"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      С поразительной для их возраста и накопившейся усталости быстротой девочки выбрались из оврага и ринулись сквозь лесные заросли. Кейтилин хотела добежать до дороги; Тилли же предпочла бы остаться в лесу, где не идёт противный мелкий дождь и куда больше шансов запутать след, но, в любом случае, силы их покинули на берегу реки. Поняв, что бежать дальше некуда, девочки измождённо свалились на землю и тяжело дышали сквозь шум воды.       — Что это за река? — едва шевеля губами, спросила Кейтилин.       — Да я что, знаю, что ли, — так же еле слышно ответила Тилли. — Какая-то река. Может, тут и рыба плавает.       — Я есть хочу.       — Я тоже.       Они замолчали: даже на разговор сил не оставалось.       Перед ними протекала неглубокая река густого зелёного цвета, похожая не то на толстое матовое стекло, не то на перевёрнутое зеркало. Ход её был не быстрым — что казалось Тилли странным, ведь прямо сейчас, пусть и не в этой части леса, идёт дождь. Просвечивающиеся сквозь толщу воды водоросли лениво шевелили травинками, как будто медленно танцующие человечки — руками и ногами. Рыбу было не разглядеть — впрочем, возможно, это по неопытности, а не потому, что её тут не было. Брюхо почти что рычало от голода, так что следовало бы попробовать поймать что-нибудь на обед, пусть даже без удочки или сетки. Аромат насквозь промокших елей сплетался с запахом пресной воды и создавали тяжёлый, душный аромат, особенно слышный летом, но сейчас немного приглушаемый бесконечным осенним дождём.       Тилли с трудом подползла по земле к берегу реки. Руки тоже болели — должно быть, после работы у Кальях Варе. Надо бы как-нибудь поблагодарить муриан за оказанную услугу: они, в конце концов, здорово её выручили, и Тилли будет последней свиньёй, если не отплатит им тем же. Хотя она спасла их мамку… или как там главные муравьихи называются… Но да, всё равно их дело заслуживает отдельной благодарности.       Но не сейчас. Сейчас надо сообразить что-нибудь поесть.       — Разожги пока костёр, — коротко приказала она Кейтилин. — Я скоро вернусь.       Спустившись к реке, девочка стала выискивать место, где могла бы скопиться рыба. Ей повезло: дно было илистым и покрытым корягами и корнями растущих возле него ив и кустарников. В таких местах рыбам хорошо прятаться. Тилли вздохнула, засучила рукава и пошла в воду. Она была готова к тому, что вода окажется ледяной, но каким-то чудом речка оказалась очень тёплой, настолько, что при желании в ней можно было спокойно купаться и не простудиться.       «Наверняка тут келпи живут, — мрачно подумала Тилли. — Или кто ещё похуже».       Но, несмотря на мрачные мысли, Тилли почувствовала себя гораздо лучше. Тёплая вода прибавляла сил и одновременно почему-то расслабляла; девочка всем телом ощущала, как затёкшие в постоянном напряжении мышцы размягчаются, наполняются лёгкостью и как будто бы какой-то воздушностью. Ноги переставали стучать тощими коленками от холода, руки уверенно ворошили дно в поисках рыбы или каких-нибудь рачков, голова становилась ясной, а настроение — немного менее собачьим, чем обычно. И… это от неё столько грязи по реке плывёт? Тилли не испытывала брезгливости к своему телу, но, рассматривая свои очищенные руки, понимала, почему чистюля Кейтилин постоянно говорила о том, что им нужно помыться. А эта река так и манит к себе своим теплом…       «Нет, — твёрдо решила девочка. — Перебьётся. Раз манит, значит хочет чего-то. Нас на такой ерунде не проведёшь!».       Последняя мысль звучала не героически: в голову Тилли она пришла с обыденной интонацией, лишённой радости и уверенности в себе. Даже тёплая река не могла отвлечь девочку от тяжёлых размышлений. Ну вот поймает она сейчас рыбу, и что они будут делать? Разделывать её нечем, так, что ли, жрать будут? Ну вероятно, выбора-то у них нет. А что они будут делать дальше? Они ведь даже не знают, где находятся. Тут много скал, вероятно, неподалёку Голубые горы. Если бы можно было бы выйти на дорогу!.. Конечно, дорога решила бы все их проблемы. Ну хорошо, не все, но так они хотя бы не находились неизвестно где: где дороги, там и люди…       Погружённая в невесёлые размышления, Тилли шарила по дну, пытаясь поймать хоть какую-нибудь рыбу. Получалось это у неё плохо: рыбы, конечно, не будь дураками, тут же расплывались в разные стороны, едва только Тилли обнаруживала их костяк. С рачками дела обстояли чуть получше, их-то Тилли собирала. Правда, они были такие маленькие, мерзкие и противные, что Тилли не была уверена в их съедобности. Ну, на пустое брюхо и козявка с усами — вполне себе сытный ужин…       А что там за хвост виднеется? Тилли затаила дыхание. Какая-то рыба застыла в воде и лишь лениво шевелила толстым хвостом с мясистыми плавниками. Вот удача! Такую дуру не только на обед, но ещё и на вечер хватит!       «Будь осторожна, — твердил ей занудный внутренний голос. — А вдруг это фея? Ты её поймаешь, а она… Или мэрроу, просто маленькая».       Тилли задумчиво взглянула на торчащий под водой хвост — туловище рыбы спрятано где-то под корнями. Да, осторожность — превыше всего: это действительно могла быть мерроу. Хотя нет, вряд ли, у них другие хвосты, длинные, гибки, а у этой как у судака хвост. Разве бывают такие русалки? А феи?       Однако всплывшая в голове картина, как они с Кейтилин жарят эту рыбу на костре, а затем с аппетитом съедают прям с вертела, оказалась настолько соблазнительной, что Тилли нервно выдохнула, решила, что если уж и умирать, так почему бы и не сейчас, а жрать всё равно хочется, и схватила ничего не подозревавшую рыбину за хвост и вытащила на воздух.       Несколько мгновений Тилли просто стояла и хлопала глазами, глядя на свою добычу. Это не была ни мерроу, ни фея, что, с одной стороны, хорошо. С другой — на воздухе рыба тут же вспыхнула ярким пламенем, совершенно не обжигавшим руки, но от этого не менее странным. Даже наоборот — огонь был настоящий, не отводом глаз, за это Тилли могла поручиться собственными глазами, но — почему оно не горячее? И вообще, с какой стати рыба вообще горит?!       «Потому что это марул», — внезапно подумалось Тилли, и она прерывисто ахнула.       Ну вот ещё. Замечательно. Как будто других хлопот им не хватает.       «Мой прапрадед… тебе-то он, конечно, постарше родственником будет… он как-то поймал марула, — рассказывала мама (тогда у неё ещё были глаза, такие же, как у Тилли с Жоанной: серые, странные, без рисунка на поверхности, как у других людей). — Марул — он ведь всегда к несчастьям. Тот, кто видит или ловит марула… у того впереди будет большое горе и куча испытаний. Что с ним было дальше? Он съел его, зачем же пропадать мясу. А потом… потом он стал женихом гвитлеонов, и больше его не видели».       — Ну и что ты пытаешься мне сказать, рыба? — спросила Тилли покорно висящего в её руке марула. Честно говоря, она ожидала, что он будет вырываться из рук, но он просто бессмысленно открывал зубастую пасть. — Что меня ждут несчастья? А то я об этом не знаю!       Марул ничего ей не ответил. Скорее всего, он и не умел говорить — во всяком случае, Тилли таких сказок о нём не слышала. Но она так же и не знала, что марулы ведут себя как ленивые брёвна, а не как нормальные рыбы: то-то их так легко поймать.       Может быть, выпустить его обратно? Но Тилли покачала головой: ну уж нет. Судьбу свою она всё равно не отменит, а так им хоть что пожрать будет на обед. Интересно, марулы вкусные? Мама про это никогда не рассказывала, она как-то больше про последующие события говорила — смерти, увечья, лишения… Да уж, хорошенькое будущее её ждёт!       Хотя Тилли, как бы ни пыталась она себя приободрить, всё ещё помнила слова Паучьего Короля и ничуть не сомневалась в трагическом исходе своей горькой жизни. Так что появление марула не открыло для неё тайн грядущего, лишь намекнуло о том, что она и так знала. Просто теперь от этого знания становилось ещё горше: Тилли предпочла бы сейчас просто об этом не думать. Раньше она слышала выражение «горькое мясо марула» от старухи, с которой вместе связывали прутья для мётел. Она вообще много странного говорила, по всей видимости, не была местной и приехала в Гант-Дорвен откуда-то издалека, но именно эту фразу Тилли почему-то запомнила. Теперь она, выходя на берег и ёжась от жгучего осеннего холода, думала о том, что, должно быть, мясо марула вовсе не горькое: просто сложно есть и при этом постоянно думать о грядущих бедствиях…       — А ну уходи прочь! Уходи, я говорю, прочь!       Тилли вздрогнула и чуть не выпустила марула из рук. Девочка чертыхнулась сквозь зубы: проклятье, теперь из-за этой курицы они едва не остались без обеда! Что там опять случилось?..       Однако последующий за этим усталым вопросом рёв быстро уничтожил раздражённость Тилли, и она, забыв о холоде и усталости, пулей бросилась в сторону криков — которые, на самом деле, не прекращались: вероятно, Кейтилин хотела отпугнуть незваное чудовище. Ну или позвать, привлечь внимание Тилли. Или просто кричала… Однако, перепрыгнув через ряды поваленных камней, пробравшись через кусты и обогнув не один десяток деревьев, Тилли увидела, с кем же столкнулась Кейтилин, и закричала сама.       Оказалось, что рёв, который она слышала у реки, издавало вовсе не одно, а целых два животных. Кейтилин вцепилась в шею белоснежной коровы, которая отчаянно пыталась вырваться из лап гигантской чёрной птицы, похожей на гагару и кричащей как разъярённый бык. Бубри, а это была именно она, яростно клацала клювом в сторону Кейтилин, и Тилли со страхом отметила про себя, что во рту этой твари никак не меньше двух десятков кривых острых зубов. Недолго думая, Тилли бросилась на выручку Кейтилин и корове и с силой начала колотить птицу марулом, крича и приговаривая:       — А ну пошла прочь! Полетела отседова, пока по морде не получила!       Страшная птица была обескуражена появлением Тилли, но вряд ли удары рыбой причинили ей хоть малейший вред. Тем не менее она громко закричала, на секунду оглушив Тилли, и, отпустив несчастную корову, взлетела в воздух. Тилли напряглась: эта тварь вполне вероятно могла напасть на них с воздуха. На всякий случай она была готова продолжать бить марулом и дальше, но не пришлось: бубри сделала над девочками пару кругов и улетела прочь — вероятно, искать другую добычу, от которой её не будут отгонять люди.       — Как же хорошо, что ты пришла! — радостно и несколько торопливо заговорила Кейтилин. — Я искала хворост и собирала грибы… и вот я увидела, как это чудовище пытается убить корову… Я… А что у тебя в руке? Это рыба?       — Ну и зачем полезла? — грубо отозвалась Тилли, разглядывая полурасплющенную тушку марула. Да уж, попортили они свой обед, нечего сказать. — Ну сожрала бы она корову, что дальше?       — Ну как ты не понимаешь, бедняжка звала на помощь!       — Ты-то сама коров ешь? А бубри почему нельзя?       — Бубри?..       — Эта птица. Они в основном телят и ягнят тащат. Странно, что так далеко от воды её унесло, они обычно в воде обитаются. — Тилли взглянула на тяжело дышащую корову и едва не поперхнулась. Кейтилин тоже охнула, хотя причина её удивления была совсем иной, чем у Тилли: раны на боку животного чудесным образом стягивались сами собой.       — Ой, Тилли, посмотри! Это какая-то волшебная корова?       — Это кроу мара, — ответила Тилли и тут же пояснила захлопавшей глазами Кейтилин: — Это скотина фей. Опять же, почему её так далеко унесло от воды? Они иногда отбиваются от стада, но на сушу небольшие ходоки: люди тут как-никак.       — А они боятся людей? — спросила Кейтилин, гладя по белоснежному полному боку спасённую корову. Та жалобно мычала и хлопала очаровательными ушками, глядя по сторонам. Тилли не могла не восхититься красотой её стана, мягкому повороту головы и очевидно мясным пухлым животом — не избыточным, как у иных перекормленных самок, но вполне аппетитным и мягким. На мгновение девочка задалась вопросом, не едят ли феи своих коров, но потом поняла, что вопрос этот глупый, ведь иначе зачем они их разводят, раз не едят, и поспешила ответить на вопрос Кейтилин:       — Ну, а чего им людей-то любить. Нам лучше подумать, что нам с этой красотой делать: она ж явно чья-то. И не человеческая, фейская.       — Так давай хозяевам её вернём, — бодро ответила Кейтилин, продолжая гладить отвлёкшуюся на свои заботы корову.       — Ага, посмотрела бы я на это! И как ты их искать собираешься, дурило? У каждого первого спрашивать, его ли это корова?       — Ну… да…       — А тебе в ответ: «Моя!». Какой же дурак от целой коровы откажется, раз предлагают! Нет, моё мнение такое: оставить её тут да идти есть. Я, кстати, марула поймала, уж не знаю, вкусный он, нет…       — Мы не оставим её здесь, Тилли! — в негодовании воскликнула Кейтилин. — И не буду я есть твою горящую рыбу!       — А ты её с собой тащить предлагаешь?! Ты что, совсем мозги себе отморозила! Ух, и костёр, видимо, тоже мне придётся разводить…       — Да разведу я этот костёр, не ругайся! Не пойму я тебя никак: то хозяевам её не отдавай, то с собой не бери… Тилли, её же тут убьют и съедят! Нельзя её здесь оставить!       — Ты чего палки сырые берёшь! А я корову твою тащить не буду!       Так, ругаясь и пререкаясь, девочки собирали хворост для костра. Кейтилин, убеждая Тилли взять спасённую кроу мара с собой, нашла брошенные ею грибы и ещё собрала несколько подмёрзших, но вполне съедобных ягод, а Тилли, отказываясь и обвиняя Кейтилин в глупости, пыталась марулом поджечь древесину и в итоге развела небольшой, но вполне тёплый, не обжигающий руки костёр. Кроу мара паслась неподалёку и, улыбаясь своим коровьим мыслям, хлопала ушами: когда опасность миновала, она поняла, что бояться нечего, и теперь предавалась простым житейским коровьим радостям.