Хамелеон

      На какой-то короткий период времени её окутало абсолютное блаженство. С того самого момента, как она очнулась ото сна, до того, как женщина открыла глаза, она чувствовала лишь тепло, окутывающее её с головы до ног и приятное покалывание во всем теле. Пока она еще не вернулась в мир, полный проблем, опасности, несчастий и шрамов прошлых лет, все было прекрасно: светло, безмятежно, просто. В тот самый момент казалось, что можно остаться внутри этого маленького кокона навсегда, забыть о том, что существует мир за пределами этой кровати.       Это было бы слишком просто. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Выбрав такую жизнь, она навсегда перекрыла себе путь в беспечное будущее. Странно, как одно единственное решение, могло так кардинально изменить судьбу человека.       Она не жалела о том, что сделала в своей жизни. Но это не значило, что иногда Реджина не могла помечтать о новой жизни, не запятнанной кровью и не продырявленной множеством пуль.       Сейчас она как никогда была близка к этому. В этот момент, запутавшись в согретых телами простынях, она думала о том, что с радостью бы продала душу дьяволу, чтобы это никогда не кончалось. Женщина не жалела о произошедшем, о том, что позволила себе маленькую слабость в виде ночи с мужчиной, которого она хотела до беспамятства. Если бы она остановилась, она бы никогда не простила себе этого. Да, может, спустя какое-то время, здравый смысл догонит её бьющееся в эйфории сердце, и тогда она осознает, какой огромной ошибкой было так приближаться к кому-либо. Но это будет потом. Сейчас она слушала стук их сердец, выделяющийся в полной безмятежной тишине, и думала о том, что больше никогда не хочет открывать глаза и сталкиваться с реальным миром.       Они лежали в тишине вот уже чуть больше четверти часа, просто смотря в потолок, порой украдкой прикасаясь друг к другу. На её лице покоилась легкая улыбка, едва заметная, но счастливая, и это все, что ему было нужно. Она не бежала, чем, на самом деле, удивляла их обоих, и было в этом моменте нечто приторно сладкое и нечеловечески приятное, как будто все это происходило не с ними, а с кем-то совершенно другим.       Мужчина вздохнул, облизал губы и повернул голову в её сторону, мягкими движениями прикасаясь к её руке. Он смотрел и не мог насмотреться. Все, что происходило, казалось ему сном, злой шуткой, которую с ним сыграло собственное воображение. Но это было реально, прошлая ночь была реальностью, и это сводило с ума. Реджина была еще красивее с утра, настоящая и близкая, будто выведенная на холсте ловкой кистью художника. Он бы хотел навсегда запечатлеть этот вид в своей голове.       Робин вдруг осознал, что он впервые за очень долгое время чувствовал истинное спокойствие и счастье. Где-то в этот момент мужчина понял, что был окончательно и бесповоротно влюблен в эту загадочную непостоянную женщину, вот уже целую вечность занимающую его мысли. Действительно ли он существовал до тех пор, пока не встретил её? Казалось, что абсолютно все его воспоминания, связанные с этим проклятым городом до неё, были просто пылью, скопившейся на ленте времени.       Теперь им осталось только выжить.       Внезапно она облизала губы, сглотнула и тихим, почти сонным голосом заговорила:       — Знаешь, я ведь так и не рассказала тебе, как попала сюда, — в её голосе чувствовалась тревога. — Ты ставишь под угрозу свою жизнь ради меня, но мы так ничего друг о друге не знаем. Так странно…       — Ты хочешь услышать мою историю? — он ухмыльнулся. — А как же правило «чем меньше знаешь, тем лучше?»       Женщина грустно улыбнулась, выводя непонятные узоры на его ладони кончиками пальцев.       — Я думаю, мы уже давно перешагнули эту черту, — она усмехнулась. — После всего, что было… Я буду отрицать, если спросят, но… ты единственный человек, который действительно может меня понять. Меня тянет к тебе, как бы сильно я не сопротивлялась, и впервые в жизни, я больше не хочу этого делать.       Она уронила голову на бок и посмотрела прямо ему в глаза. Она нашла там тепло и счастье, от которых что-то в её груди перевернулось и заныло. Реджина говорила тихо, будто у стен были уши или, может, потому что для неё было чрезвычайно трудно произносить такие вещи вслух.       — Разве это плохо? — пробормотал он.       — В нашем мире — да, — женщина поджала губы. — Я никогда ничего не боялась так, как сейчас. Я не боюсь смерти, я уж точно не боюсь Крюка и его прихвостней, но мне… безумно страшно потерять все то, что есть у меня сейчас.       Она рвано вздохнула.       — Вот почему мне нельзя привязываться к людям. Я знала это, и все равно попалась на крючок, все равно не смогла устоять, и теперь расплачиваюсь за свою слабость.       Она выглядела по-настоящему раздавленной, как будто ей нечем было дышать, как будто эти слова перекрывали доступ кислорода в легкие и оставляли её одну, потерянную, опустошенную наедине со своими страхами. Шейфер почти утонула в своих сомнениях, снова и снова прокручивая в голове мысль о том, что всякой слабости есть цена.       С настоящим ужасом и горячим трепетом в глазах она осознала, что именно он являлся её самой большой слабостью. Эта мысль прошлась разрядом тока по всему её телу. Она поняла, что больше не была неуязвимой, что она потеряла свой иммунитет, свое бессмертие, ведь если она потеряет Робина, её жизнь точно так же может закончиться вместе с его.       Она не жила до этого. У неё был адреналин, сила, относительно спокойная и размеренная жизнь, но никогда до этого самого момента она не была настолько поглощена человеком, находящемся рядом с ней.       Крюк охотился не за ней. Ему не хотелось её смерти, он не выполнял приказ. Он просто пытался найти её слабое место и использовать это против неё, сделать ей больно. Так же, как когда-то это сделала она. Зуб за зуб. Женщина еще никогда не чувствовала на себе всю мощь мести раненого в сердце человека.       Реджина рвано вздохнула.       Как бы сильно не хотелось это отрицать, он нашел его. Она с таким же успехом могла просто отдать ему свое сердце на серебряном блюдце и позволить раскрошить его в пепел. Она попалась и уже ничего не могла с этим сделать.       — Любовь — не слабость.       Наивный.       Это самый настоящий изъян в том опасном гнилом мире, в котором она жила.       — Я уже потеряла так много дорогих мне людей, но, видимо, жизнь совсем ничему меня не учит, — она закрыла глаза и попыталась прийти в себя. Получалось из рук вон плохо. И с каких пор она стала такой эмоциональной? — Что со мной не так?       — С тобой все в порядке, — он сжал её руку, тепло улыбаясь и подвигаясь чуть ближе, если это вообще было возможно. — Просто этот мир сошел с ума… Да, сейчас все кажется беспросветным, но когда-нибудь это кончится, и все встанет на свои места. Ты засуживаешь счастья. Нужно просто верить в это.       Она замолчала, на мгновение раздумывая о чем-то, а затем поджала губы и с каким-то каменным выражением лица тихо пробормотала.       — Откуда ты знаешь? — в её голосе чувствовалась горечь и страх. Его сердце сжалось от того, как сильно Робин хотел забрать все сомнения, всю боль и все воспоминания женщины себе, чтобы она никогда не чувствовала себя дефективной или сломанной. Она была невероятной, и если Вуд единственный по-настоящему видел правду, то он готов был каждый день доказывать ей это, крича об этом с самой высокой точки планеты.       — Я просто знаю. Мне хватило пары месяцев, чтобы узнать, что ты за человек. И ты стоишь того, чтобы бороться. И я буду доказывать тебе это до тех пор, пока ты сама в это не поверишь.       В её глазах заблестели слезы, но она не позволила им прокатиться по розовым щекам. Она никогда еще не чувствовала себя настолько наполненной и целой, настолько настоящей и ценной. Каждое его слово было одновременно огненным хлыстом и нежным поцелуем, каждый его взгляд был счастьем и наказанием, ведь она больше не знала, кто она такая. С его появлением в её жизни, Реджина как будто стала по-другому смотреть на мир вокруг, и это пугало. Никто никогда не верил в неё так яро, никто никогда не был готов отдать жизнь за её счастье. Никто не был настолько глуп, чтобы связываться с той, кто уже давно подписала свой смертный приговор.       Хотелось плакать, кричать, рвать и метать. Все это было слишком идеальным, чтобы быть правдой. Её сердце почти физически болело и ныло в её груди от осознания, что ничего никогда не длится вечно. И эта слабость, которую она себе позволила по отношению к мужчине, рано или поздно разобьет её и сломает. Так происходило всегда и будет происходить. Она сама попалась в этот капкан и ненавидела себя за желание позволить своему сердцу кровоточить.       Робин… Боже, какой же глупец!       Реджина вздохнула и еле сдержала эмоции, когда тихо обреченно произнесла, нещадно заливая водой раскаленные угли:       — Робин… Не говори так… — подняла глаза и шепнула. — Я не та, за кого ты меня принимаешь…       Она смотрела на часы и внимательно следила за минутной стрелкой, которая упорно вертелась вокруг своей оси, по какой-то странной причине притягивая взгляд брюнетки. На душе было неспокойно. Что-то в груди ныло и зудело, а в ушах был непонятный звон, сводящий с ума вот уже битый час. Удары сердца были рваными, неуклюжими, громкими, как будто алый орган чувствовал что-то, что его владелица не могла знать или видеть собственными глазами. Ей отчаянно хотелось провалиться под землю.       Она не была той, кто волнуется по пустякам. Едва ли за последние несколько лет она позволяла своему сердцу вытворять такие вещи. Сейчас это неприятное чувство тревоги разъедало её изнутри и сводило с ума.       — Его нужно остановить, — тихо сказала она, подняв на блондинку полные уверенности темные глаза. В них сверкало что-то еще, не совсем понятное второй женщине, как будто, не испытав того же самого, невозможно было понять самой.       — Скажи мне то, чего я еще не знаю, — вздохнула Эмма.       Они сидели вдвоем за дальним столиком в кафе «У Бабушки» друг напротив друга и попивали кофе, пока люди вокруг них в блаженном неведении занимались своими делами. Был полдень. Посетителей было не особо много, и Реджину успокаивал тот факт, что среди присутствующих не было странных темных личностей, которых она не узнавала. Её даже удивил тот факт, что несмотря на недолгое проживание в этом городке, она знала почти всех постоянных посетителей этого кафе в лицо.       И все же, покоя ей никак не давали большие окна, которые были далеко не пуленепробиваемыми, делая её легкой мишенью для любого желающего. Они не были в безопасности даже сейчас, но, если честно, её собственное благополучие сейчас волновало женщину меньше всего. Она не могла знать того, что происходит на данный момент в нескольких километрах отсюда в особенной квартире в одном из невзрачных домов.       Впервые в жизни чья-то жизнь для неё была в сотни раз важнее её собственной.       Она сделала глоток и на мгновение прикрыла глаза.       — Нет, в этот раз я говорю серьезно, — вздохнула брюнетка. — Я больше не хочу откладывать дела на потом. Крюка нужно нейтрализовать и… если честно, меня мало волнует, каким именно способом…       Её взгляд потемнел, и она сглотнула. Гнев и упорство сверкнули в её глазах, что-то темное и опасное тенью скользнуло на её лице, в каждой черте, в каждой малейшей эмоции, в каждом вздохе. Шутки кончились. Прямо сейчас ей хотелось убивать.       — Все не так просто, ты же знаешь…       — Знаю, — отрезала она, облизывая губы и сглатывая. — Именно поэтому нам нужен план. Хороший план. В этот раз… после всего, что произошло… нам нельзя оступаться.       Блондинка поджала губы, проводя рукой по лицу.       — Ты права. Но что мы можем? Министерство не будет посылать больше людей на такое задание: у них и своих проблем хватает. А что есть у нас? Пара пушек да вера в лучшее… — Эмма осуждающе покачала головой и вздохнула.       — Крюк не так умен, — фыркнула она. — Есть так много способов избавиться от него. Нам просто нужно быть хитрее… Использовать все наши ресурсы, чтобы победить. Мы знаем о его мотивах, и это может быть нашим преимуществом… Он здесь не для того, чтобы исполнить приказ. Он здесь чтобы…       Отомстить.       -…сделать мне больно. — Реджина прикусила губу, искренне надеясь, чтобы женщина не заметила её заминки. Паника мельком сверкнула в её глазах, после чего брюнетка продолжила свой монолог как ни в чем не бывало.       Нельзя никому доверять. Даже Эмме… Чего бы это не стоило.       Она не была настолько глупой, чтобы верить властям.       Эмма задумалась, поднимая чашку кофе к губам и делая глоток. Она отвела глаза.       — Слушай, моя жизнь превратилась в полный бардак с тех пор, как он объявился. Не то, чтобы… она была простой до всего этого, — она кивнула головой, поджимая губы, — но все же… Я становлюсь параноиком, и это отвратительное чувство. За каждым моим шагом следят двадцать четыре на семь.       Эмма почти оборвала её, как вдруг брюнетка продолжила.       — И вообще, почему мы так спокойно сидим в кафе посреди дня, когда такое творится на улицах? — она скривилась. — Где вообще полиция этого чертова города? Такое чувство, что всем абсолютно плевать на происходящее здесь. Жители как будто под гипнозом.       Последнюю фразу она произнесла почти шепотом. Может быть, что Крюк заплатил местным властям, чтобы те держали рот на замке и пушки в кобуре?..       Черт, она бы ничему уже не удивилась.       — Я думаю, после случившегося, Крюк предпочел залечь на дно. Хотя бы на какое-то время… продумать дальнейший план. Плюс, здесь достаточно людно, чтобы эти «люди в черном» сделали свой шаг.       — Как будто в этом городе кому-то есть до этого дело… — Реджина закатила глаза и выдохнула.       Никого не смущало, что на улицах происходили драки, убийства, похищения. Что посреди ночи вдруг могли послышаться выстрелы или что прямо посреди города разворачивалась целая криминальная драма, которая не могла закончиться ничем хорошим.       Она вздохнула и опустила взгляд, говоря чуть тише:       — И если бы речь шла только о моей жизни, я бы даже не заикалась об этом. Но в этот раз мне есть, о ком беспокоиться. От меня зависит чья-то жизнь, Эмма. Я не собираюсь пускать все на самотек.       Казалось, что от этого всплеска эмоций она начала задыхаться. Она была не из тех, кто терял контроль в экстренных ситуациях, несмотря на некоторые эпизоды её жизни. Её сердце колотилось так, будто уже через мгновение сломает её ребра. И что с ней происходило?       — Реджина?       — Да? — откликнулась она, поднимая на блондинку потерянные глаза. Эмма потянулась к ней и взяла её руку в свою.       — Успокойся.       — Я спокойна, — нахмурилась женщина и мотнула головой.       — Я не уверена в этом, — хмыкнула Эмма. Реджина фыркнула в ответ. — Слушай, у меня есть идея.       Брюнетка насторожилась и тут же замолкла. Казалось, она могла слышать стук собственного сердца, собственные мысли, полностью игнорируя окружающий мир. В глазах Эммы сверкало нечто совершенно непривычное для неё, и на мгновение в голову Реджины закралась волнительное осознание того, что в этот раз они точно будут играть не по правилам.       Волнение, смешавшееся с неким детским восторгом, пролилось по её венам, в конце концов зажигая её глаза впервые за долгое время. Впервые, она почувствовала, как будто у них действительно появился шанс покончить со всем раз и навсегда.       — Не знаю, понравится тебе это или нет, — она наклонилась ближе и слегка улыбнулась, несколько смущая брюнетку напротив неё.       Шейфер моргнула и вопросительно уставилась на Эмму.       — Надеюсь, у тебя имеется парочка нарядов на выход?       Эта идея была совершенно глупой, странной и тривиальной. Столпотворения никогда не шли ей на пользу, а люди, так нагло нарушающие её личное пространство на таких мероприятиях заставляли женщину напрочь терять самообладание, контроль и бдительность. Это было противоположностью её типичного времяпрепровождения, это было выходом из зоны комфорта, и именно поэтому брюнетка была взвинченной и раздраженной почти все время, что она провела в этом чертовом месте.       Идея Эммы не имела совершенно никакого смыла, и порой Реджине казалось, что она специально заманила её сюда, чтобы окончательно сбить женщину с толку. Как вообще можно было сосредоточиться хоть на чем-то, когда вокруг постоянно шныряли люди, намереваясь завести с ней незатейливый разговор.       Порой люди были невыносимы.       Когда Эмма впервые упомянула этот праздник в кафе «У Бабушки», который проходил в честь дня рождения Мэри Маргарет, Реджина подумала, что она шутит. Блондинка не могла совершенно серьезно предлагать её пойти на какую-то бессмысленную вечеринку едва знакомой ей девушки в самый разгар большой сторибрукской охоты.       Платье, макияж, безмятежная улыбка на лице и пустые разговоры в толпе — все это было частью сложного плана Эммы, чтобы выманить Крюка из его логова. Они были приманкой для крупного хищника, намереваясь обхитрить зверя с ядовитыми клыками. Они могли бы сделать многое, использовать любой другой метод с применением грубой силы, если бы их враг не был настолько призрачным и гибким. Если бы у них было немного больше времени.       Реджина думала, что во всем этом совершенно не было смысла, ведь Крюк ни за что бы не стал нападать на неё в такой толпе, и в этом случае они бы просто впустую потратили время и нервы. Но все же был шанс, что их вслепую выпущенная пуля срикошетит в правильном направлении. Крюк бы мог использовать момент, чтобы незаметно проскользнуть в толпе и сделать свой ход.       Это был рискованный маневр. Они почти не знали, на что подписывались. Но это был единственный шанс добраться до Крюка, пока он сам до них не добрался.       Эмма вовремя вспомнила о том, что Мэри Маргарет была подругой Робина, что дало бы новообретенным шпионам шанс попасть на вечер без лишних проблем и подозрений. А это значило, что им снова придется втягивать Робина в это дело. Как если бы он уже не был по уши в грязи благодаря ей. Реджина просто надеялась, что, держа его близко к себе в этом случае, она сможет немного больше контролировать ситуацию и не волноваться за его безопасность чёрт знает в каком уголке этого проклятого города.       Ей не нравилось ходить в платье, по крайне мере не в этом случае, ведь в нем совершенно не где было спрятать полюбившийся пистолет, но это была не такая уж большая проблема. Это скорее вызывало легкий дискомфорт, чем страх. Робин держался рядом с того момента, как они вместе переступили порог и встретились взглядами с сияющей Мэри Маргарет. Она не знала подробности того, почему в такой с виду скромной девушке вдруг проснулась любовь к вечеринкам, да и ей было не особо интересно. Очевидно, она и сама не знала об этом сюрпризе, и все это организовал её возлюбленный в качестве сюрприза. Как бы его там ни звали. Робин был в курсе жизненной драмы именинницы, чтобы ей не пришлось заморачиваться.       Она закатила глаза и внимательно осмотрелась. Робин остановился, чтобы поболтать с Мэри, пока Реджина была сосредоточенна совершенно на других вещах.       Внутри было душно, люди общались, ели и пили, на фоне слышалась приглушенная музыка, но никто не танцевал. Все было безмятежно и после получаса на этой вечеринке Реджина начала уставать от ожидания. Он мог бы и не прийти, он мог бы обвести её вокруг пальца и тогда весь этот фарс бы полетел к черту. Но вряд ли Крюк бы упустил такую сладкую возможность поймать её на крючок. Он был слишком привязан к этому делу, к этой идее отомстить, и в данном случае был слишком слаб, чтобы устоять и не подать хоть какой-то знак.       Она знала его вдоль и поперек, она прекрасно знала, куда нужно надавить, чтобы сделать ему больно. Все её усилия не должны были пропасть зря.       Она отошла к столику к напитками, выдохнула, но не взяла бокал, предпочитая оставаться при чистом рассудке. Внезапная вибрация в крошечной сумке на плече на мгновение отвлекла её от раздумий.       На экране красовалось сообщение:       «Все еще ничего?» Э.       На автомате брюнетка ответила:       «Нет. Подозрительно тихо».       — Мисс?       Реджина вздрогнула, резко поднимая глаза на официанта, магическим образом появившегося перед ней. Она вопрошающе посмотрела на него, парнишку, лет восемнадцати, который смотрел на неё своими пронзительными зелеными глазами.       — Нет, спасибо я не пью, — быстро отмахнулась она, вновь переводя взгляд на толпу.       — Мисс? — вновь отозвался он робким голосом. Уже слегка раздражённая брюнетка вновь посмотрела на него и уже было открыла рот, чтобы сказать что-то, как вдруг увидела на протянутом ей подносе с напитками небольшую белую записку, которую легко можно было не рассмотреть. Только сейчас Реджина заметила, как парень был взволнован, как в его больших испуганных глазах читалась паника, а лоб взмок под копной темных волос.       — Это для вас.       Она замерла и с каменным лицом сглотнула. Запугивать подростков, Крюк, серьезно? До этого ты докатился? Не говоря ни слова, она протянула руку и медленно взяла бумажку, после чего паренек испарился быстрее ветра.       Взгляд заострился на паре предложений, начерканных на клочке бумаги уже до боли знакомым почерком. И тогда что-то внутри неё упало, заставляя руки леденеть, сердце биться чаще и гнев плескаться по её венам вместо крови.       «Не уследила за своей игрушкой, и теперь она моя. Придешь посмотреть на представление?»       Реджина метнула взгляд в сторону Мэри Маргарет, которая еще минуту назад безмятежно болтала с Робином, и к своему ужасу обнаружила её в одиночестве. Паника закралась в её сердце, стеклом рассыпалась по всему организму, не давая голове думать. В помещении вдруг стало слишком душно, музыка стала слишком громкой, а платье слишком узким. Люди затмевали её разум своими разговорами, они мелькали и смеялись, и как бы внимательно она не искала Вуда среди присутствующих, его не было нигде. И тогда её сердце окончательно упало в пятки.       Нет.       Нет…       Пожалуйста, все что угодно, но не…       Её глаза почти налились красным, когда женщина с остервенением разорвала бумажку и выбежала прочь из кафе.       Небольшая постройка недалеко от самого кафе, больше напоминающая заброшенный амбар, казалась идеальным вариантом для поисков Крюка. Она знала, что он там. Эмма упоминала, что это может быть одним из его убежищ. Это место было достаточно безлюдным, чтобы никто туда не зашел, но в то же время достаточно близким к самому центру событий, чтобы можно было провернуть дело и быстро ускользнуть незамеченным. Идеально, чтобы потерять там своих врагов и оставить гнить на радость крысам.       Скинув все маски притворства, все личности, что на неё навешала чертова программа, женщина наконец-то забыла про осторожность и включила режим тотального уничтожения. Ей неимоверно хотелось воткнуть пистолет в глотку Крюка и сделать выстрел, ей хотелось медленно разрезать его по кусочкам, пока он не умрет от этой боли, ей хотелось… Впрочем, не важно, что ей хотелось. Нельзя было давать волю эмоциям до тех пор, пока дело не будет сделано. Сперва нужно было спасти Робина.       По пути брюнетка скинула на землю свою сумку с телефоном, оставляя её лежать на земле. Она шла без пальто, в одном платье, позволяя подолу легко развеваться на ветру, но не обращала внимания на холод. Её тело горело желанием получить свою месть. Еще никогда она не чувствовала такое бесчеловечное, дикое, жгучее желание сжать пальцы на чьем-то горле. Это было необходимо ей, точно воздух, точно ничто другое никогда не сможет принести ей облегчение и покой.       Время игр кончилось. И к черту министерство и программу.       К черту осторожность.       Как только доски на входе тяжело скрипнули под её ногами, брюнетка почувствовала отвратительный запах сырости и древесины, как будто что-то уже однажды умерло в этом месте. Внутри было так же холодно, как и снаружи, вот только ветер не мог пробраться сквозь стены и доски, так и продолжая обреченно скитаться снаружи. Она не слышала ни звука, пытаясь сперва изо всех сил распознать хоть чей-то голос, понять ситуацию.       Из неё получился скверный разведчик. Руки чесались идти в бой настолько сильно, что она не могла сосредоточиться на чем-то другом, а сердце билось так громко и отчаянно, что Шейфер даже при желании едва бы могла расслышать что-то или кого-то. В её голове была каша, но она заставила себя взять себя в руки и подумать, прежде чем бездумно бросаться в омут с головой. Она была умнее, чем думал Крюк, и в этом было её преимущество.       Украдкой зайдя в помещение, Реджина увидела брюнета, стоящего со своей фирменной гадкой улыбкой на губах прямо посреди амбара. Этот идиот всегда любил драму и эпичные появления. Она преодолела желание театрально закатить глаза. Позволяя тени укутать её и украдкой скользить по шелку её платья, играя оттенками на приглушенном свету, она кралась ближе и ближе, точно хищница, отслеживающая свою добычу.       — О, дорогая, тебя то я и ждал, — он развел руками.       — На праздник и без подарка? — сощурилась женщина. — Где твои манеры, Крюк?       Мужчина фыркнул и кивнул, сощурившись.       — Забегался с организацией твоего убийства.       — Ты действительно думаешь, что меня так просто убить? — тень улыбки скользнула по её лицу, что создало еще больший эффект в такой игривой темноте.       — У тебя острый язык, Реджина, — он усмехнулся. Если бы его взгляд был кинжалом, в её груди бы уже красовалась огромная алая рана. — Не могу дождаться, когда же ты, наконец, его лишишься.       На мгновение воздух замер и накалился. Они оба оценивали ситуацию, риски, возможности, точно два хищника, сцепившихся в схватке за большую добычу, точно животные, вот-вот гот новые вцепится в глотки друг друга. Уже через пару секунд настроение сменилось, и Реджина перестала играть в игры, всем своим видом показывая, что готова биться насмерть. Её глаза потемнели еще сильнее, если это было возможно, и руки сжались в кулаки.       — Где он? — мертвым голосом, совершенно не свойственным ей, произнесла она.       — Кто?       — Не играй со мной, подводка, — фыркнула она. — Если хочешь умереть легкой смертью.       — Это очень громкое заявление, не думаете, мисс Шейфер? — прошипел он с насмешкой в голосе, сощурился и махнул рукой в её сторону. — Или как ты там себя теперь называешь…       — Тебе бы выступать в театре, однорукий. Слишком много драмы для такого бездарного слизняка, — она закатила глаза, уверенной походкой подходя ближе. Она делала это нарочито медленно, специально двигаясь с грацией кошки без единого лишнего звука. Утонченность движений придавала уверенности её походке, её голосу. Глаза почти сверкали в темноте, и не было в этой женщине ничего от прежней Реджины Шейфер.        — А хотя нет, твое место в цирке.       — Ты ошибка природы, Миллс, — процедил он сквозь зубы. Она сжала зубы, услышав это имя, но не подала виду. — Ты перешла черту и поплатишься за это. Вместе со своим домашним любимцем.       Он щелкнул пальцами, расплываясь в улыбке, и два силуэта показались из темного угла помещения. Она развернулась, услышав шорох и испустила громкий вздох, как только увидела громилу, крепко сжимающего плечо связанного Робина. Мгновение, и амбал ногой толкнул Вуда вперед, заставляя его упасть на землю в нескольких метрах от неё.       Реджина замешкалась, и это стало её самой большой ошибкой. Её сердце заболело и дернулось, когда она увидела его на холодной земле, разукрашенного несколькими синяками, но не сломленного, готового драться до последнего вздоха, если будет нужно. На мгновение она потеряла контроль и настолько сконцентрировалась на слегка смятенном взгляде Робина, что не успела среагировать, когда Крюк беззвучно подкрался к ней сзади, легким движением приставив лезвие ножа к её горлу.       Глаза Робина распахнулись в ужасе.       Секунды превратились в минуты, часы, в вечность. Они могли слышать собственное дыхание и каждый видел все происходящее в замедленной съемке. Оба не боялись за собственную жизнь, а думали друг о друге. Одно неправильное движение, неверное решение и их жизни могли закончиться, так толком и не начавшись. Она сглотнула и тут же вцепилась ногтями и руку Крюка, держащую нож. Она сжала зубы и её глаза наполнились яростью и гневом. Реджина думала о том, что с каждой секундой, что оружие проводит у её горла, Крюк закапывает себя все глубже и глубже в могилу. Женщина могла слышать его дыхание у своего уха, чувствовала его гадкую улыбку, задохнулась отвратительным резким парфюмом, смешанным с запахом пота. Она замерла, фокусируя взгляд на Робине, он смотрел на неё в ответ, не смея оторвать глаз. Они обменялись тысячей эмоций за то время, что держали этот контакт. Но брюнетка не понимала, его сигналов. Прошипев что-то, Реджина оскалилась.       Робин кое-как смог приподняться и оказался на коленях.       — Ну ну, дорогая, ты же не хочешь раскрыть свою личность перед любимым, — прошипел он с усмешкой. — Ты знаешь, чем это грозит.       Она фыркнула, но не двинулась. Всего лишь его жизнью.       — Ты думаешь, что ты неприкосновенна, что тебя нельзя победить, но ты лишь обычная слабая девчонка, которая слишком много о себе возомнила, — громкий шепот совсем рядом с её ухом заставил мурашки бродить по её коже. — Посмотри, кто на вершине теперь… И когда я буду распиливать твоего пса на части, ты будешь страдать так же, как страдала Мила…       Реджина дышала глубоко и ровно, на её лице было полное сосредоточение. Одно движение. Одно точное отработанное движение и она могла бы покончить с ним, ей просто нужно было перехватить нож и выпутаться. Одно движение.       Если она сделает это сейчас, то все её прикрытие пойдет коту под хвост. Одно движение могло изменить все и в то же время разрушить, точно карточный домик.       Женщина сделала глубокий вздох и сжала челюсть.       — …когда ты перерезала ей горло…       Мгновение. Один маневр, и Крюк заткнулся, задыхаясь от точного удара, заставившего его издать глухой стон и сделать шаг назад. Не смирившись с поражением, мужчина оскалился и бросился вперед, замахиваясь на женщину в чистой и отчаянной вспышке гнева. Два человека столкнулись в драке в кромешной темноте заброшенного амбара, освещенного лишь приглушенным лунным светом. Реджина грациозно выхватила нож у Крюка, заставляя его завыть от боли в свернутой руке и согнуться пополам от удара в живот.       Робин не мог осознать, что происходило. Все случилось так быстро, что он едва ли мог распознать движения тел в темноте. Его сердце бешено колотилось, но он был беспомощен в этой ситуации, ведь с каждым ударом рука на его плече сжималась все сильнее, пока амбал тянулся за пистолетом. Хотелось выть от безысходности и прострации, от волнения и дикого примитивного страха, что что-то пойдет не так. Он не знал, какого черта сейчас случилось, и почему Реджина делала все это. Кружилась голова и было тошно.       Крюк сопротивлялся, ударяя её вновь и вновь, пару раз сбивая её с ног, но она поднималась и вновь шла в атаку, как будто на её теле не было ни единого синяка или царапины, как будто она всю жизнь тренировалась именно для этого момента. Вуд пару раз отчаянно бормотал её имя. Робин затаил дыхание, когда увидел, как приподнялись уголки её губ в кровожадной улыбке, как только из носа Крюка потекла первая капля крови. Свет мельком упал на её лицо, во всей красе показывая ярость, смешанную с жаждой. Громила, стоящий рядом с ним, растерявшись, тут же достал пистолет и нацелился в сторону неё.       Женщина передвигалась с удивительной грацией, будто бы не прикладывая усилий, пытаясь победить. Одним ловким движением она выхватила пушку у Крюка, и, не дрогнув, тут же направила оружие в сторону противника. Они оба замерли, оценивая ситуацию.       — Знаешь, Крюк, я ожидала от тебя намного большего, — она закатила глаза. Она тяжело дышала, но не придавала этому значения. Каждое её слово было пропитано желчью и какой-то странной естественной темнотой. Она вела себя так, как будто только что не сражалась за свою жизнь, а просто вела в игре. — Проиграть женщине…       — Не мечтай, — оскалился он, стирая рукой кровь со своего лица.       Брюнетка улыбнулась и облизала губы.       — Дорогой, месть тебе не к лицу. Надо научиться отпускать прошлое… Ты слишком эмоционально вовлечен в это дело, — она пожала плечами, переходя на более низкий тон. — Голд сделал большую ошибку, послав тебя. Ты слаб. И именно эта слабость в конце концов тебя и убьет.       — Ты ничем от меня не отличаешься, — прошипел он, сплюнув кровь. Его слова были пропитаны ненавистью и желчью. — Ты слаба как никогда, — он с отвращением кивнул в сторону Робина, — благодаря ему. Я не последний, кого он пошлет за тобой, и теперь они знают, на что нужно надавить. Ты лишишься своего мальчика на побегушках, и я дождусь этого, даже если уже под землей. Ты заслужила гореть в аду…       Её глаза потемнели, когда она с ненавистью в каждом своем слове прошептала:       — Передавай от меня привет Миле…       Одним выстрелом в грудь она заставила Крюка упасть на землю, захлебываясь собственной кровью, точно он был безжизненной куклой. Глухой звук, которое издало тело, приземляясь, стал музыкой её ушей, но навсегда остался клеймом на душе Вуда.       Громила внезапно приставил пистолет к голове Робина и яростно прошипел:       — Двинься, и он умрет.       Реджина закатила глаза.       — Боже, как же я устала от этих ваших угроз. Когда вы уже поймете, что они не работают.       Прежде чем громила успел сориентироваться, брюнетка хладнокровно и точно выстрелила ему в голову, не дрогнув ни одним мускулом на лице. Вуд дернулся и с открытым ртом замер на месте. Его сердце остановилось в тот момент, замедлилось, дало сбой и отказывалось работать, как прежде. Его мир перевернулся, будто заставляя его смотреть на вещи уже не своими глазами.       Выпрямившись, Реджина перевела взгляд на Робина. Взгляд, в котором не осталось почти ничего от той женщины, которую он знал. Она сглотнула, но не изменила выражения.       В воздухе повисла гробовая тишина. Никто не хотел начинать этот разговор. Никто не хотел кровожадно раздавить те драгоценные минуты молчания, пока лавина вопросов и последствий не обрушилась на них и не затопила их с головой.       — Прости, что тебе пришлось это увидеть… — холодным, каменным голосом сказала она.       — Что?..       Повернувшись, она положила пистолет на землю и каблуком подтолкнула оружие в сторону тела Крюка.       — Реджина, я… что происходит? — его голос предавал его, обрываясь и иссякая, но он просто не знал, что еще нужно было сказать. Он искал её глаза, пытался поймать взгляд, но женщина не могла смотреть на него. — Что ты сделала? Зачем ты…       Реджина бросила ему нож, чтобы он смог разрезать веревки.       Брюнетка облизала губы, практически забывая дышать, и, прикрыв глаза, с горечью пробормотала:       — Я говорила, что я не та, кем ты меня считаешь, — она отвела взгляд, не в силах выносить осуждение и страх, и её голос погас. — Мне так жаль…       — Кто ты?! — сказал он чуть громче. В его голове билась тысяча мыслей, разрывающих его изнутри. С осуждением и вызовом в голосе, он крикнул. — Ты уж точно не жертва программы свидетелей! Тогда кто?..       Фрагменты его жизни крутились перед его глазами и разбивались в считаные секунды, развеивались по ветру, как только осознание ударяло в голову. Это была не его Реджина… Этого не могло быть… Кто она? Что она сделала? Что только что произошло?       Хотелось рвать волосы на собственной голове от безысходности.       — Робин…       — Скажи мне, Реджина! — он крикнул. У него не хватало терпения. Недосказанность убивала его, разрушала его, заставляла его сходить с ума. — Если это вообще твое настоящее имя…       — Настоящее, — она запнулась, качая головой, и прикрыла глаза. — Я… тебе не нужно это знать…       Его жизнь и так была в полном беспорядке, и только когда он подумал, что все впервые за очень долгое время начало обретать смысл, его реальность обратилась в прах. Он начал сомневаться во всем, в каждой фразе, в каждом слове, каждое прикосновение казалось фальшивкой, и это убивало его. Хотелось разбиться о землю.       — Пожалуйста…       Реджина чувствовала себя паршиво. Она разбивала сердца из обоих, и разрушать свое собственное счастье своими руками было самым отвратительным и болезненным, что ей когда-либо приходилось делать в жизни. Она прошла через многое, через боль, через предательство, через насилие и страх, но никогда еще не чувствовала себя настолько уничтоженной, как сейчас. Она держала себя в руках, все еще думала о прикрытии, но это было сложно. Каждое его слово было новым кинжалом в сердце.       Она должна была защитить его, даже если это значило сделать ему больно. Чертова слабость!       — Я работаю на очень опасных людей. Тебе не стоит…       — Опасных людей? Ты что, кто-то вроде охотника за головами?       Она выдохнула и закрыла глаза.       — Я работаю на картель.       Тишина.       Робин почти подавился собственным удивлением.       — Что?.. — едва слышно прошептал он. — Тот… тот, который пытается тебя убить? Какой в этом смысл?       Реджина покачала головой.       — Нет… все намного сложнее, чем ты думаешь. Я не… я не могу рассказать тебе больше.       — Но ты… как ты могла врать мне все это время? Все, что между нами было… все это тоже фальшивка?       Она готова была умереть, доказывая ему обратное, но сейчас было не время и не место. Черт побери, она любила его, любила так, как не любила никого, и будь она проклята, если он когда-то будет думать обратное. Он был единственным, кто по-настоящему верил в неё, и теперь, когда эта вера была разрушена, у неё остались только воспоминания и любовь, которую она обязана была сохранить. Она бы заплакала, если бы не запретила себе делать это так много лет назад. Она бы заплакала, если бы как всегда не хотела казаться сильной.       Она бы сделала это, если бы знала, что сможет остановиться.       — Я не врала тебе. Дэниэл правда мертв, и за мной правда ведется охота. И… Робин, — она замолкла на мгновение, а затем с чувством, со всем волнением и отверженностью прошептала, — я никогда, слышишь, никогда не врала насчет своих чувств к тебе.       — Как я могу тебе верить? Ты скрывала от меня вторую жизнь все это время!       — Робин… Я не могу…       Он взвился, не в силах терпеть это. Робин наконец встал на ноги и сделал шаг вперед, всем естеством показывая, что не намерен уйти отсюда без ответов. Где-то за разочарованием и шоком в его глазах все еще можно было увидеть заботу и искреннее чувство, но женщина не надеялась еще хоть раз почувствовать это на себе.       — Нет, знаешь что, после всего, что между нами было, ты не можешь так просто уйти от разговора. Я заслуживаю правды, — он ткнул в её сторону пальцем, а затем перешел на более спокойный тон. — Если ты правда хоть когда-то что-то чувствовала ко мне…       Реджина сглотнула. Её глаза забегали. Она явно размышляла, стоит ли делать все еще намного хуже, больнее, запутаннее. После всего, что между ними было, она не могла оставить его и просто уйти. Она обязана была сказать ему хоть что-то. Он заслуживал хотя бы это.       Он заслуживал намного больше, чем она могла ему дать.       Этот глупый, отважный, любопытный мужчина.       Испустив вдох, она мотнула головой и после небольшой паузы пробормотала:       — Завтра в девять в парке Сторибрука. Рядом с большим дубом.       Он затаил дыхание.       — А что потом?       — А потом… — женщина вздохнула и шепнула, — я исчезну.       — Реджина…       — Прости меня. Я л… — Реджина прикусила язык, останавливая себя от большой ошибки. Это бы сделало все намного сложнее. Сложнее прощаться. Сложнее отпустить. Даже сейчас она чувствовала дикую боль в груди и вой раненой крошечной совести, когда вместо этого прошептала, — прощай…       И ушла.