Песнь Зимы
13 февраля 2019 г., 23:38
— Замечательно, — мягкий голос отразился от стен. — Вы заслужили свою награду.
Шлепанье босых ног скоро затихло, скрежет камней и незначительный сырой сквозняк также не привлекли ничьего внимания. Красный Замок надёжно хранил свои секреты, как и его негласный управляющий.
Спрятав отнюдь не пустующие руки в широких цветных рукавах, Паук бесшумно возвращался в свои покои, поглаживая пальцами плотные свёртки без печатей. Стоило немалых трудов раздобыть эти бумаги, наследие почившего Петира Бейлиша. Мизинец был действительно хорошим игроком в престолы, достаточно изворотливым и хитроумным. Амбициозным, о, как же он умел считать не только деньги, но и ходы! Даже жаль потерять такого соперника, не приняв участия, не переиграв лично. Но его участь была предрешена, Варис не допустил бы никаких препятствий к реставрации Таргариенов. Однако Бейлиш оказался полезен, когда начал реализовывать свои планы, ведь это позволило благополучно проложить свободную дорогу для более разумной принцессы, а ныне — властной королевы Дейнерис к Железному Трону. Так что неизбежная кончина заклятого противника являлась вопросом способа и времени, однако Старки умудрились опередить Паука и королевское правосудие, грубо прервав недурственную комбинацию Петира (может быть, Варис и предпочёл бы сначала досмотреть её до конца, как хороший спектакль, прежде чем разбить почти осуществившиеся мечты Мизинца, — тем слаще была бы концовка, катарсис, отчаяние), но что случилось, то случилось. Бейлиш недооценил живучесть Старков, недооценил пташку Сансу, показавшую, наконец, свою истинную сущность. Последнее вызывало печаль и ощущение собственного ущербного превосходства — такая глупая ошибка… Ни одна женщина не смела бы вмешаться в планы того, кто, увы, в них не заинтересован в природном отношении.
— Ах, лорд Бейлиш, как бездарно вы пали жертвой женской красоты и собственных тщетных надежд, — прискорбно покачал головой евнух, затворяя проход в один из своих тайных рабочих кабинетов. Прошёлся по комнате, зажигая свечи. — Тщеславие и жажда обладать застили ваш разум. Поэтому вас казнили Старки: узнали о ваших интригах? Милая Санса оказалась вовсе не сладкой девой с медовыми кудрями, не вашей возлюбленной Кет или возможной её и вашей дочерью. Вы забылись и позволили ей узнать слишком многое? Научили слишком многому? Рано или поздно даже маленькая пташка клюнет руку, сжимающую её в кулаке. А уж волк отхватит голову целиком, что и было продемонстрировано. Но было ли это единственным поводом? Или же существовала другая причина?
Счета, переписка, подкупы и лесть, истинные и подделанные печати… Интересно, но уже не нужно. А вот компрометирующие слухи, понятно, как ему удавалось принудить к сотрудничеству. Тиреллы — ожидаемо, как жаль всё-таки, что род почти угас. Впрочем, пока в Хайгардене есть ещё пусть ущербный, но наследник (да и хромота отнюдь не самое страшное, что может случиться с человеком), Баратеоны полностью потеряли преемников, если только не выжил кто-то из бастардов короля Роберта. Аррен, бедная помешанная женщина, очередная жертва безумной страсти. Старки… Судя по тому, что лорд Бейлиш заранее собрал войска, живо откликнулся на небольшое письмо с лютоволчьей печатью, но прибыл значительно позже, он намеревался закопать под Винтерфеллом и потомка Болтона, и бастарда Неда Старка. И тогда одинокая разбитая рыженькая пташка с огромным наследием оказалась бы целиком в его власти. Затем последовал бы Риверран, Штормовой Предел путём интриг с новыми лордами области, успевшими попасть в его долговые сети, венцом — Королевская Гавань. Недурно, но самонадеянно. Санса при всём желании не могла бы претендовать на престол. Это было бы в лучшем случае право победителя. Но как красиво: бедная жертва, молодая, прекрасная, вежливая и скромная принцесса, послушная пред богами, почти что воплощение Девы, — и сумасшедшая королева, убивающая и разрушающая всё святое. Люди могли бы полюбить Сансу Старк, приди она освободительницей в момент наивысшего отчаяния, и воплей боли, и стонов о помощи. Не будь законной властительницы, Варис, наверное, признал бы пользу данного выбора. Однако Джон Сноу выживает вопреки, и его провозглашают Королём Севера. Сноу…
Лишнее, лишнее. Письма шпионов, ложные донесения: гм, Старки долго готовились нанести удар, и стоял за этим не безжалостный, но лишённый коварства бастард. Старшая дочь Неда Старка оказалась твёрже и опаснее, чем многие могли бы от неё ожидать, — уж не права ли была Серсея насчёт этой девочки? Однако пройти такую дорогу и уцелеть стоило дорогого. Как жаль, что она встала на пути, впервые выйдя из тени и превращаясь в игрока, — увы, так не вовремя! Зачем ей было выходить замуж за собственного брата? Легитимизировать бастарда несмотря ни на что, укрепить власть на Севере? Есть и прямые наследники, пусть они слишком юны для войны и для Зимы, да и завещание многое значит. Сохранить своё положение? Защититься… защитить лишний раз от подобных пересмешнику посягательств Север? Не стоит спорить, им это удалось в какой-то степени, да только очень упорные враги не увидят разницы в том, чтобы убить мешающих им мужчин Старков до или после церемонии сочетания брака с главной наследницей — она так и так останется богатой и знатной вдовой. Но разумная причина…
И она обнаружилась в переписке со слугами Дейнов.
— Невероятно, — пробормотал Паук, опуская на стол потрепанный, зачитанный ещё предшественником до потертостей пергамент. — Нед Старк… Ваша честь сподвигла вас на то, чтобы укрыть сына прекрасной Лианны и наследника Железного Трона, укрыть так, пожертвовав самым ценным, своей честью, что никто не узнал и не догадался, ведь мальчик оказался так похож на северянина… Джон Сноу, Джон Таргариен. Принц с большим приоритетом, чем дочь Безумного Короля. Но раз так, какова же была цель Бейлиша? Ведь в этом свете выдать Сансу замуж за кузена, что вполне допустимо (вспомнить хотя бы Тайвина и Джоанну Ланнистер), значит следующее: их ребёнок станет законным претендентом на престол. Тогда убивать сына Рейгара во время Битвы Бастардов глупо, если только у него уже не были близкие отношения с двоюродной сестрой. И в таком случае всё становится оправданно и законно! Была ли в курсе и действовала ли сама Санса совместно с Петиром? Если нет, то Бейлиш казнён сугубо в отместку за старших Старков, если да, решила ли в таком случае девушка, что лучше остаться с молодым, сильным и абсолютно преданным, верным ей братом, возведя того на Трон, чем с ненадёжным и лживым, не раз предававшим и продававшим её Бейлишем? Однако Старки никоим образом не подали тени намёка на возможное родство Джона и Дейнерис. Решили не ввязываться в заранее безнадёжное сражение с драконьей королевой… или же выждать? За Стеной всякое может случиться. Королеву необходимо срочно предупредить! Срочно!
***
— Сир Давос! — радостно закричал Рикон, наблюдая за въезжающим в ворота десницей. За всадниками тянулись крепкие крытые повозки, стянутые веревками и цепями, набитые доверху ящиками и сундуками, в которых таилось спасение многих жизней. — Пятнадцать! — закончила отсчёт Арья, переводя взгляд на сестру, которая не переставала тревожно хмуриться, только послала сиру Сиворту извиняющуюся улыбку и печально покачала головой. — Этого мало. На всех не хватит. На всех северян, — имела в виду Королева Севера, и Старки, и Давос это понимали. — На всех одичалых. Тем более, Дейнерис имела больше прав на окаменевшую драконью кровь, которая залегала в толще камня теперь её владений, и, разумеется, не собиралась оставлять своих людей беззащитными. — Ваше Величество, Ваши Высочества, — спешился и поклонился северный десница. — Наше путешествие оказалось вполне оправданным. В каждый из замков Ночного Дозора отправится по телеге с обсидианом: наконечники стрел, лезвия ножей и кинжалов… — Но всего замков — девятнадцать, — негромко заметила Санса. — Поверьте, я позабочусь, чтобы к северянам и нашим друзьям телеги пришли полными. Да и запасы обсидиана вовсе не ограничивались королевскими сокровищницами, его выработку увеличат, и будут ещё подвозы, — серьёзно, с обещанием в суровом взгляде поклялся Луковый Рыцарь, косо глянул на суетившихся позади людей королевы Таргариен и заговорил уже громче. — Мы не могли вернуться морем, не стоило и пытаться. Лучшим выходом было отвезти будущее оружие Королевским трактом, по чуть более спокойной дороге. Ветра и бури словно объединились против любого, кто рискнёт выйти на открытую воду, идти же на вёслах ничуть не быстрее, а вот потерять корабли и людей — запросто! Лорд Тирион приложил все усилия, чтобы снарядить повозки на следующий же день после нашего прибытия в порт. Также, я думаю, вы будете рады узнать, что леди Талли отправилась в путь вместе с нами и благополучно добралась до Риверрана к своему мужу. — Конечно, благодарю вас за добрые вести, сир Сиворт, — позволила себе облегчённо выдохнуть Санса. — Прошу, давайте вернёмся в замок? — Мы выдвинемся, как только пополним запасы, а лошади отдохнут. Там… нет вестей? — неосознанно сжал руку в кулак Луковый рыцарь. Бран отстал от них, заявив, что намерен посетить богорощу. Арья подтолкнула Рикона вперёд, зная, что тот сейчас в любом случае рванёт к кухне, и потому наказав ему — вместо строгого выговора — принести и ей кусок пирога, пусть уже скоро слуги и накроют ужин. — В Гавани мы только и слышали, что отстранённые вежливые фразы и взгляды. Эти взгляды, — Давос ожесточённо нахмурился, и его рот исказился в горькой усмешке. — Эти сплетни. Многие южане считают себя нищенствующими из-за свершившихся войн и переворотов, таят злобу и гнев, видя проблемы в Севере. Для них Иные — какая-то старая, поросшая мхом выдумка глупых старух, нянчивших зимними ночами у еле тлеющего очага маленьких детей, ересь, попытка оправдать траты уже и так заложенной Железному Банку казны и повышенные налоги. Они верят, что королева не возвращается из-за возжелавших независимости северян. Пусть я и не способен к придворным интригам, но слух мой и разум пока ещё при мне. Что-то затевается, королева Санса, и мой долг перед Джоном Старком, моим королём, уберечь вас всех во что бы то ни стало. Таково было его наказание мне перед отъездом, и я не могу вернуться к своему сюзерену, не убедившись перед тем, что я сделал для этого всё возможное и невозможное в том числе! Санса мягко посмотрела на убеждённого, рвущегося в бой десницу, так отчаянно желающего не допустить вновь жуткой трагедии, потери тех, кому был предан всей душой, готового отдать ради этого свою жизнь. Арья не сводила настороженных глаз с Сиворта, под впечатлением от его слов периодически замедляя шаг и мысленно вновь вызывая в памяти прибывшую колонну южан: вдруг разум невольно отметил опасность, но не придал должного значения? — Я знаю, сир Давос, и, увы, это вполне ожидаемо. Разумно предположить, что в первую очередь им нужна я. Старк закусила губу, неосознанно положив руку на живот, и этот жест не укрылся от мужчины. Тот замер, с неверием и благоговением глядя на свою королеву. Но не успел уточнить, как Арья тут же невзначай постучала пальцем по губам и кивнула. Никто посторонний не должен был знать о беременности Королевы Севера, когда натянутым оставался вопрос о претензиях Таргариен, которые та сумела отодвинуть на задний план перед лицом Зимы и выживания своих людей. Однако смириться с потерей более половины территорий государства в сытное и тёплое время ещё никогда никому не хватало даже рассудительности, не говоря о фактически личном оскорблении. Пусть тело Мизинца давно гниёт в земле, Санса допускала вероятность, что раз обнаруженное Бейлишем может быть точно так же вскрыто мастером над шептунами. И противостояние вспыхнет с немыслимой силой, воскресит древнюю пляску драконов, причём не до первой крови — до смерти. — Север должен всегда принадлежать Старкам, — говорил ей Джон в последнюю ночь. — Если я не вернусь, корону возьмёт Рикон при твоём регентстве и помощи Брана и Арьи. Все наши лорды и войска верны нам. И одичалые: я хочу отдать им земли к югу от Стены до границ лордов Севера, и надеюсь, что ты исполнишь мою волю. Его поцелуй — особенный, по-настоящему прощальный, хотя не последний перед отъездом, — жёг хуже злых слёз, сдерживаемых из жалких остатков сил, и Санса не удержалась, остро куснув Джона за губу в отместку за испытываемую боль, пусть даже проговорить самые важные решения необходимо. Она должна была быть рядом с ним всегда и везде, не остановилась бы ни перед чем в стремлении следовать за ним даже за край света, защищать его так же, как с момента их воссоединения он безоговорочно защищал её. Если бы только от неё не зависела судьба всего Севера, что Король вынужден был оставить за спиной, которому вновь становился щитом, судьбы всех людей! Однако даже расцветшая металлическим вкусом на языке кровь не заставила его отстраниться. Джон лишь крепче прижал жену к себе, обвивая сильными и надёжными руками её тонкий стан, зарываясь пальцами в распущенные рыжие волосы, крупными кудрями опускавшиеся до поясницы, навсегда запечатывая это мгновение внутри. Он не мог просить Сансу хранить ему верность после его смерти, но как же он хотел остаться в её жизни и памяти единственным! Как же хотел закольцевать в вечность дни после возвращения всех Старков в Винтерфелл до появления Дейнерис и Белых Ходоков, чтобы бесконечно жить в безопасности со своей семьёй, наслаждаясь каждым мгновением: умиротворённо просыпаться рядом с Сансой, любуясь расплавленной медью, тёплым и сытым домашним пламенем её волос, чувствовать сладость и нежность её губ, тренироваться с Риконом и изредка — Арьей, помогать Брану забраться в изготовленное для него заново седло и видеть при этом его юную, мальчишескую улыбку, когда он забывал про своё увечье и возлёгший на плечи груз древних откровений и опасных возможностей… — Я всегда буду ждать тебя, — шепнула ему Санса, ясно прочитав тоску и боль в затуманившемся взгляде мужа. — Я всегда буду рядом с тобой. И он ей верил, каждому слову, что она произносила. Теперь она жалела лишь о том, что узнала об их лютоволчонке под её сердцем уже после отъезда Джона. У Севера будет прямой наследник воскрешённой королевской династии. Новая, свежая, лютоволчья кровь, как она когда-то и обещала Петиру. Джон предполагал лишь два исхода для себя: вернуться с этой войны в Винтерфелл к семье или отдать жизнь ради них в борьбе с Иными. Но сторонники Дейнерис не заинтересованы в смерти Короля. Для них третья вероятность: устранить как минимум чужую королеву, чтобы объединить Север и Юг, чтобы уже дети крови Таргариен наследовали корону, — не это ли наиболее разумный ход? И если противники узнают, что вскоре на свет появится полноправный претендент на северный трон — и даже Железный! — от рыжей лютоволчицы, они ускорят исполнение своих планов; они приложат все свои усилия, дабы не допустить его появления на свет. От такой мысли внутри Сансы всё цепенело от ужаса и ненависти, следом за которыми приходила живая, всепоглощающая, разрушительная ярость. Никто и никогда в жизни не тронет её ребёнка, её ненаглядное и любимое дитя, которое родилось в, казалось бы, невозможной, но спасшей их с Джоном жизни любви! Она перервёт глотку любому, но не допустит угрожать их сыну или дочери! И вся семья сейчас была сосредоточена лишь на двух вещах: обезопасить свою старшую сестру и ещё не родившегося лютоволчонка, воплощение надежды во тьме Долгой Ночи, и сохранить Север и присягнувшие Речные земли среди близящейся катастрофы. Арья внезапно встрепенулась и обратилась к сестре и деснице: — Прошу прощения, мне нужно отлучиться ненадолго, — и тут же закатила глаза, упреждая сомнения Сансы. — Действительно ненадолго, ничего серьёзного. О, Рикон, спасибо! К ужину успею. И, обогнув удивлённого брата, чуть ли не бегом направилась обратно во двор, тут же забыв про пирог в правой руке. Впрочем, для сира Сиворта происходящее недолго оставалось загадкой: — В Королевской Гавани я отыскал Джендри Уотерса. Юношу, насколько мне известно, одного из немногих выживших бастардов короля Роберта. Я чудом спас его от жертвоприношения леди Мелисандры на Драконьем Камне, и вот теперь он напросился со мной на Север. Что ж, сейчас я уверен наверняка: его слова о знакомстве с принцессой Арьей — не выдумка или заблуждение, — пояснил он для Сансы и Рикона, глядя, как Арья налетает на высокого черноволосого парня, заканчивавшего с повозкой и отставшего от других людей, которые уже направились в предложенный им дом для отдыха и трапезы. — Баратеон? — уточнила Санса, с любопытством наблюдая, как под явно грозными и обвиняющими словами молодой мужчина всё больше опускал плечи и нагибал голову, занимая оборонительную позу. И впрямь, похож на быка. — Сомневаюсь, Ваше Величество. Кто может его легитимизировать? Штормовой Предел принадлежит Короне, а Дейнерис вряд ли заинтересована в восстановлении рода убийцы её брата и узурпатора. — Это не значит, что он не может найти дом здесь. А если допустить, что это мог сделать Станнис, с его печатью и при вашем свидетельстве… — всерьёз предположила Старк. — Джендри Баратеон смог бы по праву обрести свой замок и земли. — Моя королева, вы весьма дальновидны, но в таком случае лорд Баратеон скорее всего станет вассалом Дейнерис Таргариен, или же его лояльность Северу послужит последней каплей, которая расколет хрупкий камень согласия между Бурерождённой и вами, — встревожился Давос. — Я думала только об Арье, — призналась Санса. Младшая Старк оставалась единственной, не связанной настоящими или будущими брачными узами. Бран просил руки Миры в Сероводье перед сражением в Близнецах, которые позже были переданы лорду Риду и в будущем будут унаследованы детьми Брандона и его дочери. Перед выступлением из Винтерфелла была заключена и другая помолвка: между Риконом Старком и Лианной Мормонт, однако последняя в своём роду вряд ли откажется покидать Медвежий остров. Дредфорт был передан Джоном с полного одобрения братьев и сестёр самому Давосу Сиворту, королевскому деснице, который, присягнув Белому Волку, лишался замка и земель в Дождливом лесу. Впрочем, сир Сиворт ещё ни разу там не был, отложив посещение новой вотчины до неопределённого времени, занятый службой Северу и грядущей войной. И тогда Санса вспомнила, улыбнувшись своим мыслям, наблюдая, как выдохшаяся сестрёнка угрюмо слушает объяснения Джендри, а потом, обнаружив в своей руке остывший нетронутый кусок пирога, про который в пылу ссоры почти забыла, протягивает его ему. Тот принимает угощение и с аппетитом вгрызается в него, и Старк с лукаво хихикающим младшим братом готова поклясться чем угодно: Арья смущена последними словами Джендри, раз начинает оглядываться по сторонам, но не может заставить себя скрыться в коридорах замка. Может, Давос и прав насчёт возможных последствий претензий Джендри на земли Баратеонов, да и отдавать Арью под власть Юга слишком рискованно, однако достойные владения для принцессы Старк есть и на родных землях. Харренхолл.***
— Сумеречная башня и Восточный Дозор-у-Моря поступают в полное ваше распоряжение, Ваше Величество. В этой войне Вы, бывший Лордом-командующим Ночного Дозора, знающий наши законы и принципы, тем не менее остаётесь самым опытным в боях с Ходоками. Поэтому на время Долгой Ночи мы переходим в ваше ведение, но и только… -… Страж, Серый Дозор и Западный Дозор-у-Моста восстановлены по мере сил. Врата укреплены на совесть, помещения для людей и коней отремонтированы, оружейные… гм, заполнены оружием, привезённым с собой. Мы всё ещё ждём драконьего стекла… -…В Глубоком Озере и Морозном Холме были взломаны проходы сквозь Стену. Они проверили по возможности окрестности, но следов пребывания кого бы то ни было не обнаружено. Охрана выставлена от рассвета и до рассвета, не теряет бдительности… — в послании отчётливо слышался страх. Что ж, стоило послать весть Брану с просьбой по возможности удостовериться, что враги по-прежнему не пересекли Стену. — Добрые вести от сира Давоса. Обозы с обсидианом Драконьего острова уже в Винтерфелле, и скоро прибудут уже к замкам Дозора. И ещё… письмо от Сэмвелла Тарли. Он уверяет, что возвращается в Чёрный Замок, однако даже Королевский тракт сейчас труднопроходим, не говоря про другие дороги. — Это действительно добрые вести, Эдд, — Джон откинулся назад, распрямляя плечи и прикрывая глаза. Новость о Сэме отозвалась смутной радостью… и чуждостью. Слишком многое произошло с ним после их последней встречи, и сейчас бывший Лорд-командующий был совершенно иным человеком. И он не знал, сможет ли прежняя дружба выдержать это испытание. Чёрный Замок встретил армию с огромным облегчением: им не нужно было теперь принимать на себя всю ответственность, они не оставались более один на один против порождений Ночи. Дозорные расступались и склоняли головы перед бывшим братом и командующим, нынешним Королём Севера. Он же безразличным, остывшим взором сверлил двор, который покинул будто всего лишь несколько дней назад — столь малое изменилось за месяцы. Отчётливое осознание произошедшего обрушилось со всей ясностью только сейчас: Джон Сноу мёртв, давно и безоговорочно. Был предан, заколот, его тело остыло и склёвано вороньём. В памяти мальчишки-дозорного, молодого Лорда-командующего слишком мало стоящего, чтобы хранить вместе с испытанными страданиями. Сухие факты, не позволяющие повториться прежним ошибкам. Здесь всё закончилось. И началось заново тоже. Варг, кровь от крови Севера, Белый Волк занял его место, беспощадный в бою и готовый на всё ради своей семьи. Старк стиснул кулак так, что костяшки хрустнули. Жаркий гнев, боль, горечь испытанных и грядущих потерь вновь закипали в нём, звали на бой против Иных, подвигая смести любую преграду, встававшую между ним и его самыми близкими и любимыми людьми, угрожающую всем живым. Бран так боялся, что Король Ночи последует за ним через Стену, что в стремлении предотвратить это был готов пожертвовать своей жизнью. И потому Джон жаждал отомстить ещё яростнее, жёстко стягивая силы, накидывая строгие ошейники на прежде самостоятельные гарнизоны; вечера проводя на Стене, вглядываясь в клубящуюся мглу и пытаясь почувствовать приближение тварей под покровом Ночи. Но корни всех переживаний таились не только в неизбежном наступлении Ходоков. Пусть бывший Лорд-командующий и казнил организовавших покушение, однако прочие братья, кроме его друзей, это приняли; и ноющий, тяжкий холод сковывал нутро при одном лишь взгляде на внутренний двор Чёрного Замка, на склонённые пред ним головы — не только в почтении к титулу, но и в чувстве вины. И с его стороны больше не было к ним доверия. Впрочем, непосредственный гарнизон Замка заметно увеличился с появлением осужденных бойцов и лордов из Королевской Гавани, и Джон иногда думал, как бы ему пригодилось подробное знание южных Домов и их рыцарей, сильных и слабых сторон. Их надежности. Но довольствоваться приходилось малым: испытываемым ими искренним страхом перед драконами и суровой славой, что опередила Короля Севера. Воины шептались о Болтоне, о казни протектора Долины, вершиной были истории о Близнецах и Риверране. Расцвётшей красным и чёрным воде под мостами, заляпанных кровью и содержимым вспоротых внутренностей дворах и постройках, о жутко казнённых Фреях, устроивших борьбу за власть и всех до единого проигравших без исключения свои жизни. О диких громадных волках и чудовищах, в которых превращались Старки. Подробности вызывали отвращение: стремясь приукрасить и переплюнуть других рассказчиков, каждый считал своим долгом приписать новых деталей. Поедание отрезанных частей тела на глазах у ещё живых пленников. Разнузданные утехи в липких багровых лужах, натёкших из ран подвешенных между полом и потолком и высеченных до кости дочерях замка. Месиво из плоти и костей на месте лиц, с которых срезали нос, уши, губы, выкалывали глаза. Пытались рассказывать и о новых жертвах прижизненного освежевания, но шепотки быстро затихли. Упомянуть хоть что-то, связанное с проклятым всеми богами Домом, считалось попыткой изощрённого самоубийства. Быть может, под каждым слухом и таилось действительное основание, но жестокость и безжалостность времени требовали большего. Тогда его меч был в крови, и сам он выглядел не лучше, равно как и Арья. Но они убивали быстро, одним-двумя смертельными ранениями. Чаще всего снимали головы или рассекали шеи до белеющей в глубине кости: недвусмысленное напоминание и расплата за Красную свадьбу. Северяне рычали и орали во всю глотку, нагоняя ужаса, сбивали врагов в немногочисленные группы, неспособные взаимодействовать сообща, и вырезали их одного за другим. — Север помнит! Север помнит! Не выжил никто. Те, кто неким чудом выбрался за стены, стали добычей стаи Нимерии. Волки потом долго ходили с отвисшими круглыми животами и масляными глазами и преданно свешивали головы набок перед родичами не по крови, но по духу. Арья заверила, что на своих стая не бросится даже при лютых морозах и отсутствии регулярной добычи, но было бы честно всё-таки позаботиться о некотором запасе провианта для них взамен на верную службу и охрану. В тот же день освободили и Эдмура Талли, сдавшегося и сломавшегося под угрозой потерять то призрачное, что у него могло остаться: молодую, не знакомую даже толком жену и возможного ребёнка. Он с ужасом взирал на Старков с истёртых колен, освобождённый из темницы, но оставшийся рабом в душе, страшась того, что где-нибудь на юге сейчас казнят Рослин в отместку за новое нападение на Речные Земли. Убедить его в том, что его жена в безопасности по крайней мере до родов, оказалось непросто: обезумевший лорд банально не слышал доводов правителей Севера. Лишь откровенное предостережение и напоминание о его долге перед Риверраном и своими людьми смогло привести их родственника в чувство. Эдмур и сам осознавал, насколько презираемым и ненавидимым стал для своих подданных, велев сложить оружие и сдаться на милость низменных продажных хорьков, став причиной смерти Чёрной Рыбы. Только вассалитет у Королей Зимы мог хоть немного исправить положение, тем более Старки твёрдой рукой наводили порядок на подконтрольных землях и заботились о людях перед ликом Долгой Ночи. Их встречали шепотками и низкими поклонами, вспоминали их предков и желали поднести лучшее из того, что оставалось в закромах, — Север и Речные Земли охотно славили новых Королей Зимы.***
Эти же слухи достигали ушей и Дейнерис Таргариен. Большую часть времени с момента прибытия в Ночной Дозор она проводила верхом на Дрогоне, посещая замки, в которых были размещены её люди; не оставляла вниманием и северян, сравнивая условия, проверяя честность Джона Старка: не желал ли он просто использовать её армию или хуже того — отправить людей на верную смерть? Но причин для сомнений и подозрений не находилось, поэтому Таргариен всё спокойнее воспринимала вынужденный союз с Севером. Полёты же за Стену стали куда осторожнее и неизменно проходили на большой высоте. Разумеется, едва ли Дейнерис могла бы различить мелкие фигуры и тени среди снегов, лесов и отрогов скал, но она целиком полагалась на острое зрение и чутьё своих детей. Узнав однажды противника, Дрогон не пропустил бы его снова, и посему каждая вылазка сопровождалась как напряжением сжимающих до онемения костяной гребень рук в кожаных перчатках, так и постыдным, до развязывающегося в животе узла облегчением от тишины зимнего неба, не вспарываемого тревожным криком дракона. Повозки с драгоценным драконьим стеклом встречали рваными криками радости и облегчения: люди хватали обсидиановые лезвия, целовали камень и пытались набить все карманы, что жёстко пресекалось ввиду его относительно малого количества, — до появления будто нарочито медленно тащившегося через высокие сугробы мёртвого войска оставались считанные дни, как утверждал Король Севера. После встречи со своими людьми, убедившись, что её воины вооружены должным образом, Таргариен целенаправленно отправилась в Чёрный Замок. Военачальники и Красная женщина сопровождали драконью королеву, облачённую в густой серый мех, добытый подданными дар для своей правительницы в землях суровых холодов, — но едва ли могли предпринять что-либо против взглядов изгнанных ею лордов и рыцарей, следовавших за нею на каждом шагу, полных ненависти, отчаяния и злости. С каждым шагом всё меньше оставалось времени, чтобы окончательно разобраться в терзавшей её изнутри буре чувств и избрать грядущую тактику. Как невыносимо сложно оказалось даже лишь допустить саму мысль о том, что её род не заканчивался на ней самой, а продолжался в её неожиданном племяннике, вынужденном союзнике и потенциальном противнике в борьбе за власть! Раньше она надеялась вдали от грубо вырубленных камней и ловчих сетей других, законнорождённых Старков найти способ убедить самопровозглашённого Короля Севера подчиниться ради общего блага. Он был защитником по своей натуре, что в последнее время с приязнью осознала Дейнерис. Воспитанный лордом Старком, чем практически никто из бастардов не мог бы похвастаться в отношении их отцов, неудивительно, что он так предан своим братьям и сёстрам, особенно той, которая стала его женой. Было достаточно её слова (или, скорее, всё же большего), чтобы мужчина, Лорд-командующий Дозора, пусть и вроде как освобождённый от клятвы смертью, отправился снова на верную погибель ради возвращения её прежнего дома. Первым впечатлением при прочтении послания от Вариса был чёткий, всепоглощающий страх — не только от мысли о возможном заговоре или оспаривании её права занять престол, но и от того, что история вот-вот повторится: последний оставшийся родственник станет врагом, и ей придётся выбирать между своей жизнью и его. Только в этот раз она лично коронует кипящим золотым огнём родную кровь. Родную… но недостойную и отравленную бесконтрольной жаждой власти, ради удовлетворения которой готовую на самые отвратительные и омерзительные поступки. Если оглянусь, я пропала. Дорога под её ногами сужалась и истончалась, покрываясь коркой колкого льда. Ей необходимо было знать наверняка: лгали ли ей так убедительно всё это время в глаза? Если да, то предательство налицо и заслуживает суровой расплаты. Детские глаза с опаской и подозрением смотрели с небольшого трона, на котором ребёнок пытался вести себя достойно взрослых. Таргариен поверила им, с немалым трудом смирив злую обиду и желание отомстить за свою семью. Она поверила, что для чести и честности ещё осталось место в Вестеросе. Оказались ли Старки хуже, чем шептали уста людей? Ибо страшна не жестокость, а то, что человек способен вывернуть наизнанку нутро, слишком поздно явив истинные мотивы и цели — за миг до того, как завершающим ударом вцепиться в горло и разодрать на десятки ран. Оборотни. Не люди. Королева замерла на пороге внутренних помещений Чёрного Замка. На самом деле она не могла заставить себя поверить, что нынешний Король Севера не в курсе своего происхождения. Такого просто не могло быть. Там, за мрачными стенами, Дейнерис может оказаться беззащитна. Драконы снаружи, стражи нет — разговор не предназначен для чужих ушей. Прежде, чем она выкрикнет: «Дракарис!» — белая тень Короля обрушится на неё, сдавив шею, размалывая клыками нежную плоть, раз и навсегда подтверждая своё право. Опустевший Железный трон, заметаемый хлопьями снега, предстал из глубин памяти как наяву. Двери визгливо скрипнули, и один из братьев Ночного Дозора, приветствовав коротким поклоном стоящую перед ним южную королеву, чья свита расположилась неподалёку, сообщил, что Король Севера в данный момент находится отнюдь не в покоях. — Так где же он? — приподняла бровь Таргариен. В ответ мужчина только поднял взгляд на верхушку Стены. Старый подъёмник нещадно скрипел и покачивался, и Дейнерис не в первый раз подумала, что на спине дракона гораздо спокойнее и безопаснее… но не желала ускорять ход событий. Я не хочу смерти, — отчётливо осознала она, глядя на маленькие с высоты силуэты сновавших внизу людей. — Ни своей, ни даже его, пока не буду уверена в недвусмысленном преступлении. Не хочу долгой и изначально обречённой войны с Севером, который поднимется за Старков. Он ведь Таргариен, хоть и всего лишь наполовину, уже показавший умение править достойно. Мой род продолжится, Дом воскреснет во всём величии, в полном праве. Даже если родит эта рыжая Старк, в ребёнке будет течь кровь Таргариена, истинного правителя Семи королевств; Север и Юг объединятся вновь. Я смогу воспитать его, как своего, ведь он будет моим. От этих мыслей прежней Дени хотелось бы зарыдать в голос от ненависти и боли, причинённой ей проклятой мейегой, не могущей рассчитывать на большее, чем выношенное другой женщиной дитя. Дейнерис Таргариен же, законная королева, сжала кулаки, поднимая подбородок и надевая маску прохладной вежливости, ровно шагая к застывшему над самой пропастью мужчине. Её жизнь всецело принадлежала её государству, и она не имела права ставить личные желания и страсти превыше его интересов. — Нам есть, что обсудить, Король Старк, — последние слова были произнесены с тонкой, но неискренней усмешкой. — Разумеется, — сдвинул брови он, явно полагая, что речь пойдёт исключительно о надвигающейся с ежедневно убывающим солнцем армии Белых Ходоков. — Послания от дальних гарнизонов также подтверждают прибытие обозов с драконьим стеклом… В нём, обернувшемся при её появлении, не было ничего от Рейгара, её старшего брата, про которого она так любила слушать отрывочные рассказы сира Барристана. Никто бы никогда не заподозрил в Джоне Старке сына кронпринца: ни внешне, ни внутренне. Чёрные волосы и борода, ожесточившиеся черты, залёгшие на лбу морщины и прорезавшая лицо носогубная складка, придавшая строгости и непоколебимости, лишь жалящий мороз, сталь и волчий голод в серых льдистых глазах. Было ли это подарком судьбы, позволившим ему выжить, или свидетельством об угасшем на самом деле семени Таргариенов, полностью поглощённом и растворившемся в холодной крови волчицы? А если бы он был похож на род своего отца, могли бы ли шпионы найти его и вывезти за пределы Королевств, где ему, несомненно, угрожала гибель? Могло ли случиться так, что у Дени был бы ещё один родственник, ровесник, защищавший её от нападок и безумия Визериса? Хрупкую, но такую притягательную мысль пришлось отложить до более подходящего времени. — Да, оружие доставлено во все замки, — продолжила мысль королева. — Но сомневаюсь, что его достаточно для того, чтобы действительно стать непреодолимой преградой на пути мертвецов. — Ваше Величество, — его взгляд — человека, удручённого неведомым ей опытом и знанием, но прощавшего ей ошибочные суждения, — странным образом заставил её собраться и перестать откладывать необходимое начало истинного предмета разговора, что привёл её сюда. — Поверьте — этого обсидиана достаточно, чтобы наши шансы уже стали реальными. — В этом я верю вам. Но есть кое-что ещё: важные вести, что я получила из Королевской Гавани. От её взгляда не укрылось, как на мгновение напряглись плечи Старка, пробежала по лицу тень. Однако крепкая выдержка не позволила проскользнуть даже искре страха или другой эмоции. Да, он знал, безусловно знал, о чём собиралась повести разговор Таргариен. И он ждал её реакции. Нападки, обвинения, игры — вычурное, насквозь фальшивое и совершенно лишнее, потому что у драконьей королевы сейчас не хватит сил и терпения ходить вокруг да около, провоцируя оппонента. Да и к чему разжигать конфликт, когда красные отблески притаились в тени, на расстоянии одного прыжка? Потому что в чём Дейнерис не сомневалась ни разу, так это в том, что любой, покусившийся на его жизнь или жизни и благополучие его семьи, будет убит на месте. Быстро… но мучительно. — Были найдены документы, касающиеся переворота и свержения династии Таргариен, — осторожно приступила Бурерождённая, не сводя глаз с мужчины, готовая уловить малейшее колебание или толику угрозы. — И некоторые из них всё ещё неразрывно связаны с настоящим. Они касаются моего брата, Рейгара Таргариена. Небольшая пауза — намёк: «Не хотите ли продолжить, Джон?» Мужчина спокойно встретил испытующий взгляд, не выказав, впрочем, особого интереса, но молча позволяя ей излагать дальше накипевшее, и заморская королева оказалась вынуждена в очередной раз признать: люди с подобной выдержкой были редкостью на её пути, даже больше — в его глазах плескалось одно равнодушие. На какой-то момент стало обидно — неужели к столь важному факту можно относиться настолько неуважительно? — В них излагались истинные причины и события, послужившие поводом к развязыванию войны со стороны лордов Вестероса. В частности те, что непосредственно касаются семьи Старк, — Дейнерис нарочно умолчала «…вашей семьи», ведь если ей хочется убедить его встать на её сторону добровольно, не стоит напоминать о других вариантах. Лучше попытаться дистанцировать его от нынешних северных родственников хоть ненамного, если он способен ещё трезво видеть и оценивать ситуацию. Джон ждал, какими словами Дейнерис будет играть, какую изберёт стратегию. Он ждал обвинений в предательстве вплоть до попыток развязать сражение здесь и сейчас; ждал посулов и интриг, попыток шантажа. В меньшей степени он верил, что драконья королева сумеет сдержать свою огненную натуру и попытается сначала выяснить лично суть происходящего. Её губы дрогнули, когда пришлось произнести «Лианна Таргариен», — нынешней королеве хотелось бы винить северную волчицу в случившейся трагедии, но она осознавала, что не имеет на это права. Рейгар бы этого не одобрил. Были куда более виновные в данной катастрофе лица, жаждавшие уничтожить королевскую династию и заполучить власть в свои руки. — Вы знали это, — закончила она полуутвердительно, непроизвольно сжимая ладони в перчатках, собирая в складки края подбитого волчьим мехом плаща. Старк, до этого смотревший куда-то поверх левого плеча Таргариен, сконцентрировался на ней, но, увы, ненадолго, вновь прикипая взглядом к заметённой дали. — Да, — ответил он с некоторой задержкой. — Один из лордов, сопровождавших моего отца в том походе на Юг, поведал мне об этом не так давно. И теперь вы боитесь, — Дейнерис удивлённо изогнула бровь, выражая недоумение подобным предположением, — что ваши права ныне могут быть оспорены. — Мне нечего бояться. За моей спиной армия и драконы. — Лишнее предупреждение, — отозвался Джон, — у меня хорошая память и зрение. Вблизи — враг всего живого. Он может в последний момент отдать приказ отступать, бросить Юг на съедение тварям. Проклятые тиски! — Мне не нужны южные земли, не нужен сплавленный из тысяч мечей престол. Мой дом здесь, на земле моей матери и семьи, воспитавшей меня. И ничто не заставит меня покинуть их. Садитесь на Железный Трон, правьте, как считаете необходимым; просто забудьте про Север. — И вы готовы поклясться, что никогда не будете претендовать на престол каким бы то ни было образом? — неверяще прищурилась Дейнерис, подаваясь вперёд. — Так просто? И вашему слову можно верить? — Я никогда не давал повода сомневаться в правдивости моих слов, — горько усмехнулся мужчина. Дейнерис ненадолго замолчала — что ж, умолчание вряд ли действительно стоило считать откровенной ложью. — Было бы гораздо проще, если бы мы могли раньше искренне и куда более спокойно обсудить то, что оказались последними выжившими родственниками в королевской династии. Потому что желание сокрыть данный факт говорит отнюдь не в вашу пользу. — Я сам недавно узнал всю правду. Мой приёмный отец стремился всеми силами защитить своего племянника от любых последствий его появления на свет. Но я воспитан Старком, Дейнерис Таргариен, и этого не изменить. Вы не верите мне — и не мне же вас в этом винить, — открыто констатировал Король Севера. — У вас есть причины не доверять никому ввиду вашего выстраданного опыта возвращения домой. Однако лишь от вас зависит, разрешить ли данный вопрос мирным согласованием или потерять всё в своей войне. Войне, необходимой только вашему эгоизму и некоторым вашим сторонникам. — Мирное согласование требует гарантий, — резко напомнила Дейнерис. — Что же вы можете мне предоставить взамен на моё доверие? Вернее, что я могу взять от вас? Ведь раз уж вы так настойчиво взываете к моему разуму, то я поступлю точно так же. Вы не сможете мне противостоять. Более того, любая попытка выступить против меня заранее обречена на провал и принесёт вам лишь новую славу предателей. И всё же… — волевым усилием драконья королева заставила себя умерить пыл. Важно лишь то, ради чего она пришла сюда. Первую проверку Джон прошёл с впечатляющим, восхитительным достоинством. — Всё же — я не могу и не желаю враждовать с вами ни сейчас, ни вообще. Враг почти у Стены. Мы — последние, кто остались из рода, правители, — неожиданно печально изогнулись её губы, — которые ведут за собой армии ради спасения известного нам мира. Мне очень больно от того, что правда нашего рода оказалась такова. Однако вы можете дать мне то, что спасёт этот мир, если нам удастся остановить близящуюся Ночь. Дать будущее нашему миру. — У вас есть многое, — сдержанно отозвался Джон, наконец встречая прямой взгляд своей тётки. Голос садился, но вовсе не от истового мороза, сковывавшего всё вокруг, с которым даже внутренние комнаты, отапливаемые без исключения, ночью прорастали колючими паутинами инея. Одежда скрипела от малейшего движения, служа скорее панцирем, не пропускавшим зимнюю стужу глубже, — Дейнерис ощутимо дрожала, плотнее закутываясь в меховую накидку, поднесённую ей её воинами. Король Севера, увидев её впервые, лишь сурово сжал губы, сдерживая рвавшийся наружу угрожающий свирепый рык: ради этого дара королеве убили не меньше двух лютоволков — достаточно крупных зверей. И кто-то из них вполне мог бы стать новой парой Рикону, Брану или Сансе. Драконья королева испытующе вглядывалась в беспросветную чернь расширенных зрачков при тусклом свете фонарей с прогорклыми стенками внутри — и заледеневшей вязью Зимы снаружи. Тонкий ободок серой радужки казался остатками ломкого льда или снега вокруг глубокой полыньи. Вязкой, горькой, чернее, чем смола, ледяной воды: провалишься в бездонный колодец — и не выплывешь уже никогда, потому что эта воды скует все члены, сдавит грудь теснее, чем объятия любовника, и задушит прежде, чем хоть капля прольётся в горло. И навеки укроет в своих глубинах, где никто и никогда не найдёт ни костей, ни любого иного следа. — Многое, — хрипло повторил этот невозможный мужчина, который влёк и завораживал Таргариен с каждым днём, каждой ночью всё больше. — Но это вовсе не значит, что я стану вашим очередным трофеем. Победой. Приобретением в веренице чудес и сокровищ, что вы добились на вашем пути. Его слова обожгли её подобно пощёчине, так глупо поверившей, что расстояние и общая война смогут связать их гораздо прочнее, чем истаивавшие за спиной мили до Винтерфелла, сердца Свирепой Зимы. Его сердца, оставшегося там, с тяжёлой душой признала Дейнерис. — Я понимаю ваши чувства… — нехотя продолжила она, странным образом окончательно смягчаясь и успокаиваясь, понимая: всё должно быть сказано сейчас. На сей раз это будет только её взвешенное и с таким трудом давшееся ей решение: примириться. В Вестеросе нет более зрелых лордов и мужчин, из тех, которых она встречала, что так же достойны править. И если ей придётся делить его с другой — она это переживёт. Пусть сёстрами им никогда не стать, но южная королева за короткое знакомство с самопровозглашёнными северными правителями прониклась уважением к рыжей волчице, как к стоящей противнице или, волей Рока, формальной союзнице. — И не желала оскорбить Вас и Вашу семью. Вы ошиблись, Джон. То, что я прошу на самом деле, — единственное согласие. Я предлагаю вам обоим стать частью гораздо большего — надеть корону Вестероса. — Она не нужна нам, — так просто и легко, словно речь шла о медной потёртой монете, двинул плечами Джон, ломая торжественность момента. — Сложно перечесть, сколько жизней она сгубила, сколько наших предков сложили головы на Юге. Мы не принимаем его ровно так же, как и он не принимает нас. — Я помню историю вашего рода, — Таргариен обратила взор во тьму, сейчас не пронзаемую бледным дневным светилом или драконьим огнём: сыновья отдыхали неподалёку от замка по сторону жизни. — Вы, северяне, состоите из Зимы, она ваша плоть и кровь — холодный камень, снег и сталь, под которыми течёт ледяная вода. Все Старки, без исключения… Даже вы. Король Севера чуть склонил голову к правому плечу, рассматривая собеседницу всерьёз впервые с начала разговора, так внезапно ознаменовавшегося её откровенным предложением наиболее прочного для них союза. — И потому я прошу вас. Сейчас, — Дейнерис дёрнула уголком рта, чувствуя, как треснула нижняя губа, и языка коснулся металлический вкус. — Потому что Зима пришла не только на Север. Она захватила все Королевства. И с вашей помощью мы все можем пережить её. Я прошу вашей помощи! — на последней фразе сохранить прежние решимость и хладнокровие уже не удалось. — Это весьма странная просьба в ваших устах, Дейнерис, — негромко, но на тон теплее заметил Джон. — Особенно после столь прямых атак. — Стране будет нужен наследник, — едва шевеля губами, выдохнула королева. — И я не смогу его дать. На мне печать проклятия старой мейеги, чтобы душа её горела вечно… Но вы — сможете. Последний Таргариен, пусть и всего лишь наполовину. Половину, от которой осталось лишь воспоминание. Вы ведь должны были предполагать, что я узнаю это? Я больше не собираюсь угрожать, — вскинула женщина тонкие даже в многочисленных слоях тканей руки. — Надеюсь, вы простите меня за предшествовавшие слова, но я желала убедиться в своих предположениях. Хватит с меня крови и братоубийств. Раньше — кто знает?! Изломанная, подсвеченная алой кровью однобокая улыбка внезапно открыла усталую и повзрослевшую женщину перед ним, и Джон потянулся было её поддержать, но она отвергла жестом его порыв и опёрлась о широкий заледенелый край Стены. — Раньше, пока я не увидела возможную гибель всего, что может быть мне дорого, родины, которую я почти не знала — и даже сейчас знаю ненамного лучше, разрушенную и разграбленную. А нам стоит поберечь силы для более стоящих битв, не так ли, король Старк? Я не могу так просто подарить вам Железный Трон, не после всего, через что я прошла и провела своих людей и детей, иначе это обесценит все принесённые жертвы. И не собираюсь этого делать, — жёстко подвела Дейнерис. — Я — королева по праву крови и по праву силы. Вы — достойный Король Севера, равно как и ваша супруга. Я предлагаю официально объединить нашу власть. Ради всех Королевств, как бы мы ни рисовали границы на картах. — И вы жаждете дать продолжение роду Таргариенов? — скептически вопросил мужчина. — Как я вижу и слышу, это ущемляет вашу гордость, — усмехнулась Мать драконов, поправляя глубокий капюшон. — Вы воздаёте должное Старкам, Джон, но стоило бы задуматься и о том, что брак ваших настоящих родителей был законным, как я упоминала, и ваш отец, мой брат, не заслужил того, чтобы его сын, ради которого он отдал жизнь и всё, что имел, пренебрёг своим наследием. Вы — Таргариен, с каким бы жаром и уверенностью ни утверждали иное. Рейгар гордился бы таким сыном. И я… горжусь тем, что мой валонкар, — извиняющеся улыбнулась Дейнерис, — оказался столь достойным человеком. За иным бы Север и Речные земли никогда не пошли. Может, во всём произошедшем был некий высший смысл, как всё твердит Красная жрица, — и вместе с вами мы сможем одолеть смерть, идущую к нам из Ночи. — Мой род… — начал Джон, но Таргариен мягко перебила. — Ваш род есть кому продолжить. Ваши братья, Брандон и Рикон. Ведь у них уже есть достойные невесты, так? Старки останутся хранить Север. Таргариены займут причитающуюся им по праву Королевскую Гавань. — Нам не место на Юге, — упрямо повторил Король Севера, и в зрачках слабый фонарный огонёк отразился ярким волчьим пламенем. В его воспоминаниях была Санса, слабая и обнажённая, кутающаяся в меха на их кровати в одну из первых совместных ночей, и едва заметные глазу тончайшие изломы на её коже заставляли вновь вспыхнуть в душе Джона злость и ненависть ко всем, кто смел поднять руку на его любимую. Он тогда неустанно зацеловывал и зализывал их каждый раз, когда видел, стараясь стереть навсегда когда-то причинённую ей боль. — Я никогда не вернусь на Юг, никогда, — шептала она в его объятиях, прижавшись всем телом, и огненный водопад её волос спутывал их руки и тёк по его плечам, шее, за спину, связывая их крепче. — Никогда не отпущу тебя, — вторил ей Джон, вдыхая сладкий запах тепла, мёда и нежности, впитывая шелковистость её кожи и её саму, наконец вернувшую себе ту девушку, которой всегда должна была быть, не испытывая всего зла этого мира. — Обещаю. Всем сердцем, всей душой, что принадлежит тебе, какой бы она ни была, — только надеюсь, что ты не отринешь её? — с замиранием сердца спросил он, зная, что внутри так и останется навсегда изломанным, подобно Брану, с рваными и надломанными краями предательских ран, отпечатком Неведомого. Её ладонь как раз накрывала самый страшный, смертельный шрам на груди, и мужчина почувствовал, как тонкие пальцы напряглись и ноготки впились в кожу рядом. Рассерженный взгляд синих, как небо и северные звёзды, глаз заставил его устыдиться малодушного сомнения в её искренности. Джон лишь прикрыл глаза, когда алые, исцелованные им губы сомкнулись на коже и начали прослеживать рубец, и другой, и другой, и края ран стягивались под их жаром, и он метался под ней, владевшей его душой и телом, его женой, единственной, имевшей над ним власть и даровавшей ему жизнь, разделяя своё тепло на двоих. Они никогда не говорили об этом, но Джон знал, насколько сильна была в Сансе ненависть изначально, насколько уничтожающей могла быть её ярость — и как скоро она совладала с ними, отбросив их раз и навсегда, клянясь ему быть рядом. Его тогда ещё сестра, первой прозревшая то, что случилось с ним. В бесконечном холоде, сковавшем его изнутри и не исчезавшем даже в самых тёплых одеждах, самых натопленных комнатах, даже залезь он в горящий очаг; в напоминании его смерти она вновь обняла его, обжигая своим огнём, и обещала отдать всё, даже уйти вместе с ним хоть в чертоги Неведомого, лишь бы не быть больше одним. И самые тёмные чувства, требовавшие воздаяния её — их — врагам, Санса сумела вырвать из своей души, чтобы не бесплодно сжигать — а согревать. Держать. Она говорила ему множество раз, что он спас её, что если бы не Джон, она бы скорее умерла, однако он всегда верил — всё наоборот. Ему не к чему было бы возвращаться, если бы он не был нужен ей. Именно Сансе — из всей семьи. Они, полагавшие себя последними, бессознательно рвались друг к другу, через все Королевства, через саму грань смерти. И вовсе это никакое не предназначение, в которое истово верила Мелисандра. Никакой он не обещанный принц. Он — Джон Сноу, один из последних волков, и смысл его существования — быть верным защитником своей стаи. Своей волчицы, их будущего волчонка и младших волчат, своих земель. Не больше и не меньше. — Я не требую немедленного ответа, — вмешался в его мысли голос, который задумавшийся Король Севера не сразу различил. — Я вижу, сколь дорога вам ваша семья. Однако можно ли назвать предательством то, о чём я прошу? Разве предательство — продолжить род своего отца? Предательство — добиться того, чего он желал для всех Королевств? Чего наверняка желала и Лианна Старк? — беспринципно воззвала Дейнерис к его корням. К корням самой Сансы. — Вы думаете о вашей супруге, — утвердительно кивнула южная королева. — Мне жаль, что ей довелось испытать от узурпаторов. Я даже готова дать матери будущего наследника право перестроить Красный замок — всё равно от него после штурма осталась цела, хорошо, если половина, — так как предполагаю, что её нелюбовь к Югу может быть весьма предметна. Но наследник должен быть Таргариен. Прошу, подумайте над моими словами. Дейнерис вежливо склонила голову перед равным, и Джон ответил отстранённым кивком. Снежная буря завывала вокруг, не в силах пробиться до уязвимого человеческого нутра, и, быть может, несла в своих переливах какое-то древнее знание на забытых языках Первых Людей или Детей Леса, — но нисколько не могла помочь Королю Зимы в принятии однозначного решения.***
Спустившись вниз и глядя на слабо мерцающие звёзды, Дейнерис с трудом могла охарактеризовать переполнявшие её чувства. Насколько всё было бы проще и легче, сложись обстоятельства иначе. Если бы племянник изначально был рядом с ними с братом, которого она бы звала, наверное, тоже братом, потому что он старше? Он бы остался с ней, всегда и везде, пусть и не мог бы помешать Визерису продать её Дрого. Он вряд ли убедил бы её поступить иначе с первыми пленными, что спасло бы её мужа, но он стал бы защитой и опорой ото лжи и предательства. Ей не нужен был бы Даарио или кто-нибудь ещё: он разделил бы с нею жизнь, и всё бы изначально шло правильно, так, как должно быть. Двое Таргариенов верхом на драконах, правители по праву крови и праву силы, и третий дракон для их ребёнка, наследника Железного Трона. Какая отчаянно прекрасная мечта… И в памяти Дейнерис подыгрывающее воображение угодливо позволяло разглядеть в серых глазах индиговые крапинки. — Ваше Величество, — прошелестела темнота рядом. — Ваши воины беспокоятся о вашем исчезновении. Таргариен резко обернулась, встречая взгляд Мелисандры. Красная женщина, не оставившая любимые алые одежды даже в такие морозы (хотя внимательный взгляд прекрасно раскрывал всю суть бравады, замечая побелевшую кожу, попытки размять немеющие от холода плечи), была презираема северянами, и причину, действительно того стоящую, Джон Старк ей поведал ранее, во время пути на Стену. Эта жрица Р’глора не походила на тех, кто прославлял её имя с подачи её десницы и лорда Вариса в Миэрине. С первой встречи драконья королева разглядела в ней искру безумия, позволявшую ей творить могущественные, но опасные чары, покуситься на которые многие её коллеги и не решились бы. Однако мысль о цене оказалась невыносима и недопустима для Дейнерис как для матери, однажды уже потерявшей своё дитя по собственной же слепоте и глупости. За истинно чёрный дар отчаянно хотелось воздать должное. За всех детей и просто людей, сожжённых в пламени её костра, убитых настолько жестоко, хотелось отплатить тем же — безжалостным, опаляющим до костей пламенем драконьим. — Я — королева, и не должна отчитываться ни перед вами, ни перед кем-либо ещё, — раздражённо процедила Таргариен. — Вижу, вы нашли себе нового героя пророчества, — зло сыронизировал Старк, увидев Мелисандру среди людей Дейнерис во время пути к замкам Дозора. — Будьте осторожны, Ваше Величество. Иначе эта женщина уничтожит всё ваше окружение прежде, чем вы сами успеете отдать приказ своим драконам. Сейчас она поддерживала позицию Короля Севера безоговорочно. Сила жрицы Р’глора будет полезна Долгой Ночью, но после — изгнание станет самым мягким, что ей посчастливится узнать. Однако сообщит об этом Красной женщине Дейнерис не раньше самой победы. — Вы думаете о Джоне Старке? — задала очевидный вопрос женщина. Соблюдая почтительную дистанцию, тем не менее, ей удавалось податься вперёд так близко, что южная королева досадливо поморщилась и отодвинулась, благо безумная в своих стремлениях жрица не отдавала должное таким, с её точки зрения, мелочам. Чем ближе подступало войско Иных, тем тревожнее становилась Мелисандра, пугая даже закоренелых в сражениях бойцов. Возможно, так играл с ней её дар, бросавший её навстречу чуждой, противящейся стихии. — Он изменился, даже с тех пор, как я его видела в последний раз почти три месяца назад. Да… Она ненадолго замолчала, погружаясь в воспоминания, и Дейнерис почему-то не стала её останавливать. Пусть жрица и была сумасшедшей, но видела гораздо больше других людей и способна открыть ей о Джоне Старке то, на что не могла рассчитывать Таргариен в личном с ним разговоре. На что она вообще не могла рассчитывать. — Я полагаю, это всё из-за того, что было потом, за гранью, — наконец продолжила Мелисандра. — Там ничего нет, сказал он, однако… Каждому Владыка отвёл своё, и либо Джон Старк ещё не заслужил его милости, либо узрел нечто большее или личное, ужасное или ускользнувшее от сознательной памяти. Однако даже после возвращения… впрочем, я не могла видеть его всегда, я могла упустить… — Возвращения? — уточнила Дейнерис, слабо надеясь услышать развёрнутый ответ на уже долго мучающий вопрос о якобы воскрешении Короля Севера в пору ещё его нахождения на должности Лорда-командующего Ночного Дозора. — Да, — подняла на удивление ясный и трезвый взгляд Мелисандра. — Я вернула его из мира мёртвых, но всё чаще теперь задаюсь вопросом: а тот ли это Лорд-командующий? Впрочем, признание его семьи говорит в пользу того, что душа — та, но внутри… Внутри там всё чуждо Владыке Света, и это усиливается с каждым днём. Король Зимы обретает имя, но вовсе не к этому я стремилась, — горько хохотнула она. — Вы — последняя надежда этого мира, — жарко зашептала жрица, протягивая к королеве руки, — только вы можете спасти нас всех от наступающей Зимы. В вашем сердце горит огонь, который согревает гортани ваших детей. Лёд и пламя… А может, в этом суть… Женщина отвернулась, оставив Дейнерис с тяжким сердцем переживать вновь и вновь услышанное. Проклятая мейега обманула её, обманула, но теперь ей никогда не будет утешения, что на большее не стоило рассчитывать — Джон Старк и теперь продолжает жить вопреки самой смерти! Почему он?! Почему не её солнце и звёзды?! Одно драконья королева знала наверняка — каждый день, каждая встреча, каждое решение приближало их друг к другу и неминуемо связывало в крепкий узел судьбы. Им суждено было встретиться — неважно, при каких обстоятельствах, — и от принимаемых ими решений зависел этот мир. Их союз, предложенный ею сегодня, виделся ей пока что единственным спасительным светом в Долгой Ночи. Лучше Дом Таргариен воскреснет в прежнем числе, нежели быть последней, одинокой его представительницей, с исчезновением которой он пресечётся навсегда. Пусть пока всё останется как есть, они должны выжить и победить, а остальное решится потом. — Зима идёт, — продолжала бормотать Мелисандра. — Зима идёт… не с ними, за ними ли? — Ошибаешься, — холодно возразила Дейнерис, неожиданно чувствуя, как пронизывающая стужа перестаёт терзать душу. И даже как будто… ободряет? — Зима давно пришла и властвует над миром. Опасная мечта продолжала тлеть в груди, несмотря на весь здравый смысл.
