Живи сегодня, завтра - мы умрём...

      -Знаешь, я не люблю тебя, — она сидела напротив меня и прятала глаза, не желая показать их, — Прости, мне очень жаль.       «Прости, мне очень жаль».       Сколько раз я слышал эту фразу? Хм… В первый раз в тот день, когда мои надежды на счастливую жизнь в собственной семье рухнули. Мужчина, которого я уже даже начал называть отцом, сказал это мне, когда принялся душить. Тогда я вырывался и, впервые за неделю с момента попадания в это тело, закричал. Причём так громко, что это услышала даже его жена. А вместе с ней и водитель такси, который тоже бросился в дом и застал удивительную сцену: взрослый мужчина душит своего сына платком своей жены и периодически прикладывает его головой обо все поверхности. Тогда для меня это закончилось сотрясением мозга и синяками на шее, а для него — десятью годами заключения. Такой же срок получила и женщина, почти ставшая моей матерью. После того, как мне дали голос на суде, возможности выкрутиться у неё не осталось. Наш дом был продан за долги, а меня отправили к тёте Элен, которая не была рада увидеть племянника.       У тётки я пробыл три недели и за это время успел увидеть её жизнь. Располневшая от времени и родов троих детей, она целыми днями скиталась по дому, трепала нервы прислуге, которая не могла ничего сказать хозяйке, и срывала злость на детях. Мне выделили комнату в пристройке, кормили отдельно от семьи. Зато мне можно было гулять по небольшому парку рядом с домом и любоваться небом. Никто не заставлял ребёнка работать или прислуживать. Тётка не могла видеть никого, кроме своего пса, и даже её муж Ришар был обречён коротать время наедине с книгами. Так что вполне нормально, что однажды она поймала своего мужа в библиотеке с молоденькой служанкой, которая стояла на коленях перед хозяином. И даже угроза развода не заставили его закрыть ширинку и начать с ней ругаться. Он был непоколебим и, спустя несколько дней, в поместье прибыла группа юристов, которая должна была описать стоимость имущества. Тогда моя персона неожиданно стала самой обсуждаемой. Как ни странно, граф захотел оставить "бедного мальчика" себе, да и сам я был не против разделить жизнь с весёлым и добрым мужчиной, который не раз приглашал меня к себе в библиотеку побеседовать о новой книге. От него я и узнал, что книга — это великое богатство и возможность прожить несколько жизней за время одной. Но на суде тётя Элен заявила, что отказывается от меня, а муж её вообще прав на чужого ребёнка не имел. Он был согласен на усыновление, но, к сожалению, у меня ещё оставались живые родственники. В мой последний вечер в своём доме он позвал меня к себя и пообещал финансировать до конца жизни. Я навсегда запомнил грустные глаза, которые он пытался отвести, чтобы не выдать свою горечь. Тогда он протянул мне руку и сказал: «Прости, мне очень жаль».       Следующая семья оказалась не так заботлива. Я попал к двоюродной сестре матери, которая держала в Америке свою фирму по уборке богатых домов. «Хозяйка Ли», как Лина попросила её называть, была рада новой паре рабочих рук и мне сразу же вручили фартук. Её собственная дочь была милой и доброй, но поделать ничего не смогла. Меня кормили и даже выделили матрас в углу общей комнаты. Условиями теперь не интересовалась ни одна социальная служба: Ли заплатила кругленькую сумму, так что теперь я фактически был её собственностью. Через месяц у меня с рук сошла кожа. Тем же вечером один из клиентов обратил внимание на юный возраст моющего туалет мальчика и позвонил в полицию. Через час меня забрали. На прощание дочка Ли обняла меня и прошептала: «Прости, мне очень жаль»…       Полтора месяца я провёл в американском приюте, потом социальные работники нашли новую семью родственников, готовых принять к себе сироту. Ими оказались миссис и мистер Дорис. Именно так. Я долгое время не понимал, почему многие, говоря об этой семейной паре, начинают говорить с имени женщины. Но, оказавшись в их доме, сразу понял: миссис Дорис главенствовала и власть её была необсуждаемой. Любимая руководством за свою железную руку и работоспособность, она появлялась дома только на выходные, когда в основном отсыпалась или читала литературу по специальности. Мистер Дорис или «просто Ларри» был полноват, обладал хорошим чувством юмора и любовью к передачам про животных. Там мне было, наверное, лучше всего. Потому что в теплой квартире за городом, где всегда было что поесть и чем заняться, у меня не было никаких забот. Мы с Ларри посетили магазин и купили самое необходимое, зашли в кафе мороженого и поговорили по душам. Так я и выяснил, что он всегда очень хотел ребёнка, но его жена совершенно не собирается выбрасывать год своей карьеры на вынашивание и кормление. Она всегда стремилась только работать, но в один момент осознала, что повышение достаётся более молодым женатым коллегам. Ларри оказался под рукой, они поженились, и каждый стал заниматься своим. Она — ударилась в финансы, он — принялся обустраивать дом и мечтать о детях. И я был очень ему благодарен, ведь это именно он получил тогда письмо-извещение о необходимости семьи для оставшегося без родителей ребёнка и упросил жену взять, апеллируя тем, что ей не придётся рожать и не спать ночами, а он сможет воспитывать сына. Миссис Дорис я видел несколько раз в месяц, когда она снисходила до общения с ребёнком, которого не хотела. В один из таких вечером она села за стол напротив меня и сразу задала вопрос в лоб:       -Джон, кем ты хочешь стать в будущем?       И я обомлел. Миссис Дорис никогда не любила тянуть, но подобный вопрос меня удивил. Она почти четыре месяца не обращала внимания вообще на наличие меня в доме, всё так же запираясь у себя в спальне по вечерам. А сейчас вдруг начала интересоваться такими вещами.       Но, если честно, ещё больше меня волновало, что я сам не знал ответа на этот вопрос. Там, в другой жизни, я никогда не думал о том, что могу стать кем-то кроме уборщика и мойщика окон. Тётя Петунья хорошо подготовила меня к этому, вдалбливая сложную науку тряпки и мыла, веником с металлической ручкой. Поэтому, попав сюда, я не слишком представлял, чем буду заниматься по жизни. У Ли наука качественно мыть и упрямо тереть пригодилась мне, но заниматься этим всю жизнь я не собирался. Из перечня всех профессий я задумывал, разве что, о юристе или поваре.       -Я не думал пока.       -Ларри говорил, что ты записался на курсы детских лекций о животных. Это так?       -Да. Я подумывал о том, чтобы побольше узнать. Ему было интересно, но курсы детские, а я бы мог ему рассказать обо всём, что услышу.       -Ты любишь заботиться о других, это хорошо, — она задумчиво почесала подбородок, и я понял, что она не так уж и стара, когда снимает дурацкий классический костюм и распускает волосы из пучка, — Думаю, профессии учителя или ветеринара тебе бы пошли.       -Я думал, возможно, юрист.       -Нет, — она отмахнулась от самой идеи и строго пояснила, — Это одна из самых опасных профессий сейчас. К тому же, к этому надо иметь жилку, иначе рискуешь на всю жизнь остаться в самом конце списка.       -Я хотел бы работать с бумагой.       -С бумагой? — женщина нахмурилась, глубоко погружаясь в мысли, — Думаю, стоит отвезти тебя к психологу.       -Не надо, я и так на всё согласен.       У Дурслей я попадал к психологу только один раз и после этого дядя Верон всю дорогу до дома жаловался на то, что с него слишком много взяли, а справка нужна для того, чтобы отправить нас Дадли в дорогой летний лагерь бесплатно. И потом в лагере кузен с новыми друзьями три недели меня избивали.       -Он должен провести тест на профессиональную пригодность. Хочешь быть юристом — будешь юристом, если психолог скажет, что у тебя есть задатки. Нет — летом поедешь в лагерь, где тебя будут учить психологии и биологии. Кстати, как у тебя дела в школе?       Я замер. Ларри обещал не говорить ей, что меня бьют и что учителя обязательно вызывают меня к себе на дополнительные занятия хотя бы раз в неделю.       -Отлично, — выдавил я, стараясь не смотреть ей в глаза.       -Джон, я понимаю, что у тебя было трудное время, — она протянула руку через стол и положила сверху на мою руку, которая весь разговор почему-то постукивала пальцами по деревянной поверхности, — Я тоже начинала с самых низов. Не слишком хорошо училась, не отличалась особым прилежанием, да и вообще мой путь сложно назвать "простым". Как женщина, я всегда чётко знала, что должна быть в десять раз лучше мужчин, чтобы меня заметили. В шестнадцать лет я мыла полы в одном из ресторанов сети быстрого питания. Прошло двадцать лет, и теперь я — старший финансовый консультант. Я могу давать указания всем, кроме президента и вице-президента. Моя зарплата исчисляется суммой с пятью нулями. И я могу позволить себе этот дом. Но, получив его, я перестала ему радоваться. Это правда жизни: то, что даётся тебе, ты не ценишь, мечтая о том, что мог бы осуществить, если бы выбрал другую дорогу. Джон…       -Гарри, — поправил её я, — Я хочу, чтобы меня звали Гарри. Пожалуйста, называйте меня так.       -Хорошо, — она улыбнулась, приятно и добродушно, — Гарри, твоя жизнь — не игрушка, она дана тебе только один раз. Не стоит пренебрегать тем, что ты имеешь, но не стоит также и слишком за неё держаться. Жизнь переменчива. Через год, неделю, завтра, да даже через пять минут всё снова может встать с ног на голову. Твоя задача — выжать из ситуации максимум. Пожалуйста, будь сильнее обстоятельств…       ***       -Ты мне ничего не скажешь? — Мари снова подняла на меня глаза, ожидая слёз или вспышки гнева, — Совсем ничего? Мы же были вместе так долго…       Она попыталась положить руку на мои собранные вместе ладони, но я убрал руки под стол. Этот разговор назревал уже давно. У нас перестало клеиться после того скандала, когда я отказался заводить собаку. Не знаю, почему, но та мерзкая псина, которую она приволокла с улицы, была очень похожа на соседскую болонку, а возвращаться в те времена я не желал. Потом была моя командировка в Египет, откуда я вернулся, хоть и богаче на несколько десятков тысяч долларов, но злее, потому что оказался замешан в не совсем законных делах. Потом ещё Макс… Мой единственный друг заявил, что я должен больше времени уделять своему дому, завести ребёнка и прочие атрибуты любого мужчины «за тридцать» с пивным животом и намечающейся на висках лысиной. Макс, который по полгода может не выходить на улицу, погрузившись в очередной роман, написанный «гением», а после написать по нему полсотни статей, которые потом получат международные награды. Макс, отношения которого никогда не длились больше трёх недель. Макс, дом которого напоминает хлев с разбросанными везде полураскрытыми книгами и бумагами с карандашными набросками. Макс, который вот уже пять лет обивает пороги многочисленных галерей, но пока не смог продать даже небольшой открытки и потому снова вынужден писать ненавистные ему «мерзкие очерки»…       Ещё тогда она попыталась начать разговор о возможном расставании, но я только отмахнулся, выдал ей деньги для её собачьего приюта (который жил только благодаря мне, о чём она иногда забывает до сих пор) и уехал в новую командировку, уже на пять недель. Меня ждали Париж, Рим или Амстердам, где умудрился проштрафиться очередной миллионер, который числился клиентом. Потом был Санкт-Петербург, где я застрял на восемнадцать дней вместо двух и новый скандал прямо по телефону. И слёзы, и крики, и звонок от Макса, к которому она явилась среди ночи.       -К кому ты уходишь?       -Что? — видимо, она не ожидала вопроса: зрачки удивлённо расширились, пальцы застучали по столу, — О чём ты?       -Ты наверняка уже выбрала, к кому пойдёшь, когда закончишь этот разговор. Мне просто интересно: кого из большой кучи расплодившихся защитников природы ты выбрала. Кем ты меня заменишь?       -Макс.       Это было произнесено почти неслышно. Но я всё равно понял весь комизм ситуации: мой лучший друг увёл у меня девушку.       -Ты не вини его, пожалуйста. Но, когда ты уезжал и мы поругались по телефону, я пришла к нему, потому что не знала, к кому ещё обратиться. И… Мы…       -Не продолжай, — я достал из кармана пиджака карточку и протянул через стол, — Я буду перечислять сюда деньги каждый месяц. Примерную сумму ты знаешь. Если что-то случится, ты можешь позвонить.       -Спасибо, ты даже не представляешь, как поможешь этим бедным животным, они…       -Ты права, — я встал, поправляя костюм и положил под чашку деньги за кофе, — Они — просто бедные животные, и они совсем не виноваты, что ты — потаскушка…       ***       Я стоял посреди кладбища в первом часу ночи с бутылкой в руках и думал о том, как нелепа жизнь. И какие она иногда нам подкидывает неожиданности. Психолог сказал, что из меня получится гениальный юрист и миссис Дорис не глядя на сумму, оплатила мне частную юридическую школу, а потом — университет. Они с Ларри приезжали ко мне каждые три месяца на несколько недель. И она гордилась моими успехами, я видел это. И, будто в пику всему миру, у меня начало получаться. Небольшой бытовой спор между мужчиной и его соседкой, держащей слишком говорливую собаку. Развод двух работников похоронного бюро, которые не могли поделить фамильную кровать с кованой спинкой. Дело об исчезновении человека, а потом неожиданном его появлении в другом конце страны…       Маленькие шажки, которые помогали мне заработать имя ещё во время учёбы, и которые, одновременно с этим, отдаляли меня от моих приёмных родителей…       Она умерла внезапно. Никто этого не ждал. Просто однажды в пятницу она не вернулась домой. Ларри начал беспокоиться, а её мобильник не отвечал. Он собрался и ночью отправился на поиски. Не знаю — как, но он обнаружил её тело в ближайшем к офису переулке. У неё было ножом изрезано горло. Нет, не перерезано. Изрезано. Она умирала медленно и даже успела проползти от мусорного бака до поворота, где муж её и нашёл. Я не успел на похороны, но на свои первые деньги купил надгробие. На нём мы написали не «Миссис Дорис», как ожидали все друзья. Я опустил голову и улыбнулся. Эта надпись полностью соответствует её жизненному пути.       На мокром от начинающегося дождя надгробии было написано:       «И пусть всё тяжелее день за днём,        Живи сегодня, завтра — мы умрём.       Любимая Рейчел. Жена. Мать. Гений.»…       Дождь пошёл с такой силой, что я заскочил в первый попавшийся кинотеатр. Отряхивая зонт, я пожалел, что не пошёл домой сразу, а решил немного постоять. Теперь замёрзли руки и промок пиджак. И почему я никак не куплю себе машину?       -Молодой человек, тут нельзя просто стоять.       Я повернул голову. Полная женщина на кассе укоризненно посмотрела меня. Пошевелив мозгами, я понял, что можно договориться. Я достал бумажник и вынул свежую десятидолларовую купюру.       -Что сейчас идёт?       -Философский камень…