Семья
4 августа 2016 г., 16:43
Север, Север, Север.
Старк, Старк, Старк.
Сердце стучит глубоко и редко, глухо обозначая себя.
Куда чаще стук лап по промёрзшей земле в галопе, могучие скачки и рвущееся из глотки взрыкивание.
Они наперегонки возвращаются в родной дом.
Девочка-без-лица, которая не хочет выдавать себя никому, спешит, подгоняя лошадь, и всё ещё боится поверить. Старк, Старк, Север, Король Севера, Старки, король Старк, Белый Волк, королева Старк, принц Старк, зима близко, зима близко, зима пришла и сметёт всех, присягните новому Королю, зима — это Старк… Они вернулись с зимой, они убили всех Болтонов, Король лично срезал с него кожу, королева вылущила глаза, самозванец захлебнулся собственной кровью, его живьём скормили лютоволку, их нельзя убить, Старки бессмертны, присягните Королю зимы, он — восставший мертвец с ледяной кожей, молите его о милости, чтобы он пощадил вас. Принц Старк выдернул стрелу из своего сердца и рассмеялся в лицо захватчику Болтону, уважайте его, бойтесь, не обманывайтесь видом ребёнка!
— Белый Волк, Белый Волк, Белый Волк!!! — грохочут кружки, сталкиваясь и расплескивая пену на лютых и радостных северян. Девочка сидит в углу, тихая и незаметная тень, потягивая горячее, но кислое вино с травами. — За Короля Севера! За Джона Старка!
Арья тянется к тощей котомке, но одёргивает руку: ночь на дворе, она почти загнала лошадь, ей требуется отдых, хотя бы несколько часов…
Во сне она мчится чрез высоченные сугробы, рыча и визжа как малый голопузый лютоволчонок, спеша к почти забытым тёплым камням, запахам, дому. По широкой стёжке вслед за ней стекается каплями жидкой стали её стая, её младшие братья и сёстры, некоторые торят свои дорожки, и серая клыкастая армия верно приближается к Винтерфеллу.
Чтобы наконец воссоединиться со своей семьёй и встать на её защиту.
Арья Старк спешит как может, чувствуя на языке горечь от того, что Север изменился в пору её долгого отсутствия, что не все окраины кажутся ей знакомыми. Но грудь до крика распирает чувство, что даже дышится легче и лучше, что она наконец-то вернулась домой!
Винтерфелл встречал её крепкими толстыми воротами и суровой стражей, которая и знать не знала, как выглядела даже та маленькая задиристая Арья, что уж говорить о ней спустя столько лет и пережитых испытаний и смертей.
— Я — Арья Старк из Винтерфелла, дочь Эддарда Старка и Кейтилин Старк, в девичестве Талли. И вы не имеете права держать меня на пороге моего дома! Клянусь всеми богами, вы пожалеете об этом!
Арья прямо держалась в седле, несмотря на боль в спине и ниже, стёртых ляжках, положив ладонь под слишком большим для неё плащом на рукоять Иглы, если они рискнут приблизиться и попытаться стащить её с лошади. Стражники переглянулись, поудобнее перехватывая древко своих копий, и один из них всё же отошёл вглубь, передавая послание пробегавшему рядом слуге. Тот кивнул и, не скрывая любопытного взгляда, поспешил к замку. Пока дойдёт, сообщит другому, пока доведут до сведения брата или сестры… и как унизительно ждать на пороге, как гостье или какой-то просительнице! Куда проще было бы пробраться сразу в замок, к семье, без этих фальшивых расшаркиваний! Но она возвращалась Арьей Старк, которую не истёрли даже в Чёрно-Белом Доме, а не безымянной тенью-убийцей, и потому должна войти в ворота родного дома собой, как полагается, с гордо поднятой головой, а не прокрадываться за его стены вражеским лазутчиком. Она должна это сделать, чтобы самой почувствовать, прочувствовать наконец, что её долгий многолетний путь окончен.
Скорее, чем она ожидала, ворота распахнулись, и быстрым, на грани бега шагом из них выступила молодая женщина с ярко-рыжими волосами, сплетёнными в венец, и зубья железного гребня короной скалились из кудрей. При взгляде на тёплые пышные меха Арья ощутила укол обиды и то, как сильно промёрзла за своё путешествие. Ей бы хотелось первым увидеть Джона, однако девочка, спешиваясь, понимала, что это слишком эгоистично и несправедливо по отношению к её сестре и младшему брату. Санса удивляла её не своей встречей, но резкостью и внутренней силой, железным стержнем, которым раньше она, как ни крути, похвастаться не могла. И шрамами, которые младшая Старк научилась чуять даже при полном отсутствии на коже следов: исполненное холода и молчания свидетельство испытанной боли.
— Арья! — тонкие руки шипастыми стеблями зимних роз (шипы из заиндевевшей стали) обвили её поперёк груди, впервые за годы скитаний не обещая этим захватом убить. Сильные руки, впитавшие чаши крови и несмываемый запах железа и смерти, цепко держали плечи сестры, искренне, не отталкивая и не презирая.
Санса что-то бормотала ей на ухо о том, что они даже не знали, где она и вернётся ли, глупые слухи про её смерть, которым ни она, ни Джон не могли поверить, постепенно ослабляя хватку, не сводя взгляда с макушки сестры, и обе чувствовали, что за волной радости и неверия в сбывшиеся надежды всё ещё таилась неловкость их прежних напряжённых отношений.
— Ты повзрослела, — озвучила Санса, выбрав один из менее обязывающих вариантов начала разговора, и её тщательно сдерживаемый голос выражал сотню вопросов: где ты была, почему так долго, почему в твоих глазах прячется плёнка стылого равнодушия и холода, почему…
— А с тобой, кажется, теперь можно разговаривать, не боясь, что ты начнёшь строить из себя идеальную благовоспитанную дурочку, — хмыкнула Арья, подразумевая своё одобрение и даже лёгкое недоумение подобными изменениями: в детстве она честно полагала, что Санса всегда останется этакой правильной маленькой леди с южными манерами и привычками, в которой не было ни капли Севера. И тем не менее даже этими до крайности банальными и чуть шутливыми фразами они умудрились царапнуть друг друга по больному. Её смущали разительные перемены, произошедшие в сестре, и девочка отдавала себе отчёт, что для старшей из Старков не обошлось малой кровью время с убийства отца и до возвращения в Винтерфелл, хотя ничто не могло бы сравниться с тем, что пережила Арья, и это осознание давало ей право чувствовать себя опытнее и взрослее (ну, впрочем, она втайне допускала мысль, что может оказаться не совсем справедлива). Все они что-то потеряли, свои мечты, невинность, и теперь это роднило их больше, чем всё летнее прошлое, вместе взятое.
— Я знаю, как бы тебе хотелось увидеть Джона, — кивнула Санса слишком понимающе, видимо, решив пока перейти к ещё более нейтральной теме, направляясь к замку, и Арья с удивлением и даже воодушевлением подметила, что их быстрые чёткие шаги ныне совпадают. И в то же время её неясно тревожил тон сестры, побуждая чувство вины перед ней. — Но он сейчас отсутствует, срочно направившись в Чёрный замок: пришла весть от его друга и нынешнего Лорда-командующего, сообщающая о прибытии в Ночной Дозор Брана. Он жив, представляешь?! — Санса обернулась к сестре, жадно втягивавшей морозный воздух через рот и сдерживавшей сочетание вопля радости и возгласа неверия. В её льдисто-синих глазах стояли слёзы, вот-вот готовые скатиться по бледному строгому лицу. — Это больше, чем чудо, это дар Старых богов нам, то, что могло бы никогда не случиться, но мы будем вместе, мы справимся…
Её сестра замолкла, глотая отдающие прежней наивностью и восторженностью маленькой девочки слова, и Арья внезапно поняла: нет, это прежняя Санса, в первую очередь, родная ей кровь, живая, настоящая, не закаменевшая, не сломавшаяся, несмотря на некие пережитые ужасы, а только потом — королева Севера. И неожиданно Арья остановилась посреди внутреннего двора и крепко, без лишних слов снова обняла сестру. Та не дичилась, не пыталась, как раньше, кичиться этикетом и правилами, однако Арья чувствовала её растерянность и смятение всей ситуацией: её ждали, но чтобы действительно так скоро, когда только встретились все взрослевшие по отдельности члены семьи, только начали, заново знакомясь, выстраивать новые родственные связи, и это так непросто, учитывая абсолютно разные пути и пережитый опыт?!
— Прости меня, Санса, — о боги, Арья думала, что уже никогда не подпустит слёз и дрожи в свой голос, но происходящее абсолютно выбило её из колеи подобно рыцарскому копью.
— И ты меня — тоже, — искренне пробормотала Старк так тихо, что девочка скорее угадала это по дрожанию в груди сестры. — С возвращением, Арья, с возвращением в Винтерфелл. Добро пожаловать домой.
Минутой спустя младшая Старк отстранилась, вытирая слёзы.
— Не знаю, откуда всё время берётся эта солёная вода! — неумело пошутила она, пожимая плечами будто бы в удивлении. — Вот не хватало стать хуже младенца!
— Конечно, просто снежинка в глаз попала, — поддакнула Санса, не обижаясь, что сестра вновь начала держать дистанцию. Уж такой она была, дикарка Арья.
***
Они сидели в малом зале, и Санса не сводила глаз с жадно обедавшей Арьи, периодически отвлекаясь на то, чтобы раздать распоряжения слугам касательно самых разных вопросов: от обустройства комнат до заключения договоров о поставках провизии и оружия даже в малые поселения. Санса действительно выглядела королевой, но не подобной надменной Серсее. В ней нет вычурности и чванливости своим титулом, чего всегда опасалась Арья, но есть строгость, рассудительность и холодная требовательность. В ней действительно жил суровый Север. — Принцесса Старк, — обращались к ней слуги, меняя блюда. Арья фыркнула и лукаво покосилась на сестру во главе стола. — А почему ты стала для всех королевой, Санса, если король — Джон? И если это из-за того, что ты тоже дочь Неда Старка, то почему я — принцесса? Грудь Сансы поднялась в глубоком вдохе, и сузилась линия губ — Арья знала это выражение замешательства и невеликого удовольствия от вопроса. На лице старшей сестры проступило отчётливое желание хоть ненадолго отложить этот ответ, но она стоически его переборола. — Потому что я — жена короля, Арья. Девочка подавилась мясом с густой подливой, брызгая на скатерть. Выплюнула изо рта не дожёванный кусок и вдохнула полной грудью, чтобы разразиться возмущённым воплем: — Ты сошла с ума, дура?! Вы оба сошли с ума? Джон… ты… это невозможно! Мы — не рехнувшиеся Ланнистеры, трахающиеся друг с другом!!! Как… нет, как вы это делали, я слышать не желаю, но почему-у-у?.. Я не верю, что Джону отказал рассудок, даже если бы ты заявилась перед ним голая! Пока Арья пыталась протолкнуть в лёгкие моментально ставший вязким и душным воздух чертога, Санса осуждающе покачала головой. — Ты звучишь ужасно, и, к счастью, подобные обвинения несправедливы. Джон — не наш родной брат, мне стоило бы начать с этого. Он — сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк, сестры нашего отца. И потом, по-твоему выходит, что я сама заявилась к нему в спальню и соблазнила, чтобы получить не просто верность северных лордов, но и королевский трон? Неужели ты правда так думаешь? Это будет долгий рассказ. А сейчас с тренировки придёт Рикон, ему не стоит слышать некоторые моменты. Арья яростно замотала головой и отчаянно возжелала, как в детстве, поколотить старшую сестру: глядишь, и ума прибавится, и прекратит, наконец, так искусно увиливать от важных объяснений. Но ссориться с ней сейчас, действительно не ведая ничего про то, что произошло здесь в пору её отсутствия, мелочно и глупо. Не то время, чтобы устраивать свары в поредевшей стае, когда нужно готовиться к Долгой Ночи. Вскоре двери зала открылись, и внутрь зашёл невысокий русый мальчик лет шести, одетый в шерстяные штаны и рубашку, поверх которой — дуплет с вышитым серым лютоволком. Он с удивлением глянул на Арью, колеблясь, но потом его лицо озарила радостная улыбка, и младший лютоволчонок Старков побежал к Сансе, распахивая руки для объятий: — Представляешь, у меня получилось! Тот приём, который показывал Джон, — я сделал! Здорово, правда? Санса легко поднялась с возвышения и прижала Рикона к себе, присев на колени. — Ты молодец. Теперь будешь нас защищать от всех порождений Ночи. — Я не подпущу их к нашему замку! — важно объявил Рикон, сдувая непослушную чёлку. И бросил любопытный взгляд на замершую Арью. — Это Арья, Рикон, твоя сестра. Она вернулась, — рыжекосая лютоволчья королева, в этот момент так похожая на свою мать, отпустила мальчика, тихонько направляя его в сторону судорожно сглотнувшей девочки. Арья несмело протянула ему левую ладонь, шепча: — Здравствуй, Рикон, — и с губ невольно всё же сорвался терзавший её вопрос, хотя она уже знала ответ. — Ты помнишь меня? — Нет, — честно признался младший брат. — Только то, что рассказывали Санса и Джон, — он с такой теплотой произнёс их имена, что Арье больше всего на свете захотелось опять стать своей в их маленьком тесном мирке, который они уже успели построить втроём. — Но ты не бойся, я их тоже сначала не помнил, — придвинувшись ближе, шепнул он ей на ухо большой секрет, — и тебя я тоже вспомню. Маленькие, но твёрдые ручки потянулись обнять её за шею, и младшая Старк присела рядом с братом, кладя омозолелые ладони на тонкую спину с хрупкими косточками. И под мягким покровительственным взглядом стоявшей в двух шагах от них Сансы Арья чувствовала, как уже дважды за день вопреки многим годам по щекам катятся жгучие солёные слёзы, и сдерживаемая всё это время злость, жестокость и ярость, приведшие её в Чёрно-Белый Дом на службу к Многоликому богу, постепенно уходят, вытесняемые мучительной для неё нежностью и заботой родной стаи.***
— Бран… — Джон остановился на пороге комнаты, выделенной его брату. Незнакомая ему девушка поправила одеяло на худых, неловко сдвинутых коленях Брана, и недоверчиво сдвинула брови. Брат кивнул ей, и она отступила, открывая путь. — Джон, — Старк приподнялся у изголовья, покачивая головой, точно пытаясь сфокусироваться на высокой тёмной фигуре у дверей. — Я так рад снова тебя видеть! Фразы получились короткими, рублеными, ничего не значившими. Новый трёхглазый ворон разрывался между своим предназначением, кем он должен быть, и тем маленьким мальчиком, которым он был несколько лет назад. И Джон смотрел уже не так, как летом: устало, ожидающе, продумывая про себя одновременно несколько проблем… но взволнованность затмевала всё, густо смешиваясь с терпкой радостью от встречи. Он чувствовал перемены, бездну пространства и времени, притаившуюся в глубине глаз младшего брата, какую-то неизбежно обретённую с ней чуждость, ранее не проглядывавшую в его характере. Пережитую пустоту. Обречённость. Боль. Смерть. — Пора возвращаться домой, Бран, — Джон обязан защитить его от этого вязкого дурмана, забиравшего последние непогасшие искры жизни его искалеченного брата. Поэтому он говорил резко и внушительно, тем самым давая понять, что не приемлет никаких отговорок и попыток отказаться, каким бы безумно важным ни был бы предлог, впервые проявляя свою власть над членом своей семьи, стаи. Девушка, пытавшаяся слиться с тенью в неосвещённом углу, сделала шаг вперёд, посылая острый взгляд в сторону Короля Севера, а потом переводя его на своего друга и сюзерена: — Бран, твой брат прав. Ты должен вернуться. Твоё путешествие за Стеной окончено, теперь ты должен помочь своей семье здесь! — Мира, они последуют за мной! Рог будет найден, и Стена падёт, я видел это. Их надо… — Ты знаешь, как это можно предотвратить? — коротко спросил Джон. — Нет! — в глазах Брана отразились паника и стыд. — Пока нет. Раз за разом они проходят, и Ночь покрывает небеса! Но я должен, я пойму!.. — Тогда говорить не о чем. Мира… — Джон более внимательно посмотрел на спутницу своего брата. — Рид. Мой отец — Хоуленд Рид из Сероводья, — склонилась она. Глаза Джона потеплели. — Леди Мира, могу я вас попросить сопровождать моего брата и в дальнейшем? В Винтерфелле вас примут с радостью, двери нашего дома отныне и впредь всегда будут открыты для вас. — Да, мой Король. Ваша просьба созвучна моему самому сильному желанию. Это большая честь. — Тогда проследите, чтобы всё необходимое было подготовлено немедленно. Мы выдвигаемся сразу же. — Я займусь этим. Разрешите идти? Джон кивнул и перевёл взгляд на Брана. Тот кусал губы, смотря вслед пробирающейся вдоль стены Мире, но не видя её, и испытывал огромное чувство вины перед тем, что он не в силах исправить. — Столько людей погибнет, тысячи павших, сотни поднявшихся вновь, они расползаются по всему Вестеросу приливной волной, уничтожая всё на своём пути… Как же быть, Джон, если в этой войне мы с большей вероятностью можем проиграть? — Иные не бессмертны. Я видел, как они рассыпаются ледяными осколками под драконьим стеклом и валирийской сталью. Однажды это уже происходило, и пращуры оставили нам оружие для этой войны. Не время сдаваться, Бран! — Джон приблизился и крепко сжал плечо брата. — Я верю, что ты сможешь узнать и разгадать эти вековые тайны. Но не здесь и не сейчас. Расскажи мне, что происходило с тобой после нашего отъезда и начала борьбы за трон Семи Королевств, и тогда мы вместе найдём выход. Теперь ты не один против Белых Ходоков. Твоя семья вместе с тобой. Стая защитит тебя несмотря ни на что. — Стая… едва ли мы можем называться ею, — с горечью отвернулся мальчик. — Я видел, кем были твои родители, я знаю, что зов этой крови будет неумолчен. Я видел в богороще, как вы с Сансой приносили обеты, и радовался тому, что хоть ненадолго брат мой, сестра моя обрели мир и покой, но потом… всё сгорит в пламени и утонет крови, и придёт только боль, и новая свара из-за права престолонаследия, из-за желания удержать внутри, рядом, под контролем, из-за любви и ревности. Неважно, чего мы хотим. Я не хочу видеть, как глаза Сансы заливаются кровью, и она липкими дорожками стекает по её щекам, не хочу видеть, как её будет ломать драконья королева, оттесняя в сторону, проходясь по непокорным землям огнём, обращая в пепел и прах. Я не хочу видеть, как твои глаза тускнеют, а плечи гнутся под решением дать последней Таргариен то, чего она жаждет, взамен на жизнь твоей семьи на Севере. Я не хочу видеть, как Рикон станет заложником, как убивает и умирает Арья. Я сломанный мальчик, который был бы счастлив прекратить это любой ценой, откупной жертвой дать вам прожить ещё не одно лето и даже не одну зиму… Бран начал задыхаться, пытаясь справиться с поглотившим его страхом. Джон в мгновение оказался рядом, по-отечески обнимая, удерживая брата за плечи осторожно, но сильно. — Я знаю. Я знаю, и Санса тоже знает. Но отцом моим всегда был Эддард Старк, и другого я никогда не ведал. И если понадобится сражаться после Долгой Ночи, при условии, что мы выживем, даже с драконьей королевой ради Севера и нашей семьи — я пойду на это, невзирая на последствия. Мой дом — лишь Винтерфелл, и никогда я не оставлю Сансу и Рикона, Арью и тебя. Я обещал ей, что больше никогда ей не придётся сдерживать слёз боли и страха. И я сдержу свою клятву жене и сестре, моим братьям и ещё нерождённым детям, всем тем, кто признал меня Королём Севера и его защитником. Больше не будет иных правителей и сюзеренов, кроме как носящих северную, лютоволчью кровь. И мы найдём способ, как убедить в этом Дейнерис Таргариен, не прибегая к новой драконьей пляске. А если нет, — читал в упрямых тёмных глазах Джона Бран, — значит, я возьму в руки меч и встану перед своим народом, домом, но не допущу тронуть никого, ни одного клочка земли. Кем бы она ни была: спасительницей, губительницей, могущественной владычицей верхом на драконе — я не позволю, даже став предателем, новым Цареубийцей, врагом многотысячной армии, что она может вести за собой. — Тем более ты должен быть с нами, должен снова поверить в себя. Ты лютоволк, и всегда им останешься. Всегда. — Я потерял Лето… и виноват в этом. Не говоря про Жойена, Ходора, — шмыгнул носом младший Старк. — Почему я так слаб?.. — Они защищали тебя до последнего вздоха, и ты не можешь предать их жертву. Лето всё ещё живёт в тебе, Бран. Пора проснуться и вспомнить, кем ты всегда был, — чётко, по слогам произнёс Джон, глядя ровно в поблекшие глаза брата, уверенно сжимая его правую руку. — Я жду тебя. Просыпайся, — отдалось низким гулом военного барабана, заметалось в мыслях. — Просыпайся-просыпайся-просыпайся… Бран! — он не различил голоса, как будто одновременно кричали и непреклонно — Джон, и звонко — Санса, и яростно — Арья, отчаянно — Рикон. Брандон Старк съёжился в объятиях старшего брата, изредка мотая головой, вздрагивая всем телом, но постепенно успокаиваясь. И когда плечи перестали содрогаться, вначале расслабившись, а потом затвердев, мальчик поднял на брата острый сверкающий лютоволчий взгляд.***
Арья молчала всё время, пока Санса холодно и размеренно рассказывала о Королевской Гавани, о Гнезде, о самом Винтерфелле под рукой изувера Болтона, периодически сглатывая горькую слюну. Для неё всё было гораздо проще: притворись кем-нибудь другим, беги, прячься, убей, если будет необходимо. Она могла притворяться служанкой Тайвина Ланнистера или Русе Болтона, желая больше всего на свете их смерти. Но жить под одной крышей с самыми страшными врагами, убившими их отца, их брата, улыбаться им, вежливо соглашаться с той грязью, которой поливают их семью, терпеть все унижения и удары, и продолжать улыбаться разбитыми губами… — Я бы предпочла трижды пережить всё, что происходило со мной, но не оказаться на твоём месте, — тихо произнесла младшая Старк, когда Санса окончила повествование на моменте их с Джоном встречи в Чёрном замке. — Я бы не смогла так. Я бы попыталась перерезать им глотку, и оказалась бы в тюрьме, а потом — на плахе. Но лучше так, чем… — Я хотела сбросить Джоффри с замковой стены. И мне тоже было наплевать, что будет после этого. Но Клиган остановил меня… ради моего же блага. Как странно, он был одним из немногих, кому можно было бы доверять, — тут Арья недоверчиво и презрительно фыркнула. — Может, стоило согласиться бежать с ним тогда, и мы бы встретились гораздо раньше. Кто теперь может ответить? Или же это обернулось бы другими бедами? Знаешь, я так завидовала тебе, вспоминая, и надеялась, что хотя бы одной из нас удастся спастись: ты была свободна — свободнее, чем я, глупая птичка в клетке, — способная за себя постоять. Я же позволяла решать свою судьбу другим, и те ужасные вещи, что пришлось пережить в руках этого… — Санса споткнулась, не желая называть, даже вспоминать это имя. — Ещё немного, и я бы возненавидела даже собственный дом. Я ненавижу то время, то необдуманно принятое решение сыграть на своём поле, при этом не зная, кого встречу здесь. Я презирала свою глупость и слабость, но мне не оставалось ничего иного. — Но что значит эта свобода? — глухо спросила Арья. — Мне приходилось бесконечно убегать, теряя снова и снова смысл и цель, убивать очень много раз, отнимать жизнь, слышать предсмертный хрип, зная, что это твоя рука вспорола слабую плоть. Я научилась этому, но ты бы не смогла, совсем не смогла, Санса. Видеть и дарить смерть, служить этому богу, равнодушно принося ему даже невинных жертв. — Мои руки не обагрялись кровью врагов, только своей, но это не значит, что я не убивала. Я видела смерть, приводя её следом за собой, порой даже не ведая об этом, ощущала её стылость в своих жилах. В ледяных водах Севера окончательно замёрзла и ушла камнем на дно южная глупая пташка, летнее дитя, наивное и доверчивое. Зеркало в моей старой спальне истёрлось, серебряная оправа почернела, и отражение тоже изменилось под стать. Осталась лишь боль под зарубцевавшейся кожей. Это было так трудно: оживать, вставать и снова идти вперёд. Ноги вязли в снегу, сначала таявшем и заливавшим тонкую обувь, потом сбивавшемся комьями по подолу и тянувшим на землю, упасть и не двигаться. Прежняя Санса Старк сдалась бы, но инстинкты гнали вперёд, туда, где я могла бы выжить, отыскать помощь, где нужна была сама. И эта новая часть меня рвалась к Чёрному замку изо всех сил. К Джону. Я шла и видела себя со стороны, сутулую, заметённую снегом фигуру, спотыкающуюся через каждые два-три шага, слабую и никчёмную, с тянущимся от неё слабым запахом крови. Ей стоило бы пасть добычей отощавших и обмельчавших волков, но они не нападали, поскольку я сама была ими, их глазами, их оскаленными пастями со свисающими нитями слюны, их прилипшими к хребту животами. Потом меня спасли снова Теон, Бриенна Тарт, тот молоденький оруженосец, и я вырвалась из полузабытья, вспомнив, кем являюсь на самом деле. Старк, кровь от крови Севера, и это ничто не способно изменить. И потом, в глазах Джона, я нашла тот же холод, что сковал, заморозил и заставил осыпаться что-то внутри, какой-то предел, за которым мы стали другими. Мы были переярками, а стали последними уцелевшими, самыми взрослыми, новыми вожаками, на которых лежала ответственность больше и тяжелее Стены. Мы цеплялись друг за друга, ища поддержку и опору, тепло посреди надвигающейся зимы, просочившегося внутрь холода. Пересчитали шрамы и ожоги, запечатывая эти воспоминания так далеко, чтобы не дотянуться, оставив лишь итог, сухую память об ошибках и последствиях. И поклялись всегда быть вместе и защищать друг друга, найти свою семью и вернуть свой дом. У нас появился смысл и цель, самые лучшие, чем что бы то ни было до них. И на следующее утро пришло письмо с угрозами Болтона, гнусное и гнилое, как он сам. Решение было очевидно: Рикона нужно спасти любой ценой, а подонка, с попустительства многих домов занявшего Север, — растерзать, чтобы не осталось даже памяти о нём. Достаточно было начать атаку, выманить основные силы. Пригодилась армия Долины, которую привёл Бейлиш, жаждавший заполучить и Север, и меня… Губы Сансы изогнулись в подобии ироничной улыбки, не нашедшей отражения в усталых глазах. — Он был великим игроком. Одним из лучших и опаснейших. Он сам научил меня многому, ослепнув от этой жажды, не поняв, что я, отказавшись быть жертвой и фигурой, могу теперь сыграть и против него, несмотря на якобы оказанную помощь и поддержку. Он не верил, что незначительных осколков хватит, чтобы понять, кто погубил нашу семью, издалека, не присутствуя, просто стравив великие Дома, — лицо Арьи исказилось в страшном гневе и боли, ладони сжались будто вокруг рукояти клинка. — И тогда он лишился головы. Длинный свистящий выдох вырвался из груди младшей Старк. Пальцы судорожно дёрнулись и, помедлив, разжались. Серые глаза наполнились нездоровым блеском, и Арья уткнулась носом в плечо сидящей рядом Сансы, больно вцепившись в локоть сестры. Она думала про свой путь, свою молитву, своё заблуждение, что покарала и покарает всех виновных, но даже не представляла, что упустила истину, того, кто на самом деле всё это начал. Её жизнью стал непрерывный бой, в котором девочка не могла разглядеть стоящего за спинами войнов стратега, строившего ход сражения. Впрочем, все, кто принял смерть от её рук, этого заслуживали, больше некому, кроме неё, было принести возмездие. — В общем, теперь моя очередь, — выпрямилась младшая Старк, невольно находя руку сестры и сжимая её — связь с настоящим, которая не позволит утонуть в прошлом, невольно предвкушая, что нынче старшая сестра по праву оценит кару, которая постигла предателей, в том числе и последнюю трапезу, организованную ею для Уолдера Фрея.***
В полночь вокруг Винтерфелла раздался одинокий звучный вой, который вскоре подхватили десятки волчьих глоток. Замок утонул в слитной переливчатой песне, отражавшейся от стен и эхом проносившейся по закоулкам. Арья, собиравшаяся уже ложиться, остановилась в коридоре и помчалась наверх, столкнувшись с Сансой у дверей королевских покоев. Она вцепилась в рукава ночного платья и потянула её за собой к башне, сверкая ошалелыми от счастья глазами. — Это Нимерия! Нимерия!!! Она жива! Санса кивала, не пугаясь неожиданного появления гигантской стаи во главе с уцелевшей лютоволчицей сестры. Если бы Арья в этот момент обернулась, то различила бы в глазах сестры застарелую тоску и боль по своей утерянной половине. Ноющая рана воспоминаний тянула сердце, заставляя чувствовать себя нецелой. Королева взъерошила распущенные волосы и обняла себя за плечи, тихо шепнув: — Джон, Бран, где бы вы ни находились, возвращайтесь скорее. — Я слышу… — прошептал Бран, закатив глаза, полулёжа на соломенном тюфяке в доме, где они с братом остановились на ночлег.***
Они возвратились через пять дней, почти загнав несколько раз сменённых лошадей, спеша обогнать бурю, которая грозила замести все тракты. Дни становились короче, и ворота распахнулись, когда солнце уже село, хотя раньше ещё на три пальца стояло бы над горизонтом. Поэтому в полутьме Джон и Бран не сразу различили третью тень, по-боевому сложившую руки на груди. Зато новый древовидец сразу прочувствовал, как только оказался на закорках крепко сбитого слуги, крепость и жар объятий своих сестёр и брата, и его приливной волной захлестнуло счастье. Каменные стены Винтерфелла, освещённые десятками факелов, бросали неверные отсветы, в которых всё ещё по привычке стремилась затеряться Арья, но стоило ей отпустить Брана, как её тут же обнял и закружил Джон. Она прижалась к нему изо всех сил, сгребая пальцами меховой воротник плаща, плача и повторяя его имя. Ещё одна громадная тень стрелой пронеслась из переулка и чуть не сбила с ног Призрака, наскочив на него, подвизгивая от переполнявших впечатлений. Люди стремительно раздались к стенам, не желая попасть между зверями, смешавшимися в одну серо-белую массу меха. — Как мы были рады узнать, что ты вернулась домой! — пробормотал он, рассматривая её, не разжимая кольца рук. — Узнать? Откуда? — вывернулась младшая Старк, подозрительно оглядывая любимого брата. Санса писем не посылала, в этом она была уверена, а даже если бы и отправила, то птица вряд ли успела бы застать их в Чёрном замке. Так что вопрос был чрезвычайно насущным хотя бы потому, что Арья планировала неожиданно удивить обоих. — Бран видел Винтерфелл и вас вместе с Сансой, — пояснил Белый Волк, наконец отпуская сестру и обращаясь полыхнувшим взглядом, не укрывшимся от младших Старков, к рыжей лютоволчице, целомудрено целуя обнажённые пальцы своей королевы. Арья во все глаза смотрела на них и с трудом была вынуждена признать, что, похоже, этот брак был обусловлен не только некими политическими соображениями, и даже не болезненной привязанностью к единственному на тот момент родному человеку, а настоящим чувством, застревавшим на языке: слишком сокровенным, пылающим, диким, способным растопить любой лёд от одного прикосновения. Бран задумчиво кивал и почему-то думал о скромно стоящей позади Мире, впервые с трепетом приветствуя в своей душе надежду. Рикон, тяжко вздыхая и жалея, что леди Мормонт отбыла на Медвежий остров в свои владения, как и другие северные лорды, просто и бесхитростно начал тянуть братьев и сестёр в пиршественный зал чертога, грезя о том, чтобы поймать отголоски полузабытого прошлого, от которого ему осталось лишь впечатление весёлости, радости и жара каминов и приготовленных блюд. Под нависшими снежными облаками раскатывалась ночная песня волчьей стаи, грозно знаменуя по всем сторонам света: Север помнит, Север един, Север — это Старк.
