питера. — Видимо да, хотя я не могу сказать тебе почему. Я и знаком-то с ним не так уж долго, — мужчина задрал очки на лоб и покопался в оставшихся снеках Питера. — Он вернется в воскресенье, кстати. Если повезет, можешь даже встретиться с мисс Поттс. — Мисс Пеппер Поттс? — Питер опустил маску до того, как Брюс смог бы увидеть его мальчишескую улыбку. — Судя по всему, она действительно нечто. То есть, не то чтобы я знал. Ну, ты знаешь. Из интервью. Брюс на это улыбнулся. — У тебя же нет слабости к рыженьким, так, Питер? Парень смущенно засмеялся. — Нет, я просто говорю, она кажется… очень талантливой. Рядом с Тони Старком только таким быть и приходится, верно? — Она действительно такая. Питер смотрел, как Брюс открывает пачку картофельных чипсов. Внезапно его одолело любопытство. — Ты женат, Брюс? Тот показал ему пустую левую руку. — Неа. — Подружка? — Нет, — выражение лица Брюса дрогнуло. — Не совсем. Поскольку у них явно был таймаут, Питер решил воспользоваться возможностью узнать хоть немного более личную информацию о своём странном новом друге. — Не совсем, — эхом повторил он. — Звучит похоже на «кое-кто есть, но она не знает о моём существовании». — Нет, это не… — Брюс потер тыльной стороной ладони по губам, избавляясь от вспышки раздражения. — Это не так, правда. У меня кое-кто был. Но я всё испортил задолго до того, как на пути встала моя работа, и теперь… — он уныло пожал плечами. — Ничего уже не изменишь. Питер подъехал немного ближе. — То есть ты говоришь, что мне не стоит спрашивать у тебя совета об отношениях. — Боже, нет, — Брюс самоуничижительно рассмеялся. — Сегодня вечер пятницы, а я тут торчу, разве нет? — Ты же не один, — сказал Питер. Он сказал это в шутку, но когда Брюс перевел на него взгляд — теплый и благодарный — слова произвели впечатление чего-то большего. — А что насчет тебя? — спросил Брюс. — У тебя есть «не совсем»? — Ну… — Питер подтянул ноги на стул. — Это сложно. — Я никуда не тороплюсь. Питер колебался, но Брюс смотрел с таким ожиданием и совсем без осуждения, что удержаться было трудно. Пожалуй, больше и не было никого, кому бы он мог рассказать. — Есть девушка, — начал Питер, и тот час же его серьезный тон вызвал у Брюса улыбку. — Девушка, которая мне нравится. Нравилась. Теперь я уже не уверен, — он поёрзал. — Она знает о том, что я Человек-Паук, и некоторое время это было круто, понимаешь? Когда есть кто-то, с кем можно поговорить об этом. И она просто замечательная. — Конечно, — интонация Брюс была где-то между весельем и сочувствием. — Не знаю, срослось бы всё, пойди оно иначе, — продолжил Питер. — Но всё пошло… не так. Совсем не так, — у Питера сдавило горло, и единственный способ избавиться от этого, пришедший ему на ум, было сказать правду. — Её папа умер из-за меня. Я знаю, что она меня не винит… она так сказала… но быть с ней теперь — по-другому. Я не могу… Эмоции захлестнули Питера, и ему пришлось замолчать, расстроившись, что он так быстро повернул разговор в мрачную сторону. Парень потер лицо через маску, и, прежде чем у него получилось придумать, как продолжить, Брюс его опередил. — Ты не можешь теперь смотреть на неё, не чувствуя эту вину, — хмуро закончил учёный. — Эта как дыра глубоко внутри тебя, говорящая, что ей будет лучше без тебя. А ещё лучше было бы, не встречайся вы вообще никогда. Питер сглотнул — он чувствовал именно это. — Да. Брюс отвел взгляд, его взгляд расфокусировался, наверное, остановившись на каком-то давнем воспоминании. Мужчина надолго замолчал, потом вздохнул, и, поколебавшись, наконец признал: — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Было время, когда я считал, что, возможно, всему миру будет лучше без меня, — от его слов по телу Питера прошла дрожь, но потом Брюс улыбнулся, медленно и искренне. — И мне доказали, что я ошибался. Он повернулся лицом к Человеку-Пауку. — Никогда не недооценивай себя, Питер, — твердо сказал он. — Не знаю, сможешь ли ты наладить всё со своей подругой, но даже если и нет, ты многое можешь предложить другим, — его губы изогнулись. — Особенно женщинам, я уверен. Питер попытался подыскать ответ, но тщетно. Грудь сдавило, и впервые он почувствовал себя в компании Брюса совсем молодым — отчаянно юным. Он не знал, как отреагировать на мудрый взгляд, который остановил на нем мужчина. Питер прочистил горло. — Спасибо. Брюс ещё раз вздохнул и выдавил смешок. — Что ж. Всё быстро свернуло на серьезные темы, да? Питер засмеялся, избавляясь от остатков напряжения. — Да, прости. Пара ботанов сочувствуют друг другу о неудачах в личной жизни? Что может быть ещё более шаблонно? — Тони было бы за нас стыдно, — согласился Брюс. Компьютер через два ряда начал пикать и учёный пружинисто встал на ноги. — Хотя, я знаю, что бы он сказал — что нам обоим просто надо с кем-то переспать. Даже с маской, полностью закрывающей лицо, Питер порадовался, что Брюс отвернулся, потому как и шею и уши затопило жаром. Парень проглотил несколько рвущихся с языка комментариев, изобличающих его девственность, потеряв в процессе возможность сострить. Однако, ничего не ответить было бы ещё более странно, так что, после нескольких ударов сердца, Питер наконец выпалил: — Ты ждешь, что я вызовусь добровольцем? Брюс засмеялся. — Только если пообещаешь остаться в костюме, — бросил он через плечо. — О, вау, — Питер снова взял свою колу. — С каждым разом времяпрепровождение в Башне Старка становится всё кинковее. С этого момента, она станет моим постоянным местом проведения вечера пятницы. Брюс продолжал посмеиваться под нос, надевая очки и проверяя компьютер, который сигналил. Его лицо помрачнело, и несколькими быстрыми нажатиями клавиш он закрыл программу, которая там работала. — Давай вернемся к делу, — предложил он по возвращении. — Мы можем сгенерировать хотя бы ещё несколько идей, пока не станет совсем уж поздно. — Конечно, — Питер наконец сел на стуле нормально, горя желанием вернуть свой мозг к работе над более структурированными темами. Они проработали ещё час, в основном обсуждая возможные процессы, которые можно было бы использовать на новом доп-костюме Питера. Парень заметил, что Брюс стал более тактильным — если тот проходил позади Питера, то клал руку ему на плечо, иногда даже как-то смело, словно доказывая, что способен на это. Питер не был уверен, что верно интерпретирует знаки, но чувствовал, что это имеет значение, и потому был счастлив дать Брюсу то, в чём тот нуждался. Когда Брюс пошёл к окну вслед за ним, посмотреть на отбытие, Питер, забравшись на подоконник, развернулся. На лице по-прежнему была маска, и парень пока не был готов отказываться от неё, но надеялся, что Брюс поймет искренность слов и через преграду. — Эй, — сказал он. — Не знаю, в чём там на самом деле твоя проблема, но я просто хочу сказать… ты ошибался. Думаю, миру пригодилось бы побольше Брюса, — он хохотнул. — Типа, намного больше. Брюс тепло улыбнулся. То, насколько легко было заметить, что эти простые слова значили для мужчины, практически смущало. — Спасибо. Питер отчалил гордый собой.

***

Как только Питер ушел, Брюс вернулся к компьютеру и вывел на экран результаты теста, который он проводил бо́льшую часть дня. Они были отрицательные: результат нежизнеспособен, так там значилось. Даже суперкомпьютеры Старка считали, что никакое количество генной терапии не сможет подавить Халка. Брюс всё выключил и вернулся наверх, в свои гостевые комнаты. Он уговаривал себя не расстраиваться. На самом деле ему не верилось, что даже с последними технологическими новшествами ответ найдется во влиянии на его ДНК. Но всё же это была очередная закрытая дверь. Одна за другой они захлопывались у него перед носом: облучение радиацией, фармацевтическое воздействие, изменение окружающей среды, органические и синтетические энзимы — у науки заканчивались варианты действий. Такими темпами он уже скоро обратится к акупунктуре. Брюс плюхнулся на кровать и вздохнул, распрямляя спину. Пялясь в потолок и пытаясь придумать новые варианты, он внезапно вспомнил о прощальных словах Питера. Закрыв глаза, мужчина дал им проникнуть в свой разум, получая непомерно много удовольствия от этого краткого, но значимого выражения принятия. Питер не знал его, не знал и его «лучшую половину». Он не представлял, на что Брюс способен, и чем сам он рискует, просто проводя время в компании учёного. Его слова были сказаны из благих побуждений, но исходили из незнания; они не должны были повлиять на Брюса, но он не мог перестать о них думать. Потому что, возможно, Питер прав. Может, у мира получится что-то побольше, чем просто терпеть присутствие Брюса Беннера — может, миру будет лучше с Брюсом в нём. Он навёл шороху на Хэликэрриере Фьюри, но, осознав эту неудачу, стал сильнее и сражался бок о бок с новыми, равными ему товарищами, спасая жизни и защищая всю Землю. Брюс не просто стоил чего-то, он был героем, и каждый день, что он провел, мирно погрузившись в свою науку, приносил ему всё бо́льшую уверенность. На свете были люди, которые уважали его, хорошо относились к нему и его присутствию, даже среди тех, кто знал что он такое и что сделал. Впервые за годы Брюс действительно надеялся, что ему не надо придумывать способ избавиться от Халка, а только лишь довериться самому себе, чтобы суметь выпустить существо, когда это потребуется, и призвать его обратно, когда осядет пыль. Он мог бы жить вот так и больше не испытывать страха. Смешно, что это стало так просто представить после игры в науку с человеком, который, судя по всему, лет на десять его младше. — Питер, — пробормотал Брюс. — Да кто, чёрт побери, ты такой? Брюс этого по-прежнему не знал, хотя его воображение и предоставило ему широкий выбор вероятностей. На протяжении всего дня он размышлял, пытаясь представить, кто скрывается за всем этим спандексом и сарказмом. Питер был грубоватым, веселым и молодым, но и талантливым, пусть даже ему ещё предстояло многому выучиться. Был ли он честолюбивым аспирантом? Тайным сотрудником Оскорпа, что объяснило бы его доступ к раствору паутины? Или он всё же стоял на довольстве у правительства? Брюсу бы проявить осторожность, но у него было чувство, что армейские шпионы не будут шутить о сексе в костюме из спандекса, а если и будут, то, может, ему стоит вернуться на их радары. В темноте спальни мысли Брюса текли неспешно. Ему был интересен мужчина в костюме, доказывающий, что он человек, лишь кратчайшими моментами, когда были видны полные красные губы. Брюс помнил ощущение прохладной ткани под своими пальцами и представил, как проскальзывает под неё, стягивая костюм с длинного тела Питера дюйм за дюймом. Он осмелился пофантазировать о том, как слизывает кофеин и сахар с ухмыляющихся губ, и почти что ощутил на своём языке вкус приглушенного смеха. Брюс глубоко вздохнул и скользнул рукой под резинку, осторожно поглаживая полувставший член. Прошло уже много времени с тех пор, как он позволял себе такое. Годы после того инцидента он провел сомневаясь, что способен на подобное волнение без последствий, и страх, более чем что-либо другое, удерживал его даже от самоудовлетворения. Но сегодня Брюс чувствовал себя хорошо. Конечно же понятно, что их с Питером шутки только шутками и являются, но даже просто иметь подобную связь с другим человеком — кем-то толковым, остроумным и трудолюбивым — зарождало надежду в груди и возбуждение в крови. У него мог бы быть любовник, такой как Питер. Он заслуживал этого, и его уверенность в этом подталкивала Брюса, отчего он стал двигать рукой всерьёз. Он хотел, чтобы Питер обнял его всего. Брюс бесстыдно представил, как прохладный ребристый спандекс скользит по его обнаженной коже, и резко втянул воздух, вжимаясь пятками в матрас, так чтобы можно было вбиваться в сжатый кулак. Он практически чувствовал тонкие пальцы, скользящие по телу и между бедер, тихий звук задушенного смеха возле уха. Даже когда его сердце начало колотиться, он проигнорировал привычный сигнал, решив получить своё. Брюс слизал соль с губ и застонал от удовольствия, в котором так долго себе отказывал. Его тело принадлежало ему. Он мог распоряжаться им и освобождать по своей воле, мужчина был уверен в этом, и нет причин бояться потерять себя даже в самые интимные моменты. Брюс напрягся и неожиданно кончил — его спина изогнулась над матрасом, когда он сдался скорому пульсирующему оргазму. С низким довольным мычанием мужчина до последней капли выжал сверхчувствительный член, а затем рассмеялся. Каким бы глупым это ни казалось, Брюс не был так горд своим оргазмом со времени ещё первого, случившегося десятилетия назад. Само знание, что он может делать это без боязни услышать тревожные сирены и столкнуться с полицией, вызвало у него мальчишеский восторг, и Брюс смеялся. Так хорошо он не спал уже несколько лет.