Южные игры и северные ценности лютоволчьей стаи

      Санса проходила ночными коридорами со свечой, почти неслышным шагом мягких домашних туфель по науке её сестры, и долго глядела в сторону Стены у узких бойниц, когда сон её задерживался надолго. Беспокойство одолевало её вместе с кошмарами, вернувшимися после отъезда Джона, пусть она и старалась никому их не открывать. От регулярного употребления сонных трав предостерегал ещё старый мейстер Кейтилин Старк, и королева Севера запомнила это и не собиралась рисковать их с Джоном ребёнком. Пусть лучше так, с тьмою и тишиной ночи, с ударами снежных вихрей по стеклу окон и дереву ставней, с редкими искрами звёзд в рваных седых облаках и серпом луны.       К тому же, Санса всё равно никогда не оставалась во время запоздалых прогулок по-настоящему одна.       Этой ночью она также совершала привычный путь, сопровождаемая по пятам Нимерией с глазами её любимой сестры, остановилась напротив северного окна и вслушалась в зимнюю песнь. Такими днями и ночами Бран становился почти слеп, поскольку любые птицы предпочитали хорониться в гнездах и дуплах, чем окоченеть в полёте, и ей оставалось только уповать на милость богов. Нутром Санса чуяла, что Джон покамест в порядке, её сердце просто не могло бы не узнать беды рядом с ним.       Лютоволчица рядом внезапно забеспокоилась, перетоптала большими тяжёлыми лапами по холодному камню и насторожила уши — поведение её неуловимо переменилось и уже не принадлежало варгу, а только его зверю.       — Что случилось с Арьей? — негромко спросила Санса, инстинктивно прикрывая свободной рукой живот.       Всё в порядке, всё хорошо, — уговаривала она малыша и себя.       Лютоволчица скосила жёлтый глаз на объект охраны: вожак поручила ей главную задачу без иных приоритетов, но сама сейчас пребывала в странном, нехорошем состоянии, и ей нужна помощь. Как быть? Может, родственница вожака, пусть и слабая, но сможет как-то помочь, разрешит ей?.. Но Нимерия обязана охранять!       — Веди меня к ней! — приказала Санса, и метавшаяся Нимерия радостно поспешила исполнить просьбу, созвучную её волчьему сердцу. Она пробегала несколько ярдов, поджидала женщину на сносях, и снова вырывалась вперёд. Как хорошо, что её поняли!       Арья проснулась посреди ночи, скрутившись в комок от странной, незнакомой боли в низу живота: схожей она не испытывала раньше — не как побои или рана, нанесённая ножом Бродяжки, острая, слепящая, жгучая, — потому теперь не знала, что ей делать. Сползая с кровати, младшая Старк почувствовала липкую влагу меж бёдер и судорожно вцепилась в края ночной рубашки, сгибаясь и сжимая ноги, надеясь, что всё сейчас прекратится. Однако тёмные пятна никуда не исчезали, равно как и к мучительному свидетельству её наступившей зрелости не удавалось притерпеться. Втянув воздух сквозь зубы, Арья решилась, переступила с ноги на ногу, закуталась в шерстяную длиннополую шаль и мелкими шажками направилась к двери. Сон как рукой сняло, вместо него в душу закралась паника. Она слышала, что женщина теряет в луну кровь, что от этого, в общем-то, не умирают, но совершенно не представляла, как это может изменить её.       — Я не боюсь, — шептала она, даже в дурном самочувствии продолжая совершенно бесшумно красться в тенях коридора по холодному каменному полу замка. Первым её порывом было отыскать ещё бодрствующую сестру. Однако с каждым шагом она медлила всё больше. Вдруг та уже отправилась спать? Санса ничего дурного, конечно, не скажет в любом случае, но решит, что младшая развела панику на пустом месте и ведёт себя очень глупо. А быть слабой и беспомощной в глазах Сансы не хотелось до смерти: сколько раз Арья подзуживала её, что сильнее, что защитит их всех лучше любого рыцаря (не в обиду леди Бриенне)? Надо позвать служанку, та точно знает, что делать, перестелет бельё и принесёт воды — смыть совершенно ненужные, постыдные следы девчачьей слабости…       Они встретились на полдороге: Нимерия тут же тревожно подпрыгнула к своему вожаку, тщательно её обнюхивая и поскуливая, Санса немедленно обхватила за плечи покусывавшую губы Арью, цепляясь взглядом за скованную позу, так не свойственную водной плясунье.       — Что случилось?       Арья замялась и сжала крепче кулаки, отводя взгляд.       — Ну, я вроде… кажется, становлюсь… девушкой? — младшая Старк невольно покосилась на свой подол.       Санса без лишних слов обняла сестру. Та тихо сопела, пережидая прилив сестринской заботы, но потом не выдержала и прильнула к ней сама. Нимерия тем временем успокоилась и уселась рядом столбом, наблюдая за своей стаей.       Королева живо разбудила личных служанок, услав их за тёплой водой и чистым бельём, не отпуская внимания от смущённой Арьи. Она мысленно корила себя, что упустила момент, и одновременно испытывала горькое облегчение: по крайней мере, это случилось с Арьей дома, где есть, кому помочь и поддержать, рассказать о происходящем и успокоить страхи. Пока девушки снимали простыни, украдкой бросая на свою принцессу сочувствующие и любопытствующие взгляды, младшая Старк наконец осознала происходящее в полной мере.       — Ну вот, моя очередь подошла, — проглотив комок в горле, слабо улыбнулась Арья.       У Сансы шёл четвёртый месяц без лунной крови, и почти сразу после задержки Бран подтвердил: в чреве её он действительно чувствует искру новой жизни. Королева Севера расплакалась — сначала от счастья, потом от того, что Джона нет рядом, и он вполне вероятно не успеет вернуться домой; тогда она повторит судьбу своей матери: носить под сердцем ребёнка, родить его вдали от мужа, который не узнает об этом до возвращения, встречая его на пороге с войны с сыном на руках… если не держа его за руку. Но Санса — не одна, родные стены Винтерфелла защитят и укроют, младшие братья и сестра не позволят случиться беде с её волчонком. Лишь услышав об этом, Арья взвизгнула, и вдвоём с Риконом они вцепились в Сансу, обнимая и прижимая ладони к её пока плоскому животу. Заключённая в нежную тесноту их рук, она чувствовала стремление успокоить и поддержать её, оберегая любой ценой. Внутри неё с каждой минутой росло будущее их дома, наследник рода Старков и всего Севера. Санса стёрла слёзы со щек и прижала к себе Брана, Рикона и Арью в ответ. Они единогласно приняли решение скрывать от простого люда, что королева Севера в тягости, до последнего, дабы избежать любых слухов, грозящих спровоцировать покушение, с учётом предупреждения лорда Тириона, вернувшегося вместе с мастером над шептунами и двором Дейнерис с Королевскую Гавань. Война войной, но Вестерос остро нуждался в правящей руке, способной остановить разброд и развал и по возможности сохранить то немногое, что осталось, разумно распределив ресурсы на время Зимы.       Впрочем, теперь Давос уже должен сообщить Джону по прибытии в Чёрный Замок невыразимо счастливую весть, которую нельзя было доверить ни одному ворону. И Санса, и младшие Старки надеялись, что это должно стать самым весомым поводом вернуться живым в Винтерфелл, не принося себя в жертву войне.       — Я неусыпно слежу за всем и всеми, кто хоть как-то связан с нами и Винтерфеллом, — клятвенно заверял Бран, откидываясь в кресле. — Никто не подберется к нам с подветренной стороны. Тебе же в скором времени понадобится помощь. Возможно, стоит сообщить Мире? Пусть она в первую очередь охотница, но круг тех, кому мы можем доверять, не слишком велик. У нас всё ещё нет мейстера, опытного и преданного, как Лювин. Так что надо уже сейчас решить, как найти такого человека.       Однако неожиданно, практически сразу после прибытия сира Сиворта в Чёрный Замок, это затруднение решительно отмёл сам Джон, даже на расстоянии сумев позаботиться о них наилучшим образом из возможных: его письмо при помощи Брана нашло Сэмвелла Тарли неподалёку от границ Риверрана, и вскоре тот должен был прибыть в Винтерфелл как раз на должность главного мейстера.       Вскоре после этого Санса начала постепенно перешивать платья в более свободные, дабы перемены в её облике в грядущем времени не были заметны как можно дольше, и ради сестры Арья совершила великую жертву: вновь взяла в руки самое ненавистное ей оружие — обычную швейную иглу.       — Вот видишь, как я люблю тебя, — вздыхала она, пробивая ею ткань, как будто та была именем в списке, а в руках у неё — даже не меч, а копьё.       — Шей ровнее, — сосредоточенно отозвалась Санса, накладывая стежок за стежком.       — Я шью так, как ты показала, — выдавила сквозь зубы Арья, полностью сосредоточившись на том, чтобы отсчитывать равные промежутки, и тут же ойкнула, быстро засунув палец в рот. — Седьмое пекло, я ни разу не обрезалась о меч, но простая игла меня когда-нибудь прикончит!       — Ну, оно того стоит, — нерешительно отозвалась молчавшая дотоле Мира, бережно расправляя ткань на коленях. Она прибыла так скоро, поскольку волей упрямого отца уже пересекла половину пути от Близнецов, когда сова только прибыла в новые владения Ридов, и въехала в ворота Винтерфелла пару дней назад, верхом и без свиты. Однако девушка всё ещё немного робела в новой роли, особенно в присутствии величественной Сансы с её безупречными манерами, хотя обе лютоволчицы однозначно заявили, что принимают леди Рид как свою родную сестру и желают, чтобы отношения между ними были честными и открытыми. И Санса, и Арья прекрасно видели, что значит Мира для Брана, как она сама к нему относится, видя не калеку и не принца Винтерфелла, но Брандона Старка, юношу, желавшего стать рыцарем и получившего взамен свободы выбора дар из тысячи тысяч вероятностей. Никто другой, кроме сестры видевшего зелёные сны, не смог бы понять и принять подобную участь. Во время пребывания в Сероводье Джон при полном одобрении членов их семьи почти открытым текстом заявил Брану, что благословит помолвку с Мирой. Тот пытался отнекиваться с ужасом в глазах, страшась, что это станет принуждением для девушки, которой и так пришлось отдать всё ради него, но вмешались Санса и Арья, заявившие, что Брану вредно думать слишком много, тем более думать за Миру, и Кровавый ворон не успел и даже не собирался научить его главному — добиваться той, ради которой готов перевернуть весь мир. Иначе даже бесконечно долгая жизнь во всех пластах времени не принесёт никаких плодов, никакого смысла, и оставит лишь посреди иссохших корней, поглощающих заживо плоть.       И, пряча взволнованное смятение за холодной отрешённостью, Бран просил руки Миры у её отца, Хоуленда Рида, перед битвой в Близнецах, и получил согласие (старый лорд был полон гордости за дочь и радости от её соединения с сыном своего друга). После сражения — кровавого истребления Фреев — замок был передан Ридам, единственной наследницей которого на данный момент являлась Мира. Крепость стала очень своевременным даром Старков, потому что длинная зима на болотах полностью уничтожала весь привычный образ жизни, начиная от добычи пропитания и обогрева домов на кранногах. С Браном с тех пор они разлучились только на пару месяцев, необходимых Ридам для обустройства, хотя иногда тот переживал, что Мира старше, что ей, возможно, неловко с ним… Не боится ли она, что её отец просто продал дочь Старкам за новые владения? Но даже мысль о том, чтобы расстаться с ней навсегда, опустошала сильнее, чем утрата ног.       В принципе, брак младшего принца уже также оставался лишь вопросом времени. Рикон однажды бесхитростно заявил терзающемуся брату, что его нареченная тоже старше на несколько лет, но это не страшно, ведь мужчины всегда сильнее и крепче; и как он завидует Брану, потому что ему до полноценной свадьбы ждать куда дольше. Отвага и упорство Рикона, регулярно самостоятельно сочинявшего достаточно длинные письма Лианне Мормонт, поразили всех до глубины души, и принц-древовидец действительно немного успокоился. Свободной от брачных обязательств из Старков оставалась лишь Арья, а с расцветом она стала самой желанной невестой на всём Севере и Риверране.       — По-моему, люди только и судачат о том, кто мог бы стать моим мужем, — вздохнула младшая принцесса. — Они считают лордов, сыновей и братьев лордов, их племянников и даже бастардов. Они спорят, кто пришлёт ворона или прибудет первым. И самое ужасное, что морозы и снега и впрямь не остановят тех, кто жаждет породниться с королевской семьёй! Я чувствую себя призом, который достанется самому расторопному! Это так омерзительно!       — Принцесса Севера имеет полное право решать свою судьбу самой, — успокаивающе произнесла Санса, поддевая следующие, практически незаметные узлы и звонко щёлкая тонкими ножницами. — Никто не будет тебе советовать и тем более приказывать, кого выбрать, не станет торопить. Я очень рада, что у тебя есть собственный выбор. Главное — это то, чтобы ты была уверена в нём.       — И я о том же! — отчаянно всплеснула руками северянка, чуть не вонзив тонкое острие в собственное бедро. В последний момент её руку перехватила внимательная Мира, и Арья послала ей полный благодарности взгляд. — А я не знаю! Кто мне нужен — никто, кроме моей семьи и свободы!       — А тот молодой кузнец, воин, прибывший вместе с сиром Давосом? Джендри, верно? — лукаво улыбнулась рыжекосая королева.       — Ничего! — вспыхнула младшая Старк, залившись гневным румянцем. — Он дурак, круглый дурак! Не нужно было оставаться тогда с Братством без Знамён, я говорила ему, а он меня не послушал! Ну и зачем он мне? Он мне не поверил, не смог довериться!       Арья отбросила от себя ткань с воткнутой в неё многострадальной иглой и нахохлилась, подтянув колени к груди и уткнувшись в них носом. Санса и Мира понимающе переглянулись.       — Ты обижена на него, потому что он тебя оставил, — вздохнула охотница.       — Он — предатель, — неразборчиво сообщила принцесса своим коленям. — Я не стану думать про предателей и дураков. Слишком много чести! И теперь он так глуп, что придумал себе наказание! И мне ни чуточки его не будет жаль, если он попадёт в переделку! Сам виноват!       Арья решительно спустила ноги вниз, по-детски желая топнуть со всей силы, но лишь ушибла пятки и грозно засверкала глазами.       — Значит, никто? — вздохнула, подводя черту, Санса.       — Никто, — отрезала северянка, не замечая отстранённого взгляда сестры.       — Никто, — насмешливо протянула королева: слишком живо отозвалось это слово в памяти, произнесённое голосом сестры. — Тогда ясно…       И так красноречиво-победно посмотрела на младшую Старк, что Арья вздрогнула, а потом вновь судорожно глотнула воздух, пытаясь перед тем, как излить негодование на улыбающихся сестру и невестку, прогнать мгновенно воскресший, противоречиво раздражающий и в то же время до сих пор хранимый в памяти образ Человека.

***

      Сэмвелл Тарли с интересом осматривался вокруг, ничуть не уступая в этом любопытной Лилли, укачивавшей на руках Сэма-младшего. Надо признать, когда они прибыли в Королевскую Гавань, чтобы отправиться с очередным обозом на Север, то совсем не ожидали получить такое количество ошеломляющих новостей — хотя нельзя было остаться в неведении касательно прибытия Королевы из-за Моря, новой провозглашённой правительницы Вестероса. Весь мир изменился до неузнаваемости, пока они навещали Рогов Холм и находились в Староместе. Его друг стал Королём Севера, а южное войско Королевы из-за Моря вместе с ней же пребывало на Стене. Замки Дозора, все девятнадцать, оказывается, не первую неделю устанавливают оборону, а из Королевской Гавани в новых укреплённых повозках, гружённых обсидианом, затесался гораздо более опасный груз. Однако если задержаться сейчас, то можно потерять не три-пять дней, а гораздо больше, потому что дороги становятся с каждым днём всё хуже, пусть расчищать тракт обязали всех, кто проживал на близлежащей к нему территории. Иначе — штрафы зерном и шерстью, то, без чего не выжить зимой, а значит, крупных заносов не будет.       Не ожидал вновь встретить уважаемого Джораха Мормонта, к счастью, не пренебрегавшего перевязками, однако и не менявшего их явно дольше положенного: они потемнели, задубели, пропитанные какими-то травами, пахнувшими откровенно плесневело. Сэм с удовольствием пожал руку воину.       — Пришлось задержаться по очень настойчивой просьбе Тириона Ланнистера, — скупо улыбнулся он, непрестанно отслеживая краем взгляда обозы: не дай боги тронутся без него! — Однако карлик удовлетворился чудом, и теперь я могу отправиться туда, где должен быть.       К его беловолосой королеве драконов.       — Надеюсь, Вы позволите мне ещё пару раз по дороге Вас хорошенько подлатать? — ответно просиял Сэм, радуясь помочь хорошему человеку. Руки так и чесались переделать увиденную халтуру, тем более, у него в подсумке была парочка довольно свежих настоек.       Невзрачный темноволосый мужчина, беззлобно помогавший залезть в повозку, пусть и криво улыбнулся неуклюжести Тарли, казалось, на самом деле не смеялся над ним, лишь тоже смотрел вдаль глазами, за которыми Сэм не мог разглядеть ничего, кроме пустоты.       Поначалу Сэм полагал, что сможет договориться о Лилли и Сэме-младшем, дабы им позволили остаться в Винтерфелле под присмотром сестёр и братьев Джона, но боги рассудили по-своему. Ворон, необыкновенно крупный и зоркий, нарушил его планы, самым бесцеремонным образом упав ему на плечо, которое, к удовольствию птицы, не потеряло своей основательности, и демонстративно протянул лапку, вертя клювом, как будто оказывает великое одолжение. Тон послания не оставлял сомнений: Джон очень настойчиво просил остаться в Винтерфелле в качестве мейстера. На постоянной основе. С достойным по нынешним временам жалованьем и проживанием, в том числе для его спутницы. Сэмвелла это очень удивило и даже немного покоробило — он давал клятву, рвался на войну, помогать по мере всех своих сил, рассказать о таких важных новостях, привезти то, что могло спасти многие жизни! Однако в Винтерфелле воочию увидел причины обеспокоенности своего близкого друга. С недавних пор Сэм научился понимать, что значит — быть ответственным за других, за свою семью, и оказался не в силах отказать Старкам, так ждавшим его приезда, по-настоящему нуждавшихся в его помощи. Хотя всю дорогу не мог выбросить из головы: как же угораздило его друга суметь жениться на родной сестре, пусть и по слухам невероятно красивой, той самой, про которую почти никогда не упоминал? Сэм даже заподозрил, не был ли Джон всегда влюблён в неё, но благородно отправился как можно дальше от искушения, не желая никого этим опорочить? А у той одичалой, Игритт, были рыжие волосы, и, быть может, она напоминала Джону далёкую и недостижимую Сансу… Тяжело вздохнув, зная, что не оставит семью Джона ни в трудные времена, ни вообще, да и какой из него боец на передовой, он принял решение, которое показалось ему наиболее честным и правильным.       — Возьмите, сир, — протянул он рукоятью вперёд в ножнах Губитель Сердец. — Вам он на Стене пригодится куда больше, чем мне под защитой каменных стен. Отказа я не приму — наоборот, только отягощаю Вас долгом спасти как можно больше жизней с его помощью!       — Ты слишком добр для этого мира, — Джорах не стал лицемерно отказываться, видя, что любые споры окажутся бесполезны. Да и не хотел этого. Его цель заслужить прощение Дейнерис вместе с валирийским клинком казалась ближе и легче. — Я клянусь вернуть тебе его после войны.       — Лично, — застенчиво поправил Сэм. — Только тогда я приму вашу клятву.       — Хорошо, — по-доброму усмехнулся Мормонт. — Клянусь лично возвратить валирийский меч…       — Губитель Сердец, — подсказал молодой мейстер.       -… его законному владельцу, сиру и достопочтенному мейстеру Сэмвеллу Тарли. Ты полностью заслуживаешь обоих титулов, — ободрил рыцарь смутившегося парня. — И мне плевать, если они не сочетаются между собой в глазах других. Конечно, я привык немного к другому оружию…       Джорах обнажил двуручник, оценил баланс и маневренность и довольно заключил:       — Если подумать, то сейчас я легендарно богат по сравнению с любым иным жителем Вестероса. Вряд ли кто мог бы похвастаться, что является владельцем двух валирийских клинков сразу, пусть и временно!       — Двух? — изумился Сэм, во все глаза ища похожий очертаниями на меч свёрток.       — Дар Тириона Ланнистера его брату. Я не мог отказать карлику, пусть мы с ним далеко не всегда хорошо ладили. Семья — наибольшая ценность, которой только может владеть человек.       — Я понимаю, — согласно кивнул Сэм и, немного замешкавшись, потянул прожигавший ему пазуху предмет. — Гм, надеюсь, Вас не затруднит ещё одна небольшая, честное слово, просьба? Передать вот это прямо в руки Королю Севера?       Джорах Мормонт искренне и громко рассмеялся.       — Похоже, кроме прочего, я самый надёжный посыльный всех Семи Королевств!       — Это очень важно, — настойчиво повторил Сэм, впихивая в руки мужчине завёрнутый в шкуру рог.       — Хорошо, хорошо! Я даже не стану смотреть, обещаю. Ты спас мне жизнь — дважды. Я этого никогда не забуду.       — Доброго пути, сир Мормонт! — ободрено махнул отъезжавшим из Винтерфелла обозам Тарли. — Подумать только, назвать меня сиром…       И направился к замку — молодому мейстеру предстояло обстоятельно побеседовать со Старками, принять вотчину, навести в ней свой личный порядок и проверить, как устроились Лилли и Сэм-младший.

***

      Медленно, но неизбежно наступала действительно очень долгая ночь.       Солнце переставало всходить по-настоящему, едва тёплым, розовато-бледнеющим кругом показываясь над горизонтом и скоро исчезая над густыми макушками деревьев, настолько далёкое, что казалось случайной, заплутавшей в небе чужой звездой, посланной людям недостижимыми богами. Столь редкое в постоянно густеющих снежных тучах, почти бесполезное — но как каждый живой человек жаждал увидеть его хоть на мгновение, хоть краем глаза! Потому что пока конюший, служанка или дежурный могли в голос закричать: «Вон там, смотрите, это рассвет!» — те, кто слышал этот клич, бросали свои несложные дела, в едином порыве оборачиваясь к востоку, жадно отыскивали свет своей надежды.       Всегда, в самые тёмные, отчаянные часы, в сердцах жила надежда.       У надежды были тёплые совиные крылья, когда вороны уже не достигали пункта назначения и не позволяли узреть врага во мраке зимней ночи. У надежды были жаркие глаза и огонь в пасти, который обещал поразить врага и не дать воскреснуть павшим, даруя им покойное посмертие. У надежды был запах масла и стали, кожи и пота; общей надеждой для каждого оставался звук биения сердца и живого дыхания рядом с плечом. Надежда сбивалась у огней очагов и костров, звучала в гортанных песнях на языках, которые споро сплавлялись в единый и для дотракийцев, и для вестеросцев, и для одичалых. Живые учились понимать друг друга с полуслова и полувзгляда так, как никто и никогда не мог их научить в иное время; и редкий глоток из потёртой фляжки с тщательно сокрытой самопальной сивухой ещё летних запасов в особо морозные ночи теснее сплочал тех, кто волей судьбы и своих правителей оказался на передовой и грелся перед одним и тем же трепещущим под ветром огнём.       Для каждого надежда была своей.       Джон за своим столом потянул шнурки горловины кожаного мешочка, привязанного к лапе совы, и пододвинул к птице миску с остатками похлёбки. Нахохленный вестник посмотрел на него совершенно не птичьим взглядом, повел крыльями как руками, скептически прищурил глаза — и лишь потом нехотя принялся за еду. Король Севера не сдерживал улыбки, наблюдая за этой пантомимой, радуясь, что Бран сохраняет шутливое настроение. Сердце наполнилось теплом, когда он развернул длинный узкий пергамент, наспех пробегая глазами ровные красивые строчки (рука Сансы, в замке и окрестностях всё спокойно); мелкие угловатые напутствия Арьи и немного пляшущие, округлые пожелания Рикона: младший брат показывал значимые успехи в своём обучении и делился ими с тем, кого всё равно воспринимал практически как отца. Джон посмотрел на сову, поднявшую голову и сыто ухнувшую.       — Я очень рад, что у вас всё хорошо. Новые повозки прибыли вчера, оружия пока хватит. Надеюсь, в Винтерфелле осталось достаточно? Как чувствует себя Санса?       Серая в тёмную крапинку по краям крыльев сова переступила ближе и наклонила голову к поверхности стола, чертя клювом.       Всё хорошо.       Когда Давос сказал ему, Джону показалось, что у него из лёгких выбили разом весь воздух. То чувство, крепкие путы, что связывали его с Сансой, казалось, уже не могли быть сильнее; он принадлежал ей целиком и полностью, находя в этом величайшее счастье и предназначение любить и быть любимым. Однако сейчас суеверный страх, трепет и горькая, щемящая нежность накрывали его с головой. Его отец не знал, что леди Кейтилин носила дитя, родила сына, пока не вернулся домой. Может быть, считалось проще не отвлекаться на подобное накануне войны, однако Джон был благодарен способностям Брана поддерживать постоянную связь между членами семьи.       Ведь Санса носила ребёнка! Маленькое, растущее в её чреве чудо, свою — и его — частицу! Плоть и кровь их плоти и крови!       При мысли о них слова терялись и застревали в горле: если бы только он мог быть рядом, бережно и осторожно прижал бы хозяйку его души к собственной груди и спрятал от всего мира в объятиях — и не выпускал никогда, не подпуская никого, кроме их собственных родных! В стремительном выпаде ударив ладонями по столу, он наклонился к круглым, как плошки, жёлтым глазам совы, горячечно зашептал:       — Я безумно, боги, безумно люблю вас и нашего волчонка! Я обязательно вернусь к вам, знайте, чего бы это ни стоило! Я рядом с вами, сколько миль бы земли, снега или льда нас ни разделяли!       Сова согласно ухнула, щелкнула крепким клювом и, переступив по щербатому дереву, взмахнула крыльями, вылетая в маленькое открытое окошко. Покружила над замком и драконьим клубком и отправилась к югу.       Джон лишь вздохнул, возвращаясь к настоящему: Дейнерис в порыве откровенности — Таргариен всячески старалась расположить Джона к себе, надеясь получить рано или поздно его окончательное и добровольное согласие стать частью её Дома, — рассказывала о старых преданиях Валирии, бывшей более трёхсот лет назад домом её рода, которым её научил брат. О величественных постройках, устремлённых в небо, дворцах и площадях небывалой красоты, о союзе людей и драконов. Рассказывала, глядя на Стену, поражённая её истинными масштабами, лучше всего открывавшимися с высоты, чем она и делилась. За одним, как будто между прочим, южная королева намекала, что у Рейгаля и Визериона ещё нет всадников. Королю Севера даже стало совестно перед женщиной, которая не подозревала о предрешённой судьбе одного из своих сыновей, но вмешиваться он не спешил, поймав момент, когда взгляд тёмно-зелёного с золотом дракона, извозившегося в тёплой земле (ящеры всегда растапливали себе лёжку, не уважая холодный и скользкий снег) стал слишком сосредоточенным и разумным. Бран не отступался, летая над Стеной немного вдали от братьев и даже охотясь, за что в следующий раз получил нагоняй, когда явился в совиной тушке перед Джоном: надо сохранять бдительность и не позволять сиюминутным порывам застилать долг. Сова смутилась, и показательные драконьи выступления временно прекратились. Таргариен, наблюдавшая за всеми перепадами настроения её ящеров, прежде пытавшаяся разнимать вспетушившихся сыновей, отчётливо устала и в итоге махнула рукой: никто не страдает — и прекрасно.       Для Дейнерис, мрачневшей с каждым часом тьмы в ожидании битвы, находившей оживление только в беседах с Джоном или в визитах в замки, где стояли её дотракийцы и Безупречные, время тянулось медленно, как остывающая смола. Посему, когда в последних каплях тающего холодным морским янтарём очередного дня затрубил дозорный Рог — раз, второй, третий! — она почувствовала закипающий азарт и ясную решимость определённости. Дрогон с полувзгляда подставил крыло, и его тело ощутимо подрагивало в том же запале, который разгорался внутри неё самой. Выученный до малейшего отрога гладкой, скользкой чешуи путь её тонкие на первый взгляд, но сильные в полёте руки встречали со сноровкой и трепетом. Под ней живо перекатывались десятки и сотни жарких мышц, но Таргариен предугадывала каждое их движение, используя как верную опору. Заняв место в шейной впадине, Дейнерис звеняще скомандовала: «Лети!» — и огромная животная мощь под ней пришла в движение. Королева накинула глубокий капюшон, стянув его у подбородка, и её сердце в который раз сладко и страшно дрогнуло, когда лапы дракона оторвались от земли. Рейгаль и Визерион поднялись вместе с ними, держась с флангов и чуть позади.       Сегодня она — не нежная и властная валирийская богиня, единственная, облечённая правом взмывать в небеса. Здесь и сейчас Таргариен — такой же воин в авангарде армии и олицетворение той безымянной древней силы, которая призвана защитить людей, всех, кто остался на земле, живых.       Пламенем выкупить у смерти их кровь. Драконы взревели, учуяв едкое для них присутствие врага, и звонкий яростный крик Таргариен мгновенно снёс ветер, но сыновья услышали его и ответили:       — Дракарис!       Возможно, после войны она задумается над тем, чтобы изменить девиз своего Дома.       Стена огня очертила первый рубеж.

***

      Битва слышалась издалека, вспыхивала цветным пламенем, чувствовалась разлитым вокруг запахом кислившего страха, потусторонней жути с приторным оттенком гнилости, дышавшей совсем рядом. Воины не могли не оглядываться на нынешних королей — вернее, короля Старка, потому что Дейнерис вновь исчезла со своими драконами в ночной выси, приземлившись лишь раз с начала атаки и взяв самое опасное оружие из имевшегося. Этих тварей можно было разглядеть только в тот момент, когда они испускали своё разрушительное дыхание, и тогда небо окрашивалось бело-золотисто-рыжими языками, вокруг которых только сильнее сгущалась тьма. Потом же они вновь таяли в ночной выси, скрываясь от атак мёртвых и, как меньшее, одного Иного. Пламя плескалось в металлических глубоких чашах, не ослепляя лучников, поливавших огненными стрелами ряды противника. В лиге от битвы полыхало ядовито-зелёное марево, под напором ветра разносившееся прочь от Стены и служившее весомым заграждением — дикий огонь, разбитый там с помощью Дрогона, подарок из Королевской Гавани. То, что он являл вместе с пламенем ящеров, многие предпочли бы не видеть, будь у них выбор. Внизу шипела, свистела, хрипела, клокотала смерть, пытавшаяся пробиться через ледяную преграду, залить огоньки тепла и жизни. Мертвые люди, звери, неведомые прежде существа из старых страшных сказок штурмовали высоты, карабкаясь друг по другу, ломились сквозь проход, который завалили камнями и залили водой уже давно, как только установили линии оборонительных заграждений.       Пламя очередной раз опалило верхушку Стены вне пределов Чёрного Замка, сжигая особо ретивую нежить, просветило каплями сквозь толщу льда, и многие воины заорали, видя, как она проседает, по каплям, медленно, но верно, потому что войско Ходоков не остановится. Рано или поздно, не сегодня, но Стена рухнет: Дейнерис покупала им минуты и часы жизни, однако время однажды запрёт их в промежутке между сбитой в очередной раз атакой и тем, когда спасение обернётся проклятием.       Во время короткой передышки встревоженная Таргариен всё же спустилась на землю, куда последовал и Король Севера, убедившись в выторгованной отсрочке: мертвецы отступили перестраиваться или искать другие пути.       — Король Старк… Джон, — плюнула она на этикет и реакцию простых воинов, ставших свидетелями скоротечного совета правителей. Махнула рукой своим сыновьям. — У нас совершенно нет времени, поэтому я… я прошу Вас дать слово, что Вы никогда не станете направлять дракона против меня! Из ваших рассказов то, что я видела, — нападение лишь одного или двух Белых Ходоков, и они не похожи на описание Короля, данное вашим братом, а значит, в опасности могут быть другие замки Дозора тоже. Я не могу находиться в двух местах одновременно и сейчас направлюсь на восток, к Дозору-у-Моря, однако запад также может нуждаться в помощи! Ваше слово — и я дам Вам оседлать Визериона или Рейгаля. Визерион спокойнее и послушнее, и я бы, пожалуй, предпочла его, но Рейгаль… — мать скосила глаза на своих сыновей. — Рейгаль в последнее время показывает способность к самостоятельному полёту, не завися от Дрогона. Ваше слово?       Джон вгляделся в белое лицо своей тётки, широко распахнутые глаза, сжатые в нитку губы — для неё помощь людям стала важнее прочего, даже собственной безопасности и гордыни.       — Я клянусь никогда не направлять вашего дракона, сына, — подчеркнул он своё понимание её бушующих чувств, — против Вас — в случае, если я не буду атакован Вами в свою очередь.       Дейнерис бегло усмехнулась и кивнула.       — Клянусь не развязывать новую Пляску Драконов со своим племянником, Джоном Таргариеном.       Джон укоризненно посмотрел на неё, и вкупе со всем только пережитым драконья королева совсем не величественно, нервно рассмеялась, цепляясь за роговые наросты на морде заинтересованно фыркнувшего Дрогона.       — Ох, простите, Джон, однако на войне все средства хороши! — немного успокоившись, пояснила она прищурившемуся мужчине. — Чтобы клятва была действительна, Вам придётся принять моё предложение. Но я не собираюсь атаковать Вас первой. Это правда. Пора решаться.       Старк тяжело вздохнул.       — Рейгаль.       — Это весьма символично, — волнительно пробормотала Дейнерис. — И, возможно, правильно.       Дракон приблизился, принюхиваясь, внимательно следя, за тем, как мужчина протягивает руку, предлагая, но не настаивая на более тесном знакомстве. Впрочем, этот запах уже был весьма ему знаком, и отвращения не вызывал — скорее, интерес. Какое-то очень отдаленное сходство с Матерью.       А потом дёрнулся вперёд, под ладонь в кожаной рукавице, и глаза его блеснули в свете Дозора лукавством и решимостью. Таргариен длинно выдохнула, убеждаясь, что всё прошло хорошо.       — Смотрите…       Королева показала, куда лучше ставить ногу и за какие выросты удобно хвататься, чтобы сесть на шею дракона.       — Они знают основные команды и имеют чуткий слух, — Дейнерис несколько раз повторила валирийские слова и их значение. — Кричать не нужно.       Дракон оказался очень тёплым, крупная чешуя — ощутимо жёсткой и скользкой, в гребень можно удобно упереться ногами, однако Джон всё равно судорожно приник к шее, когда крылатый ящер зашевелился. Но Бран никогда не уронил бы его даже нечаянно, и постепенно Король Севера устроился надёжнее, вверяя своему брату их жизни и судьбы множества воинов, что ждали помощи на протяжении десятков лиг.

***

      Все, последовавшие за той, как круги от упавшего в воду камня, атаки отличались не слишком: Иные отправляли в самые тёмные часы нахлёстывавшими волнами поднятых мёртвых, сотни и тысячи тысяч всех, кто когда-либо умирал за Стеной после первой Долгой Ночи, устраивая и заманивая в ловушки, стремясь, как подтвердил в коротком огрызке весточки Бран Старк, уменьшить численность противника, перетащить его на свою сторону после гибели. Увы, не всегда, не всем замкам удавалось сопротивляться достаточно эффективно, особенно против тех тварей, от которых остались лишь голые острые кости. Драконье пламя, лившееся с небес, оказалось весомой подмогой как в бою, так и после него, когда требовалось сжечь тела павших, но хвороста и дров на это не хватило бы при всём желании — слишком нужны они были живым.       Однако Джон знал, что далеко не все останки остаются лежать засыпанными снегом, — он слышал и видел собственными глазами, как крылатые звери поедают человеческое мясо, и в последний раз Дейнерис застала его наблюдающим за ними издалека: тогда впервые после Чёрного Замка они встретились у Серого Стража. Драконья королева не собиралась жалеть, что пошла на подобное, отдав своего сына в руки короля Севера: несмотря на исполненные тревоги взгляды своих людей и восхищение с тёмной радостью — в глазах сторонников Старка, в том и заключался смысл — использовать все ресурсы ради победы.       — Вы осуждаете меня? — прямо спросила она, стараясь не показывать своего беспокойства. Дейнерис надеялась, что Джону хватит рассудительности не возненавидеть в страхе её детей, прискорбно пристрастившихся к человеческому мясу.       Что же мне делать после войны? — с долей ужаса не отпускала её мысль с самого начала сражений.       — Нет, — после долгой паузы произнёс Старк. — Не мне этого делать.       Таргариен выдохнула и позволила плечам свободно опуститься.       — Значит, все эти слухи про сожранных волками людей — правда? — это делало их куда ближе, чем кровь: одинаковая ситуация, истинно понять суть которой могли лишь единицы.       — Да, — дёрнул уголком губ мужчина то ли в раздражении, то ли в горькой усмешке. — Но есть ли у Вас твёрдое знание о том, что ждёт ваших детей… или ваших людей после войны?       Таргариен хотела ответить «да», очень, в первую очередь ради самой себя. Но губы отказывались произносить заведомую, отвратительно лицемерную ложь.       — А ваши волки? — не могла не вернуть вопрос она — не столько из желания указать на аналогичность и безвыходность положения, сколько узнать — вдруг, неужели может найтись выход?       — Наши лютоволки не едят человечины, — хрипло ответил он, — пусть вкус крови им прекрасно знаком. А стая… она полностью сменится до конца зимы. Новые волчата не узнают сладости человеческого мяса.       Таргариен сжала губы — его ответ был слишком жесток для неё. Но взаимопонимание никуда не исчезло. Через час после — как раз трапеза вяленым мясом и подогретой кашей из грубо очищенного овса, немного отдыха для измученных в малой подвижности и постоянном напряжении тел — их пути вновь разошлись.       Последний полёт выпил практически все силы, и только помощь Дрогона и Визериона позволяла эффективно справляться с чудовищными зверями, поднятыми Ходоками: здоровенные белые медведи; мамонты, таранившие ворота крепкими толстыми черепами и выворачивавшие камни бивнями; цепкие пауки; лютоволки до двух ярдов в холке; ловкие сумеречные коты. Несмотря на риск, они продолжали использовать в крайних мерах дикий огонь, выжиравший мили вокруг, однако применяли его с оглядкой, вдали от Стены, расправляясь с рядовыми мертвецами. Дейнерис, после первого сражения с гораздо большей предосторожностью разбивавшая глиняные сосуды с Дрогоном, узрев его действие не в истовой горячке боя в столице, а в заснеженных равнинах и горных хребтах под истошный скрежет мёртвых костей и промороженных глоток, впервые задумалась о том, что неоднократно пытались донести до неё Тирион и прочие советники. Действительно ли в ней порой пробуждалось наследие безумного отца? Что испытывали люди, помнившие кошмары меньше, чем двадцатилетней давности, сгорая вновь в неумолимых муках? А те, кто чудом выжил в кипящем пламени Королевской Гавани?       Но большинство людей, кому она могла довериться, остались на юге: и её десница, и Миссандея, и даже Варис — спасать то, что можно спасти во время зимы. Спасать её мирных подданных. Каждое утро Таргариен поднималась задолго до появления тени солнца и продолжала облёт замков, признаваясь перед самой собой, что после кошмаров о свершённом ощущала настойчивую потребность искупить вину перед живыми. Из Ночного Дозора — на восток вместе с Визерионом, вступая в схватки, помогая в постройке верховых укреплений и катапульт, расчищая дороги после бурь, щедро делясь драконьим огнём; в Дозоре-у-Моря топила льды, пролетала так далеко, насколько возможно, лишая мёртвых естественных мостов в обход Стены.       Исполнив долг и отдохнув чуть дольше, чем позволяла себе обычно, поблагодарила дозорных и повернула обратно. С тех пор, как Джон оседлал Рейгаля, они пересекались только в небе или какой-нибудь крепости, и иногда могли позволить себе несколько десятков минут рваных разговоров о численности мёртвых, замеченных Иных, просевших от драконьего огня верхушках Стены и неизбежных потерях: Джон уже был на этой войне, его суровый северный голос помогал забыться в тактиках и стратегиях, успокаивал — и сейчас Дейнерис надеялась застать его в Чёрном замке. С недавних пор она начала бояться потеряться между мёрзлыми льдами и бесконечным драконьим огнём, впасть от боли потерь, ненависти и страха в безумие, и нуждалась хоть в ком-нибудь близком. Способном поддержать.       До темноты она добралась до Инистых Врат, где её жарко, истово встретили дотракийцы, и ту ночь Дейнерис провела спокойнее, чем предыдущие. Под громкий говор бесстрашных степняков ей снились бескрайнее шепчущее Дотракийское море, и кхаласар, и неумело бережный Дрого, отчего натянутая в груди струна ослабла — но недостаточно. В полдень чёрные крылья накрыли знакомый двор, и её люди, остававшиеся в главном замке, тут же распорядились вывести несколько овец за ворота. Дейнерис сноровисто соскользнула с крутой шеи Дрогона, ласково провела рукой между широкими горячими ноздрями, обдававшими её на холоде дымком, и отпустила детей на трапезу: Визерион терпеливо дожидался, пока более крупный брат не отхватит полагающийся ему кусок. Мелисандра, кровные, дежурный безупречный — королева выслушала все донесения, отрывисто кивнула, узнав, что король Старк успел вернуться на запад, и разочарованно отослала их прочь.       Чтобы споткнуться взглядом о крепко сбитую фигуру её рыцаря, верно ожидавшего дозволения своей королевы приблизиться.       — Сир Джорах… — выдохнула Дени. Её медведь, всегда защищавший и поддерживавший её, оберегавший, даже когда она была несмышлёной девчонкой. Сейчас — в доспехах, украшенных изморозью, с длинным тяжёлым клинком, с покрасневшей от мороза открытой кожей и почти не изменившийся — ждал лишь её слова, помилования.       — Моя королева, Дейнерис, — прохрипел он сорванным горлом — она знала, чувствовала, как он наверняка спешил! — Я выполнил ваш приказ и вернулся к Вам, чтобы вновь преданно служить. Примите ли Вы меня?       Рыцарь словно обрёл второе дыхание, ноги уверенно и пружинисто несли его к ней, и Таргариен прекрасно понимала, что сейчас Мормонт просто рухнет перед ней на колени — и потому рванулась вперёд, обнимая широкие в латах плечи с наброшенным шерстяным плащом.       — Как же долго Вы шли, сир Джорах, — и пусть все смотрят, но раньше она так глупо не ценила его заботы и стремления уберечь; так хоть сейчас она может вновь ненадолго стать прежней рядом со своим верным защитником! Она больше не одна!       — Так быстро, как только мог. Моя жизнь принадлежит Вам, моя королева, — благоговейно ответил рыцарь, невесомо прикрывая ладонями уязвимую спину Дейнерис.       Он действительно шёл так долго, через страны, моря и смерть, но каждый шаг стоил её.

***

      Зима изменила их, не ведая исключений. Приходилось строить режим и планировать первоочерёдные занятия заранее, чтобы успеть самое важное в кратчайший солнечный промежуток, в остальное время экономно используя живой огонь. Медленно, даже не желая того сознательно, люди учились обходиться необходимым минимумом, стали более скупыми в действиях, инстинктивно стараясь перемещаться аккуратнее и тише, а некоторые даже начали воспроизводить скользящий шаг: Арья всё думала, кто же из них подсмотрел у неё, а кто додумался сам? Конечно, в первую очередь это связано с тем, что слуги осторожно пробовали дорогу перед собой, не всегда в силах разглядеть её. Сама же принцесса Винтерфелла для многих глаз и вовсе исчезла в родном замке — вбитые навыки и привычки брали верх в уместных для них условиях.       Бран уже давно прибегал к помощи сов, чтобы не терять хоть сколько-нибудь преимущества. Увы, вороны стали бесполезны ровно с того момента, когда световой день оставил им слишком мало времени на дорогу, а морозы уничтожали надежду, что птица доберётся до места назначения, пусть и с большим опозданием. Хвала богам, у Винтерфелла были горячие источники, и не приходилось тратить топливо на согревание воды, как и поддержание тепла в стенах замка!       Наступившая зима требовала очень тонкого и грамотного управления, выверенных до фунта запасов продовольствия и древесины с углём, чуткого контроля над подвластными землями. Дальновидные лорды присылали своим королям регулярные отчёты, в ответ на которые периодически получали небольшие, но полезные советы, зачастую помогавшие урегулировать сложные вопросы. Подобным образом удалось собрать множество полезных сведений и разделить опыт и оригинальные решения ради выживания между всеми северянами и жителями Речных земель. Простой люд стянулся к замкам своих лордов, призамковые городки выросли и теснились рядом с ними внушительной поддержкой. Любая мелкая преступность пресекалась сразу и радикально: Север сплачивался в крупные стаи с отлаженным внутренним механизмом и иерархией.       Бран разделил организационную и большую часть письменной работы с Сансой, немного освобождая сестру, начавшую проводить больше времени с Арьей и Мирой, что стало разумным решением. Санса потихоньку округлялась в талии и иногда становилась совсем уж сентиментальной, но с достоинством продолжала носить железную сверкающую корону и греть людей улыбкой и добрым словом. Арья неизменно ворчала, оттеняя её нежность своей решительностью и прямотой; Мира мягко и ненавязчиво заботилась о своей королеве и названой сестре, перенимая нужные навыки по управлению замком: в Сероводье охотница чаще занималась другими насущными проблемами вместе с отцом. Иногда и совершенно не удивляясь тому, королеву видели в обществе леди Бриенны Тарт, которая стальной хваткой взяла стражу под горло, нещадно гоняя и муштруя, заставляя забыть о том, что под доспехом кроется женщина. Сама воинственная леди, неловко смущаясь, тоже догадалась о положении своей подопечной, и жарко обещала защитить всю семью, призывая леди Старк нисколько не беспокоиться о настоящем и только жить в удовольствие, оберегая себя и будущего наследника от любых тревог. Правда, расчувствовавшаяся Санса пару раз уговорила Бриенну принять участие в женских посиделках, с лютоволчьей целеустремлённостью расколупывая защитную броню воина и чрезвычайно чутко отыскивая под ней леди-наследницу Сапфирового острова. Корень проблемы оказался неизбывен: леди Тарт едва ли могла воспринимать мужчину слабее себя как предполагаемого супруга. Разочарованная в своей внешности и привыкшая к насмешкам, она научилась отвечать на них действием слишком успешно. А играть в поддавки считала ниже собственной гордости, впрочем, здесь Арья яро выступила на её стороне, тяготимая той же бедой. Про Тормунда, волочившегося за Бриенной всё время, пока леди-воин находилась в пределах его видимости, никто тактично не упоминал.       Старки не изменили обычаю всё так же собираться в покоях Сансы и Джона у жаркого камина, обмениваясь новостями. Сэмвелл уверил, что здоровье королевы Севера в полном порядке, беспокоившие в первые месяцы признаки лёгкого недомогания благодаря его мягким лекарствам полностью прошли, и сама Санса ярко лучилась тёплом и счастьем, как их личное домашнее солнце, исполненное сверкающего рыжего огня. Причина крылась в вестях Брана, принесённых на тёплых совиных крыльях: Дозор сражается, потери приемлемы для ситуации, Джон в порядке и полон сил, конфликты с опасной драконьей королевой отсутствуют. Средний Старк едко комментировал все отчёты и послания, написанные за рабочее время, от чего рука отваливалась уже через три часа от его начала, и Мира заботливо разминала утомлённые мышцы; потом Арья или Рикон разряжали обстановку. Лютоволчья принцесса блистала, обыгрывая голосом забавные достоверные сценки из жизни простых людей при активном участии младшего брата, которым ежедневно они становились невольными и часто незамеченными свидетелями. Раз в неделю она демонстративно подтапливала камин накопившимися письмами с признаниями и просьбами о помолвке, вслух зачитывая перед этим избранные моменты. Нимерия у огня лишь вздыхала, жалея, что не всегда может составлять компанию своему вожаку, зато потом, ночью, они гуляли по широким коридорам и узким улочкам замка и за его пределами, увлекательно выслеживая потенциальных шпионов и обед для стаи. Волков исправно подкармливали, так что они продолжали верно нести свой личный клыкастый дозор на границах Винтерфелла.       — Бран, а это правда, что под нами глубоко спит настоящий дракон? — вопросил Рикон, приставая к любимому брату в отсутствие Джона, которого он всё равно воспринимал практически как отца. Санса азартно поддержала младшего, догадываясь, что сегодня брат дочитал-таки летопись о первых Таргариенах, а северные сказки, легенды и предания знал назубок и так. А после того, как увидел настоящих живых огненных ящеров, то и вовсе начал грезить о собственном, грозном, но добром для него чудовище, чтобы как положено: большом, с переливающейся чешуёй и необъятными крыльями, клубящимся из пасти дымом.       — Мы же спускались с тобой в крипту, — развёл руками древовидец, — и даже там жили. Драконов обнаружено не было!       — Ну ты же видел! — упрямо сверкнул глазами Рикон, очаровательно хмурясь. Ещё несколько лет, и подобный грозный взгляд уже будет вызывать только настоятельное желание не огорчать лорда во избежание. — Я помню твои слова!       — Я не отказываюсь от своих слов, — примирительно сообщил Бран. — Но поверь, брат, я далеко не всеведущ. Может, однажды удастся заглянуть глубже, под самую толщу земли, или же ты сам найдёшь своего дракона. Представляешь, как будет здорово?       — Да, Рикон, — улыбнулась Мира, устроившаяся на широком подлокотнике кресла жениха и обнимавшая своего нареченного за плечи. — Чудеса открываются только тому, кто жаждет их горячее всех остальных.       Бран накрыл её руку своей ладонью. В его видениях Ночь и не думала прекращаться, но здесь, в кругу семьи, пока старший брат жив и здоров, тёмное, подёрнутое пеленой будущее его не тревожило, а тёплые руки Миры вселяли спокойствие и уверенность, что они со всем справятся.       — Хм, — младший Старк подозрительно посмотрел на обоих, про себя отметив, как старший брат и будущая сестра интересно смотрятся вместе. Но они с Лианной — всё равно лучше! — А своего дракона ты дашь погладить?       — Своего дракона? — изумилась Мира, обращая яркий, мшисто-зелёный взор на жениха. Бран смутился и немного замялся, однако у семьи от будущей невестки секретов не было, просто за месяц с прибытия Миры в Винтерфелл речь о его планах на Рейгаля не заходила. Выслушав жениха, осчастливленная вестью Мира, чуть сдвинув точёные брови, практично его огорошила:       — А у нас точно хватит возможности прокормить дракона зимой? — чем ввергла Брана в ещё большее смятение: иногда он в свободные минуты отыскивал внутренним взором Рейгаля и вселялся в него, наслаждаясь мощью зелёного дракона, силой и подвижностью тела, привыкал к активно используемому хвосту, пьянел без вина от ощущения свободы. И был в курсе их проблем питания.       — Я справлюсь с этим вопросом, — постарался он придать уверенности своему голосу, уповая на свои способности воздействия на разум с последующим отучением от человеческого мяса до полного отвращения. Семья ожидаемо не купилась, но ради любимого брата и жениха сделала вид, что поверила. Раз Бран обещал, значит, исполнит, а время поразмыслить над проблемой у него оставалось.       — Вот видишь, дорогой братец, — шутливо начала Арья, с удовольствием потягивая подслащенный мёдом брусничный морс из кружки и болтая свешивающимися с подлокотника ногами, — пока ты мечтал о полёте на драконах, Мира подумала в первую очередь об уходе за самим драконом! Смотри, а то как бы Рейгаль не предпочёл тебе твою будущую заботливую супругу; будешь потом у Миры просить покататься!       Бран беззлобно усмехнулся и склонил голову к руке любимой.       — Мы будем летать вдвоём.       Рикон фыркнул — для него это было ещё слишком сладко, то ли дело порубиться на тренировочной площадке затупленными клинками с Лианной Мормонт! — и сполз с кресла.       — Я хочу мяса, кто со мной?       — А давай! — внезапно согласилась Санса, при словах брата вспомнившая полупрозрачную на тонкий срез вяленую оленину и почувствовавшая, как во рту скапливается слюна.       Рикон глянул на старшую сестру и величественно махнул рукой:       — Я сам доставлю всё. Хлеб брать?       — Кувшин морса, — тут же заказала Арья. — Мира?       — Немного мёда и хлеб, — скромно отозвалась девушка, зарывшись руками в волосы блаженствовавшего Брана. Средний Старк только отмахнулся, но и так понятно, что от угощения из рук Миры он не откажется.       Рикон хотел почувствовать себя героем, но понял, что в одиночку ему всё сразу не притащить.       — Нимерия пойдёт с тобой, — сметливо бросила Арья. — Закупоренный кувшин за ручку она дотащит.       Рикон ответственно кивнул и отправился в великий поход на кухню, чуть подпрыгивая от нетерпения. Он умел создать приключение так же легко, как дышал.       Арья же откинулась на подлокотник и закрыла глаза. Она под руководством Брана училась сознательно контролировать дар варга и уже делала успехи.       Тёмные коридоры замка дышали настороженной тишиной, нарушать которую — настоящее кощунство, и потому мужчина неслышно ступал по камням, до сих пор очарованный теплотой толстых стен среди бушующей зимней стужи вовне.       — Кто ты? — догнал его юный голос, требовательный и звонкий. Он обернулся и увидел его обладателя: невысокого мальчика в тёмных штанах и сером дублете. В скудном отсвете факельного света кудри его светились рыжинкой, а взгляд сверкал решительной синевой. Ладонь мальчика лежала на потёртом эфесе несомненно боевого клинка — и мужчина находил подобное воспитание на Севере разумным и греющим душу. И неважно, что сейчас гремят битвы совсем недалеко по меркам страны — у него уже была возможность сделать выводы и составить мнение о северянах.       — Слуга замка Винтерфелл — был им сегодня… вернее, уже вчера, — скупо улыбнулся он, разводя безоружные ладони в стороны. И мальчику вовсе необязательно знать, что только в рукавах у него спрятаны четыре метательных ножа: сведения, полученные им в Королевской Гавани, отнюдь не располагали к халатной самоуверенности в собственных силах. — Имею ли я честь разговаривать с принцем Риконом Старком?       — Я знаю практически всех наших слуг, — не позволил сбить себя с толку мальчик, делая скользящий полушаг вперёд левой ногой. Стойка широковата, однако готовность к сражению похвальна.       — Принц Севера, я прибыл недавно, чтобы наняться в охрану замка, и моя смена непосредственно здесь начнётся только через несколько часов… — мужчина не успел договорить, молниеносно выхватывая кинжал из поясных ножен позади и отражая посыпавшиеся градом удары: младший Старк бился сообразно своему росту и комплекции, в первую очередь желая опрокинуть противника на землю и удобно добить. Причём не скупился на подлые приёмы, однако уровня своей воинственной сестры он достигнет в лучшем случае через три-четыре года беспрерывных тренировок. Мужчина вяло отбивался в тесном проходе и через пару минут подловил излишне открывшегося мальчишку и подножкой сбил его навзничь. Клинок ударил в каменные плиты в полуфуте от перекатившегося Рикона, однако ему удалось отсрочить конец боя только на один ход: мужчина достал его ногой, каблуком блокируя запястье с коротким клинком, и оседлал сверху, всего лишь сместив центр тяжести, прижимая острие к едва ли прикрытому высоким воротником горлу. Попытка мальчишки ткнуть левой рукой ему запасным обсидиановым ножом в бок вызвала умиление у мужчины, проступившее даже в мимике.       — Увы, принц, ничьей не получится, — сообщил он, легко перехватывая запястье свободной рукой. — К тому же обсидиановые ножи хороши против мертвецов, а вот у живых далеко не всегда и сразу пробьют даже кожаную броню. Да и несравненно хрупки в сравнении со сталью.       — Зато если и обломаются в ране, лекарю будет весьма непросто достать все острые осколки, — фыркнул младший принц и пронзительно свистнул. Мужчина успел услышать топот тяжёлых мягких лап и приглушённый злобный рык, а вот уклониться от прыжка хищного зверя — нет. Огромная волчица, которая в холке наверняка будет ему не меньше, чем по грудь, сшибла его и протащила по камням. Зубы зверя сжались на запястье, и он послушно выпустил оружие, даже не думая обнажить другое: всё равно здесь пригодилось бы что-то куда внушительнее, чем позволяла ему носить обстановка, не привлекая излишнего внимания. Жёсткая шерсть и густой подшёрсток, толстая шкура — легендарная лютоволчица отнюдь не была лёгкой добычей, а если принять во внимание число загнанных ею в лесах людей — мужчина не собирался ни зазря рисковать своей жизнью, ни портить отношения с правителями Севера.       — Ну, что скажешь? — обратился поднявшийся и отряхнувшийся Рикон к предупредительно порыкивающей Нимерии, как к человеку. — Будем грызть его или нет?       Зверь придирчиво обнюхал человека и наступил лапой на грудь. Волчица посмотрела на него очень скептически, наклонив голову и задумчиво облизываясь.       — Да, ты права, мяса в нём не слишком много. Эх, по-моему, он нас не боится, — рассудил принц Севера, убирая своё оружие в ножны, бесцеремонно поднимая и рассматривая кинжал чужака. — Не так сильно, как остальные.       Лютоволчица согласно рыкнула, не переставая угрожающе скалиться.       — И к тому же он весьма неплох в ближнем бою. Пожалуй, взяли его заслуженно!       Волчьи уши встали торчком. Влажный нос снова пытливо прошёлся по нему, будто и впрямь таким своеобразным способом оценивая его выучку.       — Так как тебя зовут? — испытующе посмотрел на мужчину Рикон.       — Фиран, странник без дома и земель, служащий лишь богам, — протолкнул слова через горло мужчина, чью грудь продолжал сдавливать вес огромной волчицы. — Прибыл на Север по их зову… и в поисках работы.       Волчий нос зарылся в тёмные волосы, ткнулся в ухо, не позволяя моментально подобрать нужную полуправду, после чего явно играющаяся с добычей Нимерия начала теребить ворот, зарываясь глубже. Он попытался отпихнуть наглую морду, однако безуспешно — шершавый язык неспешно, с силой провёл от ярёмной вырезки по шее — и зацепил тончайший край чужой кожи.       — Ого! — Рикон присел и помог Нимерии отодрать повреждённую волчьими клыками маску ничем не примечательного лица. — А ты расскажешь, как у вас это делается? Интересно ведь! Как удачно я пошёл ночью на кухню! А, сестрёнка? Не ворчи… слушай, а кухня же всё равно ближе, на пустой желудок разговоры не слишком хороши!       Что ж, мужчине оставалось только смириться с тем, что прямо сейчас убивать его не собираются.       — Ну и зачем ты здесь? — Арья, примчавшаяся почти сразу, оседлала стул и со смешанными чувствами вглядывалась в знакомое-незнакомое спустя годы лицо, залитое кровью из рассечённой брови и подбородка. Рикон сосредоточенно жевал подсушенный хлеб с тонкими полосками вяленого мяса, которые собственноручно настругал и неровной горкой сложил на глиняной тарелке, самое простое, что можно найти на ночь глядя, но сытное. Брат всем своим видом выражал готовность защитить сестру от любых посягательств, как самый верный охранник и самая строгая дуэнья.       — Девочка уверена, что готова выслушать ответ? — не удержался от шпильки мужчина. — Как видит Человек, она уже сама определила его цели и желания.       — Я не девочка, — младшая Старк резко отрицательно качнула головой. Отросшие, уже достававшие до лопаток волосы хлестнули по её плечам. — Я — Арья Старк, дочь Эддарда и Кейтилин Старк, принцесса Севера. Больше нет нужды носить чужие имена и лица.       — Однако от своих трофеев девочка не отказалась, — сверкнул глазами привязанный к стулу старый знакомец. — А от имён, обещанных Многоликому?       — Я не путаю инструмент и цель заместить пустоту в своей жизни! — вспыхнула Арья. Нимерия, сидевшая за спиной Безликого, угрожающе зарычала, чувствуя досаду своего вожака. — И ты сейчас находишься в моём доме, на моей территории!       — Значит, ради этого девочка бросила свой путь на середине? Дома, семьи?       — Я слышу уязвление? — тут же отозвалась Арья. Кажется, прошлое решило нагнать её в Винтерфелле в гораздо большей мере, чем она предполагала. Джендри, раздразнивший её память и чувства, в этот момент сражался с мертвецами на Стене, а теперь появился этот…       Губы Старк исказились в гримасе горькой усмешки.       — Если ты не собираешься отвечать мне, тогда с тобой будет говорить мой брат, — выдохнула она, прикрывая глаза и поднимаясь.       — Ну вот! — разочарованно протянул Рикон, выдвигаясь вперёд и бессовестно заглядывая в лицо своему пленнику. — Ни толковых сведений, ни полезных споров. Слушай, я не знаю твоего имени, но пока сестрёнка сейчас пойдёт за братом и, может, Сансой, проведи хоть разбор боя? Я же видел, что ты со мной не всерьёз сражался! Но только без всяких заманиваний по поводу Чёрно-Белого Дома, я и так уже наслышан о нём в самых-самых подробностях!       Неподдельное участие принца Севера и разочарование младшей Старк неожиданно скребнули внутри куда сильнее, чем он ожидал. Девочка (даже в мыслях старое прозвище внезапно прозвучало фальшиво) увидела правду: снедающее раздражение и досада вырвались из-под замков запретов. Безликий однажды позволил довериться чувству, что не только его бог обретёт новую служительницу, но и… Многоликий не отпускает, от предназначения не убежать; ведь она прошла, почти закончила обучение, но не могла уйти так, не могла, сначала приняв, отринуть то, что Человек ей дал!       Горячее желание объясниться с ней напрямую прежде, чем её обладавший неподвластной иным людям магической силой брат вытащит из его разума всё, не заботясь о цене и ценности, истинном смысле того, что составляло его самого, захлестнуло с головой, вырывая слишком поспешный оклик.       — Арья, — сдавленно позвал он, признавая её — и собственный — выбор, едва успевая перед захлопнувшейся дверью кухни. — Человек хочет говорить с тобой, Арья Старк.       — По-моему, он не врёт, — удовлетворённо заключил Рикон в спину застывшей сестре. — Он на меня также смотрел в коридоре. И, кажется, я понял, почему. Учти, — обратился он опять к Безликому, — ты можешь знать всё, что говорят о нас люди, но ты не знаешь нашей семьи! И нет, я не уйду, не надейся!       — Ты ещё язык покажи, — буркнула Арья младшему, отгоняя того подальше в сторону, возвращаясь и становясь напротив, из-под ресниц аккуратно, внимательно рассматривая его первое лицо: то, каким он родился, то, с каким она познакомилась с ним в пути с Йореном. Безликий в тюрьме Красного Замка — даже не смешно, и только недавно, во время разговоров с Сансой, она начала вспоминать, осознавать, откуда тот мог узнать её ещё раньше, используя эту информацию, чтобы втереться в доверие. Её первый учитель из Браавоса — как же именно её отец нашёл его? Арья попыталась представить, что бы сказала на её месте Санса, имея данные сведения, и получила простой ответ: или это учитель танцев нашёл отца.       — Развяжи меня, — запрокинул он голову, расслабленно обмякая на стуле, не отрывая странного, тягучего взгляда от её лица. — Человек не причинит вреда никому из вас.       Он оставил её тогда, подарив монету-приглашение, исчез из её жизни, дав ей выбор и возможность стать сильнее; Арья использовала их, будучи благодарной, невзирая на всю боль и испытания, выпавшие ей при обучении. Однако теперь он внезапно вновь посмел заявиться в её дом, вмешаться в её жизнь, укоряя за то, что она отказалась становиться такой же, как он сам, до конца?! Северная принцесса не желала более служить или покидать Север не по своему желанию. Она не вернётся к Безликим, не станет выполнять ни одно их поручение. Никогда!       — Я — Арья Старк, — отрезала она, чувствуя, как в сердце звенит яростная сталь: пусть наконец примет не только формально факт, что у неё — одно имя! Пусть, если он всё-таки здесь, теперь назовётся сам, признавая её правила игры, или навсегда покинет её, по своей воле или воле Иглы! — И я не знаю человека без лица и без имени, сидящего предо мной! Чужаку не место в Винтерфелле. Убийце нет места рядом с моей семьёй, — Арья ненадолго умолкла, переводя дыхание и подбирая слова, но мужчина вскинулся, словно она смогла его ужасно оскорбить и обидеть лишь тем, что открыто назвала его род занятий. Безликий поджал губы, и его черты лица исказились горечью.       — Человек знает, кто такая девочка на самом деле. Кем она всегда была, — сколько отравляющей памяти прозвучало в его голосе! — Он шёл к Арье Старк, — он закусил внутреннюю сторону щеки, причиняя себе боль, долженствующую отрезвить хоть ненадолго, — её другом. Якеном Х’гаром.       Мужчина глубоко вздохнул и повторил, отводя взгляд в сторону деревянных полок с крупами в горшках.       — Я пришёл вслед за тобой, Арья Старк. Слуга Многоликого бога, живущий по его воле, но служить ему стану, защищая тебя, как друг, которым ты однажды назвала меня. Можешь просить о чём угодно.       — Моя семья. Каждый из них мне дорог. Защищая меня, ты защищаешь всю мою семью. Всех нынешних Старков, и прямых потомков их крови, и с кем они связаны браком, — тут же неверяще выдохнула она, широко распахнутыми глазами рассматривая того, кто впервые на её памяти изменил себе. — Если ты мне друг… Якен?       — Якен Х’гар. Ты можешь звать меня так, Арья Старк, — в хриплом шёпоте равно слышалась и обречённость, и разрешение, и просьба. Он знал, что отрекался тем самым от Чёрно-Белого Дома и Лората, от правил и обычаев Безликих, своих прежних соратников, рискуя поставить свою жизнь следующей в предназначенные для Многоликого Бога. Но подспудно мужчина верил, что бог Смерти оставит ему его не прожитые годы. В награду за службу или же от того, что часть правил создали всего лишь люди.       — Для друга в моём сердце есть место, — пробормотала растерянная Арья и мысленно тут же отвесила себе щелбан. Другой голод мимолётно отразился в расширенных зрачках, но, подавленный, отступил. — Рикон, режь верёвки.       Якен (мысленно он прокатил это имя вновь, понимая, что ещё придётся привыкать к нему, как к своему) размял руки, перекатился с пяток на носки — всё же мальчишка, пусть и ребёнок, при помощи волчицы затянул путы на совесть — встал и шагнул к Арье.       — Ну, с воскрешением, — внезапно шмыгнула носом она — и ткнула его кулаком в солнечное сплетение. Убийца пораженно выдохнул: удар младшей Старк поставили хороший.       — Ещё раз — и так легко не отделаешься, — пригрозила она, и Х’гар нашёл в себе силы ухмыльнуться.       — Конечно, миледи Старк.       От второго удара («Я не миледи!») он легко уклонился, поймав её за плечо и несильно выкручивая руку, переместившись за спину.       — Не хочу мешать разминке, — ехидно пожал плечами Рикон, спокойно наблюдающий за танцем сестры и её Безликого, — но нам всем очень интересно услышать подробные объяснения. Санса и Бран уже наверняка заждались! И ты всё равно должен мне разбор!       Дни летели один за другим, со Стены приходили иногда обнадёживающие, иногда пугающие новости. Старки с любопытством присматривались к приобретению Безликого в ряды своих доверенных людей; чаще всего Якен, днём исполняя прежнюю роль стражника, натыкался на самого младшего — Рикона: болтливый мальчишка попросту не давал ему прохода. Впрочем, ему самому не хватало регулярных тренировок, а учить кого-либо правильно обращаться со своим телом и оружием Х’гар считал непреложной обязанностью, испытывая радость от видимых успехов, так что вскоре Арья с чистой совестью переложила обучение брата бою на Якена и занялась иными делами, помогая своей сестре, королеве Старк.       Найти Безликую, когда у неё было достаточно времени укрыться и смешаться с простым людом, служащим в Винтерфелле, оказалось весьма и весьма непросто даже для столь необычной семьи. Якен признался, что они всегда наблюдали за всеми мелкими и крупными политическими интригами, поскольку их способности подходили для этого как нельзя кстати. Разумеется, во имя Многоликого бога, долженствующего иметь среди живых и множество ушей. Поэтому он оказался рядом с Арьей, пока не был вынужден отправиться в Цитадель — и не зря. Только покинул её чуть раньше Сэмвелла Тарли, отправляясь прямиком в Королевскую Гавань, следуя за эпицентром бури, разрушившей большую часть прогнозов и планов. И где, как не в Красном Замке, искать ответы?       По той же причине рядом с заметной фигурой Дейнерис Таргариен служила Безликая, которая называла себя Миссандеей. И которую ныне использовал Варис для достижения своих целей под предлогом государственного блага. Идеальный убийца, способный организовать смерть нежелательных лиц так, что ни одно расследование не обнаружит чужого злого умысла, и не стоило обольщаться касательно их перечня. Санса Старк, Брандон Старк, Арья Старк — наиболее опасные и непредсказуемые. За Арью Якен встревожился вдвойне, вызнав в столице последние вести из Чёрно-Белого Дома: Безликие отпустили непутёвую ученицу, но не забыли про неё, и это послужило главным оправданием его решению отправиться с обозами драконьего стекла на Север. Хотя в первую очередь он обязан был ликвидировать мастера над шептунами, исправляя как свою старую ошибку перед ним (в яму отправили одного человека, а покинул её другой), так и бывшей коллеги Безликой. Безликие служат только Многоликому богу, но никак не политическим играм, тем более, если они раскрыты. Так что и Якен, и Миссандея с момента, как взяли себе имена, стали отступниками, а Винтерфелл стараниями Паука превратился в поле охоты.       Бран был тем, кто проверял его искренность, и убийца, сцепив зубы, не сопротивлялся парализующему, изучающему, чужеродному холоду, обнажавшему чувства и мысли. К удивлению Х’гара и чести древовидца, имея подобную власть, тот лишь коснулся, но не попытался изменять или влиять на его разум. Когда Якен вновь осознал себя единственным, властным над собственным телом, юноша в кресле с высокой спинкой и резными подлокотниками смотрел на него с иронией.       — Ответственность за тебя — на Арье. Я верю своей сестре, — наметил улыбку уголками губ Бран. — Мы все верим. Но это вовсе не значит, что тебе не придётся доказать своё право, если ты хочешь не просто остаться здесь.       Принц-древовидец не завершил речи, подав знак верному слуге, однако Якен прекрасно понял, что имелось в виду. Почти всю жизнь он по правилам далёкой родины, а после — и службы Многоликому — отказывался от собственной личности, от любой тени принадлежности, и до сих пор по привычке подавлял в глубине души любую жажду. Но вскоре после знакомства с Арьей, порывистой, искренней, честной, впервые возжелал вернуть толику для себя: захотел быть тем, кому доверяла девочка. Она сделала его уязвимым, готовым пренебречь правилами, но итог оказался слишком соблазнительным: ненадолго стать кем-то, поверить, что им обоим небезразличен другой. Назвав его своим другом, она не просто заключила сделку, а привязала Безликого к себе, как свою волчицу — узами без цепей, но вынуждающими стремиться быть рядом. Чужое имя саднило и тянуло камнем в груди, однако ради Арьи Старк Якен готов учиться жить с грузом привязанностей и собственных решений. И в недолгих, чутких снах привычная тьма заливалась багрянцем со слепящими прожилками, превращавшимся из сплошного марева в отдельные красные листья, бесконечно опадающие с белоствольного гиганта. Их непрерывный дождь цвета свежей крови мягкими касаниями омывал руки, тело, лицо, укрывая повзрослевшую Арью. Она стояла у корней чардрева со старыми кровавыми насечками на стволе, сложив руки на груди и выжидающе глядя на мужчину, и тонкий острый меч отягощал её пояс. Рядом с ней мелькали тени: высокая чёрная с росчерком крови и заиндевевшей стали; неправильная, кривая, что не могла бы так властно лишить дыхания, но именно от неё тянулись незримые нити, пронизывавшие все пространство вокруг; рыжеватая, изогнутая и смертоносная, с чьих клыков капал яд; мелкая и изворотливая, слышавшаяся тонким подобием рычания. Среди них изредка находилось место даже белой, гибкой, с жёсткими холодными клыками и жаркой пастью. Все, что стерегли её там, тревожащиеся… и выжидающие. За спиной привычно дышала смерть, и стоило выйти из её тени, как она непременно нагонит и заберёт без права возвращения. Однако он всё равно делал шаг к ней, зная: даже одно прикосновение будет стоить любой платы.       — Якен, — на этот раз позвал его желанный голос, заставлявший внутри гулко дрожать неведомые жилы, наполненные неизвестно откуда родившимися у безжалостного убийцы удовольствием и радостью. Мужчина распахнул глаза, находя Арью присевшей в полутора ярдах от его постели прежде, чем понял: сон закончился. — Кажется, мы с Нимерией нашли её.

***

      Король Ночи смотрел в сторону крайнего Севера, откуда шёл ураган, какого эти земли и все, стоящие в его войске, тем паче — в войске смертных, раньше не видели. Они проснулись и теперь отправлялись туда, куда влекло их нечто, что Великий Иной знать наверняка не мог, но верил — почти по-человечески — что эти существа в любом случае станут на его стороне.       Внутри снежного шторма острый слух различал присутствие большего, чем просто ветра, снега и льда: треск костяшек и длинных когтей, скрежет острых пластин, хлопанье мощных, но хрупких крыльев, сип, рождавший новые плети урагана.       Они пришли, потому что таков высший закон природы.