Живи сегодня, завтра - мы умрём...

      -Мистер Дорис? — девушка была мила и ненавязчива, — Подождите, пожалуйста, он сейчас спустится.       Я отложил в сторону газету и снова пожалел, что не прихватил с собой шестой том истории. Сейчас она бы очень пригодилась. На самом деле, я бы предпочёл остаться дома и дочитать все книги, но работа требовала моего внимания.       В тот вечер у меня открылись глаза. На экране мальчик с моим именем и таким же началом жизни смог добиться того, что в этом мире попросту невозможно. Скорее всего, это была лишь бурная фантазия автора, но… А если нет? Выйдя из кино, я купил несколько свежих газет и узнал, что экранизация вызвала у фанатов бурный восторг, поскольку оправдала все их ожидания. Поэтому, вернувшись домой, я заказал все семь томов и начал читать. В первый день я с трудом осилил первую книгу. Те главы, где были Дурсли, шли тяжело, воспоминания накатывали в самый неподходящий момент. Но, как оказалось, моя привычная к вычитыванию память нашла тут закономерности.       У дяди Верона был тёмно-серый пиджак, желтоватая рубашка и бабочка в красную клетку. Тётя Петуния была высокой и тощей, любила кружевные белые передники и кофточки с кружевами. Вся семья ела на завтрак глазунью и жареный бекон. Гарри жил под лестницей и ненавидел выходить из дома. И, наконец, на следующий после моего избиения день у Дадли должен был быть день рождения. И в книге было написано, что Гарри в тот день был весь в синяках. Выходит, я просто не дождался… У меня могла быть полная радости жизнь?       -О, я рад вас видеть, — мужчина был полноват и лысоват, на лице его отразилась чрезмерная радость от встречи со знаменитым юристом, тем более, что я буду играть в этот раз на его стороне. Только потому, что он предложил на сотню долларов больше своей будущей бывшей супруги, — А давайте с вами выпьем кофе…       ***       Жизнь текла своим чередом. Фильмы сменяли книги, бумага плавно уходила в прошлое, мои клиенты становились всё толще, старше и богаче, их жёны — всё ненасытнее, а любовницы — моложе, глупей и белокурей. И мне иногда казалось, что эти три параметра у них связаны. Потому что, чем выше становился социальный статус человека, тем красивее любовницу он стремился найти. И тем меньше времени уделял жене, которая топила своё разочарование в алкоголе и шопинге. Соответственно, и развод становился не таким лёгким делом, как раньше. В ход шли новые технологии: видеозаписи со скрытых камер, прослушка телефона, чат-переписка и даже истории браузеров. Каждый год технологии становились всё сложнее, а люди, которые ими пользовались — всё беспечнее.       Двухтысячные стремительно пронеслись мимо, две тысячи пятый принёс мне мировую известность после трагического процесса с миллиардной страховкой, которую я выиграл для крупной страховой компании. Потом был две тысячи шестой, который я ознаменовал поездкой на пляж. И две тысячи седьмой, когда я посетил Лондон и нашёл домик Дурслей. Теперь там была выставка домика из Гарри Поттера и я про себя поражался, бродя по комнатам. Всё в точности как тогда. Даже косяк, о который дядя Верон всегда задевал ногой, был сбит абсолютно так же…       Две тысячи восьмой я встретил в компании лучшего друга, его жены Мари и двоих их очаровательных детей, старший из которых был поразительно похож на меня. Моя бывшая любовница кудахтала, словно наседка, гоняла ворующего со стола пса и, казалось, была счастлива. Ровно до того момента, пока не уложила детей спать. Тогда она вдруг стала очень уставшей, заторопилась убрать со стола и выгнала нас с Максом на веранду, чтобы мы своим смехом не разбудили мальчиков. Он жаловался на вредных редакторов, не желающих иметь с ним дел, на располневшую жену, которую интересует только денежная сторона творчества, на пса, который лает пятую ночь подряд, на детей, которые только и делают, что носятся по дому, мешая ему работать. И на многое другое, что могло стать моей жизнью, но что он взял на себя. Но всё же они с Мари были счастливы, её приют, благодаря моим деньгам, процветал.       Позже, в номере небольшого отеля, я опустил её на колени на пол и заставил взять в рот. Она давилась и стонала от наслаждения, принимая до самого горла. А, когда я трахал её, поставив на четвереньки, жаловалась на мужа, который не хочет замечать бытовых проблем, на детей, которые только и делают, что носятся по дому, на пса, который лает пятую ночь подряд. Кончив, я заскочил в душ и вызвал ей такси, одновременно звоня в банк. Завтра нужно было усыпить пса и нанять няню для детей…       Тридцать второй день рождения я встретил с бутылкой в руках. Макс приехать не смог, Мари была беременна в третий раз, и я не собирался узнавать, кто отец. Она недолго горевала после потери собаки и очень быстро снова погрузилась в работу приюта. Её заметили и даже, кажется, дали какую-то премию. Я старался не особо вникать в их жизнь, вполне хватало того, что я влез в их постель, периодически встречаясь в отелях с женой своего лучшего друга. Во время этих кратких встреч мы пытаемся не говорить о былом, только о настоящем и планах на будущее. Так я узнал, что она собирается бросить своего никчёмного муженька, который зарабатывает настолько мало, что не хватает на оплату няни и ей приходится врать, что женщина сидит с озорными мальчишками из-за своего доброго сердца. И что она не прочь узаконить после этого наши отношения. Узнал, что она хочет назвать младшенького «Джон», в честь своего дедушки, а Макс настаивает на «Дадли», потому что, начитавшись Гарри Поттера, считает это имя необычным и красивым. В тот день я вернулся домой и пообещал себе, что никогда больше не буду пить и спать с жёнами лучших друзей.       Но сейчас я смотрю на бутылку и понимаю, что мне тяжело и одиноко в этом мире и что, будь у меня сегодняшние знания в день прыжка с крыши, я бы ни за что не стал пытаться превратиться в птицу, а покорно бы ждал, когда за мной придут. История в фильмах нравится мне всё больше и больше, а моя собственная, реальная жизнь — всё меньше и меньше. Но, реальна ли она? Несколько раз я падал со ступенек и не чувствовал боли, хотя должен был бы переломать ноги. Ещё один раз меня сбила машина, когда я переходил дорогу на зелёный сигнал светофора. Иногда мне кажется, что магия, описанная в фильме, до сих пор остаётся со мной, защищая и оберегая. Вот только — для чего?..       -Это — Оливия, моя жена.       Я смотрю на прекрасную молодую женщину, кожа которой своим приятным оттенком полностью соответствует имени, и удивляюсь. Прошлая жена мистера Кенари была невысокой, полноватой и умной. Настолько умной, что смогла извлечь из своего положения максимум: не появись я вовремя, он мог бы остаться без штанов. Что и не удивительно: долгое время работая финансовым консультантом в фирме своего мужа, она успела хорошо изучить его работу, а главное — недочёты в ней. Раньше он выбирал умную и заботливую мать для своих детей. Теперь же он, видимо, решил играть на статусе. Его новая жена настолько высокая, что её длинные ноги сводят с ума даже когда она сидит. Странно, что она не модель и не актриса, с такой-то внешностью. Ещё изящная небольшая грудь грамотно подчёркнута пиджаком свободного покроя, а глаза — тёмные, словно две маслины. В противовес этому, волосы она немного осветлила, что придало лицу дополнительные изящество и простоту.       -Мы познакомились в прошлом году, когда я заключал договор с компанией её отца…       Оливия поднимает на меня глаза и я думаю о том, что он никогда не узнает о том, что она любит иногда одеться в кожу и получить пару ударов плёткой. Потому что в семейной жизни она будет очень скромна, тиха и порядочна. А позже я буду её главным представителем во время третьего развода. Конечно, в перерывах между утренним кофе у неё в номере и ужином в приватной кабинке дорогого ресторана, который она потом купит на деньги, отобранные у мужа…       Мне сорок. Пью молоко на балконе своей двухэтажной квартиры. Я вполне мог бы обойтись и старой, однокомнатной, в самом центре, прямо рядом с работой, но туда уже пару раз приходили мои женщины. А им нельзя доверять. Шрамы от встречи с «незваными гостями» ещё не до конца зажили. Этих людей на меня навела одна из бывших любовниц, которой за это очень хорошо потом заплатили. Ударом ножа. Её нашли в ближайшем переулке, с перерезанным горлом. Меня спасло только чудо, заключавшееся в пожилой женщине с собачкой. У дамы оказался фургон, на котором она быстро отвезла меня в ближайшее отделение неотложки. Там меня заштопывали, матерясь и попеременно отбегая блевать. Потому что мужчины действовали качественно и через полчаса у меня не осталось бы шансов выжить. Теперь у меня двенадцать швов на животе и ещё парочка — на спине. И новая квартира, номер которой не знает никто. По правде говоря, я купил несколько квартир в доме и вожу в них разных женщин. Например, недавно в квартире на восемнадцатом была Оливия. Она опять собралась замуж и просила проконсультировать её с контрактом, на котором настаивает пожилой муж. Он хочет умереть уверенным, что в случае чего именно его сын унаследует дело. И напоследок поспать в одной постели с молодой сексуальной женщиной. Я могу помочь ему только с одним из этих дел…       Вечер наступает слишком неожиданно. Я просыпаюсь в кресле, у меня на коленях сложенный плед, которым я собирался укрыться, а в ногах — дурацкие тапочки с ушками, которые я купил двадцать лет назад, поддавшись внезапному порыву. Тишину разрезает писк телефона. Сине-красный аппарат последней модели вибрируя, едет по столу, и я прощаюсь с тихим вечером: звонит Макс. Наверняка снова будет рассказывать о том, как здорово Джон учится. И смотреть, как и все эти годы, на свою рыжую жену, рядом с ним кажущуюся маленькой и изящной, гладить свои почти белые волосы. И не знать, что это я оплатил темноволосому мальчишке курсы. Но это оказывается не Макс.       -Мне нужна помощь. Приезжай, — скажет Мари коротко и я сразу же начну собираться.       Уже сидя в такси, услышу по радио о нападении на картинную галерею и начинающего и пока неизвестного художника, который отказался отдавать свои бумажник и полотно. О трагической смерти от пулевого ранения в живот мне расскажет уже врач. Мари будет плакать у меня на плече и говорить, что это она виновата: пилила и пилила, не давала спокойно спать своими тирадами, и он снова туда пошёл.       Она с детьми переедет в одну из моих квартир и через неделю бросится из окна. Полиция будет расследовать этот случай кое-как, виновников не найдут, а пропавшие в тот вечер из квартиры дорогие вещи спишут на обычную глупость хозяйки. Я подам документы на опеку над детьми и суд очень быстро примет решение в мою пользу.       Ричи, который к тому моменту уже учится в старшей школе, будет относиться ко мне с подозрением, поэтому я просто оплачу ему учёбу в университете лиги плюща. Вернувшись через шесть лет, он начнёт работать под моим руководством и по уши влюбится в Оливию, которой к тому моменту стукнет тридцать пять. Они улетят в Италию, на её виллу и через месяц мы с ним вместе засядем за составление брачного контракта. После торопливой свадьбы они снова улетят и я больше никогда не увижу голубые глаза, доставшиеся сыну от своей матери. Оливия будет по-прежнему прилетать ко мне раз в месяц, и порадует своего мужа двумя темноволосыми и синеглазыми мальчуганами: Петро и Дженио. Петро захочет стать великим спортсменом, а Дженио — будет участвовать в гей-параде, где ему сломают нос. И тогда он всё бросит и подастся в Тибет, чтобы стать монахом. Петро будет участвовать в Олимпийских Играх в сборной Италии и завоюет для своей страны три золотых медали.       Питер, названный в честь одного из дедов Мари, будет ко мне более благосклонен. Отдав свою жизнь физике, он ни разу об этом не пожалеет. До двадцати он будет сидеть рядом со мной, заведёт девушку и пару собак, станет поправляться и соберётся жениться. Он отправится в Массачусетский Институт по программе обмена студентами и встретит там Эдварда — молодого перспективного математика. Изящный англичанин навсегда завоюет его сердце и они вместе сбегут в Амстердам, где тайно обвенчаются. Я буду руководить процессом о компенсации в пользу его девушки и сделаю всё, чтобы она осталась ни с чем. Вместе со своим мужем, Пит посетит итальянское поместье Ричи и тот до конца жизни будет винить брата в том, что Петро сменит ориентацию.       Младший, Джон, не захочет становиться учёным или юристом. Он будет писать песни, книги и детские рассказы и прославится под псевдонимом «Гарри Грендон». Он останется в Америке и поселится на одной улице с Ларри, которого будет считать родным дедушкой. Он женится, разведётся и останется с ребёнком, что я отсужу у его матери, несмотря на все затраты. После смерти моего приёмного отца, мы вместе уберёмся в его доме и законсервируем его для Гвен, моей внучки, которая непременно захочет пожить отдельно, едва ей исполнится шестнадцать. Через четыре месяца она забеременеет от очередного парня и я отправлю её рожать в Германию. Самолёт рухнет посреди океана. В день катастрофы мы с Джоном сядем на моей кухне и выпьем на двоих бутылку виски. И я расскажу ему, какими были его отец и мать. О псе, которого мне пришлось усыпить из-за постоянного лая ещё до его рождения. О чудесных картинах его отца, который умер за своё полотно.       Не расскажу о том, что большая часть картин его отца хранится у меня в сейфе. И о том, что я в самом начале его жизни провёл генетическую экспертизу. И что все они — мои сыновья. Я буду терпеть до самого конца…       ***       «Я никогда не был с вами честен. Вы, мои дети, никогда не были честны со мной. Много у вас было времени или мало, никто из вас не старался понять меня и мои чувства. Но я не виню вас за это. Жизнь стремится к тому, чтобы каждый из нас хоть раз за свои годы побывал в безвыходной ситуации. Я постарался сделать так, чтобы у вас их было как можно меньше. Чтобы никто и никогда не смог припереть вас к стенке.       В своём завещании я указал только вас троих. Других детей у меня нет, потому что в тридцать два я сделал вазектомию.       Ричи, тебе я оставляю свою фирму. Я растил её долгие годы, Оливия очень помогала мне в этом нелёгком деле. Береги свою жену, она всегда сможет тебе помочь.       Питер, ты всегда стоял на страже свободы и честности. Тебе достанутся все мои акции. Я фактически владею половиной американской прессы, поэтому ты сможешь никого не бояться. Только, прошу, будь деликатен и обходителен. Иначе твоя ориентация может стоить тебе жизни.       Джон, ты всегда был рядом, поэтому ты получишь всю мою недвижимость и половину сбережений. Также тебе достаётся содержимое моей банковской ячейки, потому что только ты знаешь истинную ценность этих картин, ведь их создал твой отец.       Остальные деньги будут распределены между вами и вашими детьми на моё усмотрение. Моё завещание составлено таким образом, что вы либо получите то, что я для вас выбрал, либо ничего. Вам же в обязанность я вменяю заботу о питомнике для бродячих животных вашей матери и фонде имени Рейчел Дорис, которой я обязан всем, что у меня есть.       Отец»       Не знаю, что они подумают, получив подобные письма. Но я старался как можно честнее разделить имущество между ними. Мне почти восемьдесят, я никогда не стремился так много прожить. Однако, я ещё могу двигаться и мои гонорары в последние десять лет не опускаются ниже шестизначных сумм. Смешно, не так ли?       Я ещё раз просмотрел список того, что нужно сделать, если попаду обратно в своё старое тело. Начал готовиться он ещё когда мне было сорок, теперь же он должен сгореть в небольшой пепельнице, и быть в виде пепла выброшен в унитаз. Ни к чему оставлять улики своего сумасшествия. Особенно — когда тебе почти восемьдесят.       Ноги ведут меня к единственному окну в доме, которое открывается. Эта квартира обошлась мне очень дорого, но я получил достаточно за свои деньги: на двадцать восьмом этаже сделали открывающееся окно, в которое вполне пролезет пожилой человек.       Устремляясь к асфальту, я думаю только о том, что мне хочется вернуться обратно в своё старое тело. И получить свою жизнь обратно…