мама, мамочка

Мам, я не ем. У меня постоянно с собой еда, и руки чисты, и время имеется, но я не могу. От вкуса тошнит, от запаха тоже (и от меня, от меня; Боже, я уже не могу). Я терплю до последнего (хотя на деле я не чувствую, что хочу есть. Я чувствую, что хочу умереть), а потом приезжаю домой, прячу неистраченные запасы, обедаю, постоянно не доедая, и прячусь в комнате, пытаясь считать собственные мысли с почти-но-не-совсем белого потолка, хотя в этом нет толка. Мам, я устала. Сегодня двадцатое, становится холоднее, праздники приближаются, а я чувствую лишь пустоту. Гирлянда вокруг рабочего стола не помогает, улыбки всех, кто вокруг, тоже, и я, сломанная и необычная, просто стараюсь ещё чуть-чуть продержаться. У меня почти получается. Иногда я забываю, почему ты ушла. Иногда — осознание раздавливает меня, словно булыжники, восседающие на моих плечах. Иногда — я даже отвечаю на твои звонки и говорю, что в порядке, а потом звонким голосом рассказываю совсем-не-интересную историю, и ты вторишь моему смеху, и я тебе вроде как даже верю. (Конечно же, нет, но кто я, если не мастер лжи и иллюзий?) Мам, мне снова снятся кошмары. Чужие пальцы, громкие голоса, механические одергивая рук, искусственный смех, обжигающий кофе в пластиковых стаканчиках на вкус как земля, стирающиеся и невыполнение обещания, лопнувшие капилляры в глазах, синие-но-на-самом-деле-нет вены, чьи-то исчерченные этой жизнью запястья, мои слёзы, твоя разрушающая всё ложь. Мам, зачем ты так поступила? Почему отняла просто всё? Почему ты не хочешь ничего возвращать? Мам, найди мне смысл бороться. Найди для меня себя. (Я сбегаю, я сбегаю, я сбегаю, ты слышишь? Я не хочу ничего по-другому, я не хочу ничего искать, никого спасать, не хочу спасать даже себя. Пусть эти звёзды падают, кометы взрываются, старые не-друзья-вовсе возвращаются, кто-то за чем-то лезет в мою чёртову жизнь. Пусть всё обваливается, краска смывается, кончики становятся слишком светлыми, полосы моей жизни — чёрными, пусть машины сталкиваются друг с другом и с трамваями на дорожных путях, пусть всё просто идёт к чёрту. Потому что я так хочу. Потому что я хочу, чтобы разлеталась на части не только моя голова. Я хочу, чтобы ты наконец-то меня поняла… …почему ты не слушаешь? Мы сидим рядом, между нами едва ли уместиться чья-то ладонь, ты везде, ты — чей-то дурацкий огонь, ты — это свет и вслед за ним тьма, ты — это гроза, гроза, гроза; ты в е з д е… …просто там нет меня. Ты ушла. Почему ты ушла?) Мам, почему ты ушла? Почему вокруг моей шеи чья-то отравленная лоза? Почему твой телефон всегда недоступен, почему внутри гортани моей чьи-то прутья? Почему всё это было важным когда-то, почему ты — самая отвратительнейшая на свете загадка? Ты везде. Только той самой тебя давно простыл след, просто они говорят, что тебя давно уже нет. Просто наступила зима, и твоим обещаньям давно уже год, у меня новый кот, у тебя новый дом, у тебя — другая совсем судьба, у тебя — когда-то была всё же я, а теперь… Мам, я совсем не могу. Я немножко с ума тут схожу. Сегодня ведь год, и меня никто уже не спасёт. (Приезжай. Только, пожалуйста, навсегда. Я приму тебя обратно, я закрою на всю боль мою эти грёбаные глаза [и пускай катится эта пустая слеза]. Приезжай. До нового года осталось недолго.) [Как и до дня моей настоящей погибели.]