Слепленный тобой

— Тебе не кажется, что для человека, оставившего пост преподавателя, ты слишком часто бываешь в окрестностях Хогвартса? — На месте человека, приложившего руку к моему изгнанию, я бы не стал поднимать эту тему. Северус поморщился. Давно ли Люпин научился так безупречно парировать выпады в свою сторону? Должно быть, он тренировался не переставая с тех пор, когда они сняли с себя форму учеников. Если бы только он умел это раньше, когда это было по-настоящему нужно, когда вопрос сопротивления был самым животрепещущим из всех… Кажется, он опять собирался обвинить во всех своих бедах единственного человека, который бросил бы в его корзину белый шар. И кроме того, он действительно приложил руку к изгнанию Люпина — иными словами, нашёл достаточно изысканный по его извращённым меркам способ прогнать его прочь. — Мне… вроде как жаль, — заставил он себя произнести заветные слова. Казалось, его язык физически не был способен создавать связки звуков, складывающиеся в извинения. — Возвращение Блэка… взбесило меня. Я был зол на весь мир, и… — Хватит уже о Сириусе. Ни одна его вина не идёт ни в какое сравнение с тем, чего он натерпелся. Люпин вдруг весь ощетинился. Он выходил из себя каждый раз, когда Северус начинал вспоминать Блэка — и каждый раз, конечно же, не в лучших декорациях. Наверное, ему до сих пор тяжело было выслушивать шпильки в адрес своих друзей, и это бесило Снейпа, но больше его раздражало осознание того, что спустя столько лет, в таком шатком мире он до сих пор страдал из-за ребяческих глупостей. А самым неприятным было то, что Люпин опять был прав. Удивительно, как сильно может ранить чужая правота. Северус обречённо откинулся на спинку стула и с неприязнью огляделся по сторонам. Он с давних пор терпеть не мог это место — один из немногих или, очень может статься, единственный ученик Хогвартса, ненавидевший Хогсмид. Слишком много счастливых лиц и визгливого смеха и зашкаливающая вероятность наткнуться на четвёрку неразлучных друзей, двое из которых непременно опробуют на нём новый сорт издёвки, не стеснённые стенами школы и строгостью преподавателей. А ещё где-то неподалёку притаилась Визжащая Хижина, при одном воспоминании о которой у Снейпа мурашки прокрадывались под плотно запахнутую мантию. Каникулы ещё не начались, и учеников не пускали в Хогсмид; пустая деревня казалась Северусу предпочтительнее оживлённой, но всё равно не была тем местом, в которое хотелось возвращаться. — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — великодушно предложил Ремус. — Как ты себя чувствуешь? «Как идиот, пролежавший пластом несколько самых ответственных дней». Вслух же Северус пробормотал: — Приемлемо. — Люпин огорчённо поднял брови. — Всё в порядке. Это моё самое обычное состояние, — Северус лукавил. Его обычное состояние было совсем иным, гораздо менее приятным. И всё же он не лгал о сегодняшнем дне — и нескольких предыдущих тоже. Признавать это было трудно, но старания Люпина не все пропадали впустую. — Зачем ты притащил меня сюда? — Развеяться, — пожал плечами Ремус. — И немного поговорить там, где нас труднее подслушать. Эти странные случаи, которые не раз вспоминал Аластор… они не повторялись? Ты не замечал больше ничего странного? Мимолётный подъём Северуса прошёл без остатка. — Кажется… — Взгляд Ремуса настоятельно просил воздержаться от туманных ответов. — У меня пропали все безоары, — медленно сказал он. — Сразу после того, как ты перестал… постоянно околачиваться в подземельях. Я уже заказал партию новых. Думал, их могла взять мадам Помфри. — Она ничего не брала, — отрезал Люпин, и в его голосе появились неожиданные суровые нотки. Но Ремус не злился, и уж тем более он не злился на Снейпа — просто был обеспокоен. — Что-то ещё? — Ещё драконьей чешуи будто бы стало меньше, но я не уверен, что сам не истратил её, — беспокойство Люпина почему-то не спешило передаваться Северусу, которого охватила апатия, опасное отупение. — Больше я не заметил ничего необычного. — Ты достаточно хорошо охраняешь свои кладовые? И я всегда думал, что ты ведёшь строгий учёт, — теперь Снейпу начало казаться, что Люпин сердится именно на него — за рассеянность, которой Северус никогда не отличался. Он шумно вздохнул и набрал в лёгкие воздуха, чтобы парировать этот удар. Но вместо блестящей ответной тирады он — уже не в первый раз — сказал совсем другое: — Я устал, — признаваться в этом было неожиданно легко. — Большинство членов Ордена могут подменять друг друга на заданиях, но штатный зельевар у нас только один — и тот на каждом собрании получает в свой адрес букет упрёков, — жаловаться было противно, но тоже гораздо проще, чем могло показаться раньше — особенно под аккомпанемент понимающих кивков Люпина. — Мне кажется, на ближайшем же сборе я перестану себя контролировать, и ничего хорошего из этого не выйдет. — Придётся постараться, чтобы этого не случилось, — очень мягко сказал Ремус. — Да уж. Всё пошло наперекосяк, когда я утратил контроль. Северус не знал, как выразить ощущения простыми словами, он всегда плохо справлялся с такими заданиями. Он знал только, что вся та ерунда, что стряслась за последний месяц, была лишь следствием его неудачного прыжка выше головы. Он взял на себя слишком много и стал самой удобной мишенью. Да ещё и эти странные, временами сводящие с ума сны… Сны, после которых он уставал, словно и не ложился вовсе. Он так и не смог рассказать о них Люпину. — У меня такое чувство, будто я порезал палец и подманил каплей крови пираний, которые теперь собираются обглодать мои кости, — вырвалось у него неуклюжее объяснение. Пожалуй, сравнивать членов Ордена с пираньями было чересчур даже по его меркам. Но вопреки его опасениям, Люпин не рассердился, и даже слабо заулыбался. — Всё равно у тебя нет почти ничего, кроме костей, — вздохнул он. — Разве что кожа. Теперь, когда ты научился спать, было бы неплохо научиться время от времени есть. Северус отмахнулся, и между ними в который раз повисла удручающая тишина. — Я не буду говорить, что знаю, какого это, — быть изгоем, пусть судьба оборотня не всегда легка, — вновь заговорил Люпин. — Но у меня хорошее воображение. — Он помолчал ещё немного и продолжал невпопад: — У Тонкс недавно случились какие-то проблемы с тонизирующем зельем, которое мадам Помфри спасла во время своего прошлого визита. Очевидно, она всё же успела не совсем вовремя. Тонкс тоже так думает. Она не обвиняет тебя и не собирается раздувать из мухи слона. — Зачем ты говоришь мне это? — Просто хочу, чтобы ты знал: в Ордене есть те, кто не грезит наяву о том, как бы побольнее тебя уколоть. Северус с трудом подавил желание подняться и уйти прочь. Зачем Люпин вообще вспомнил Тонкс? Снейп слышал, что Ремус и Тонкс были близки какое-то время. Все слышали об этом, и Северусу одновременно очень хотелось и ужасно не хотелось знать подробности их связи — дружеской или нет. Даже раньше, в юности, кажущейся столь далёкой, Ремус не раз умудрялся испортить момент редкого уединения, произнеся имена своих друзей. Конечно, Тонкс — вовсе не Джеймс Поттер, и всё же… О каких только глупостях он не переставал думать. — Боюсь, нам пора переходить к делу, — сказал Люпин, и Северус с трудом вспомнил его просьбу накануне. — Ты принёс? Снейп достал из внутреннего кармана мантии пузырёк. Люпин осторожно взял его, задержав прикосновение к ладоням Северуса, откупорил флакон и выпил его медленными глотками. — Спасибо. — Он вернул опустевшую тару. — Уже вечереет. Мне предстоит очередная неприятная ночь, но твоими стараниями она станет гораздо менее неприятной. — Я возвращаюсь в замок. — Северус поднялся, но Люпин неожиданно ловким движением ухватил его за запястье. — Что? — Ты не останешься? — Что?! — Кровь прилила Снейпу к лицу. — Ты хоть осознаёшь, что предлагаешь? — Он начал понимать, почему они направились именно в Хогсмид. Люпин собирался обратиться в Визжащей Хижине и предложить Снейпу взглянуть в лицо старым страхам. Но ни лица, ни другие части тела собственных страхов Северуса нисколько не интересовали. Он не собирался ввязываться в эту авантюру, нет, не собирался; с него вдоволь хватило одного раза. − Мне кажется, мы оба должны отпустить прошлое, − заявил Люпин и решительно перегородил Северусу дорогу. — Ты же знаешь, что в этот раз ничего не случится. И кроме того, − выражение его лица и тон разом смягчились, − мне бы хотелось, чтобы ты побыл рядом. В последнее время у меня нет компании, и мне тяжело… наверное, в волчьем теле острее ощущаешь одиночество. «Почему же ты не попросишь Блэка? Или, может быть, Тонкс?» − едва не спросил Снейп, но сдержался титаническим усилием воли. Он наконец-то выучил некоторое подобие сдержанности… и жадности. Со времён Лили он ещё не испытывал подобного нежелания делиться чужим вниманием. Северус не заметил, как стремительно успело стемнеть. Круглая луна издевательски зависла над кромкой горизонта в безоблачном небе, и сбежать было поздно и слишком нелепо. Люпин в который раз за последние минуты неуютно потёр лицо и покачнулся. Уже скоро, совсем скоро, может быть, прямо сейчас… − Я не пойду туда, − пробормотал Снейп, когда заметил, что Люпин направился к Визжащей Хижине. Это будет слишком тяжело, слишком похоже на тот самый случай. − Тебе вовсе не обязательно заходить внутрь, − заметил Ремус его смятение. — Я просто… подготовлюсь. Только обещай, что не уйдёшь, пока я не выйду. Северус кивнул с таким трудом, словно его шея была сделана из дерева, но Люпину этого оказалось достаточно, и, с трудом поднявшись по ветхим ступенькам, он скрылся за дверью. Давнишний страх заставил Северуса качнуться назад, но у него уже не было обратной дороги. Он не мог стать лжецом — не сейчас, когда он всеми силами старался откреститься от этого звания, когда его связь с Ремусом была ещё так хрупка; и вообще — никогда больше, вопреки чужим словам. Из Визжащей Хижины послышался шум, треск и подвывания, от которых в солнечном сплетении Северуса немедленно вырос гигантских размеров тревожный узел. Несколько лет подряд он просыпался от этих звуков, когда те чудились ему в кошмарах. Дверь вновь отворилась со скрипом, и мохнатая лапа медленно опустилась за порог. Волк раздувал ноздри, сосредоточенно принюхиваясь, а потом его голова почти картинно медленно повернулась в сторону Северуса, который застыл на месте, парализованный взглядом жёлтых глаз. Эти глаза не были похожи на глаза животного, но в них мало было и человеческого; и это испугало Снейпа ещё сильнее. Впрочем, нельзя сказать, что у него был богатый опыт общения с обращёнными оборотнями — не считая единственного раза, который только что повторился. Волк оскалился, и его оскал не сулил ничего хорошего. Северус был хорошим дуэлянтом, но сейчас ни одно подходящее заклинание не шло ему в голову, и кроме того — где-то внутри зверя всё ещё был Ремус Люпин. Может быть, он даже никуда и не уходил... — Хватит глупых шуток, — Северус не узнал свой надломленный голос. — Ремус… прекрати, — слабая надежда на то, что Люпин по какой-то непостижимой причине решил подразнить его. Но это было невозможно, Люпин мог ранить его множеством способов, но не жестокой издёвкой. Оборотень зарычал, и Северус понял, что пропал. В этот раз никто не придёт к нему на помощь. Здесь не было никого кроме них двоих — если, конечно, тот, кто умудрился испортить столь тщательно охраняемое зелье, не следил сейчас за ними, но в его планы явно не входило вмешиваться. Не-Люпин обнажил зубы и бросился вперёд, и Северусу не оставалось ничего, кроме как выхватить палочку. На мгновение в его мыслях промелькнуло смертельное проклятие, но он, разумеется, не смог бы произнести его. И прочие, способные причинить серьёзный вред, не сможет тоже; а это значит, что он будет растерзан. Люпин не простит себе его смерти, он опять будет винить себя, винить совершенно зря. Должно быть, все чувства Северуса обострились, потому что он разглядел каплю слюны, свисавшую у волка с клыка. В груди взорвался всплеск боли, и Снейпу показалось, что оборотень уже впился в него своими зубами, но это было сердце — его собственное сердце, сжавшееся в неописуемом страхе. — Не надо, — это была последняя попытка, никудышная, провальная. Северус лепетал так тихо, что почти не слышал себя, но волк неожиданно отступил на несколько шагов, мотая головой из стороны в сторону, как ищейка, потерявшая след. А потом он заскулил, и этот негромкий вой стал знаком ещё одного шанса на спасение. Северус никогда не чувствовал себя глупее, чем сейчас, — когда убегал прочь, то и дело оглядываясь через плечо в ожидании увидеть, как оборотень догоняет его. Но волк не гнался за ним — кажется, он бросился в противоположную сторону, — а Снейп всё равно продолжал бежать, и пусть его тело не блистало выносливостью, полученная в детстве закалка помогла ему не упасть в изнеможении раньше времени. Он упал как раз вовремя — прямиком на свою кровать, вытирая мокрое от слёз лицо о сбитые простыни, смутно надеясь на то, что никто из учеников не бродил ночью по коридорам школы и не видел его постыдного бегства. А потом все его мысли отрезала спасительная прострация, из которой его вывел тот, кто и стал её причиной. Лицо Люпина тоже было подозрительно мокрым. — Мне очень жаль, — это Северус скорее прочитал по губам, потому что в ушах у него до сих пор звенело. — Я не понимаю… как это могло получиться. — Это моя вина, — ничтожно редкий случай повторился: Снейп сумел признать свою ошибку. Раньше ему не удавалось ничего подобного: ни после размолвки с Лили, ни даже после возвращения на сторону Дамблдора — тогда он рыдал и царапал себе лицо, клялся в преданности, но так и не назвал себя виновным в том, что оступился. Он сделал это гораздо позже, когда Люпин попытался взять на себя ответственность за его прошлое. Только сейчас Северус в полной мере смог оценить роль Ремуса в своей жизни. — Я смог сопротивляться, — торопливым шёпотом проговорил Люпин, хоть уже не было нужды куда-то спешить. — Значит, зелье всё-таки подействовало. Просто… не до конца. Северус не ответил ничего, зная, что это предположение не могло быть верным. Зелья редко действовали наполовину; как правило, любая ошибка в рецепте приводила к самым непоправимым последствиям. А это значило, что Ремус сам нашёл способ сопротивляться. Должно быть, он ужасно не хотел причинить Снейпу вред, и Северус никак не мог уложить в голове этот простой факт, потому что обычно всё обстояло в точности наоборот. Если они говорили ещё о чём-то, Северус всё равно не запомнил. Второй раз он пришёл в себя в одиночестве, после того, как они разбрелись зализывать раны. И тогда же он с окончательной ясностью понял, что кто-то хотел не просто очернить его имя, а убить, уничтожить, и этот кто-то следил за ним и хорошо его знал. Неужели Блэк? Кто ещё знал о неприятностях полнолуния? И разве не он заявлял, что Северус пытался на него напасть? Нужно было давным-давно послушаться Люпина и усилить защиту. Северус нашёл в себе силы запечатать все входы самым мощным из всех известных ему способов — оставалось выбрать слово-пароль. И пусть все предыдущие были каким-то непостижимым образом раскрыты — это не узнает никто. Ремус Люпин — вот что он сказал. Никто не знал его настолько хорошо, чтобы догадаться о том, чьё имя он выбрал в качестве главного своего ключа.