"Реки и дороги Бен-Хедерина"

− Привет, − небрежно бросил Томас. — Знаете ли, найти вас было той ещё задачкой. Ну ты присядь пока, дядюшка Том хочет кое о чём с тобой пошептаться. Тилли не хотела садиться, но, повинуясь внимательному насмешливому взгляду зелёных глаз фир-даррига, она с трудом уселась на корточки. Кейтилин дрожала и прижималась к корове, безразлично махавшей хвостом. Чучело! Неужели она не чувствует опасность? Тупая скотина, мысленно обозвала её Тилли. Её также озадачивало то, что фир-дарриги не приближались к ним ближе, не захватывали, не скручивали руки и ноги, и даже не создавали никаких отводов глаз. Да, они окружили девочек и смеялись над ними, но — почему они не воспользуются своим преимуществом и не нападут? Очень странно. И подозрительно. Томас Рифмач, впрочем, был спокоен и невозмутимо выпускал из трубки вонючий дым. Это показное равнодушие заставляло Тилли нервничать ещё сильнее: уж она-то знала, какие фир-дарриги на самом деле уроды. Что за чудовищную шутку они задумали? − Ну, я села, − наконец недовольно буркнула девочка, с беспокойством окидывая взглядом всю шоблу. Раз, два, три…, а это что у них свёрнутое в мешке лежит? − Ты забыла поздороваться, − напомнил Томас Рифмач. Тилли нервно сглотнула. Да что не так с этим сумасшедшим? − Здравствуй, − напряжённо сказала она, ожидая в любую минуту бурного хохота, нападения на Кейтилин, обнажённой задницы или какой-то дурацкой шутки, на которые так горазды фир-дарриги. − Вот и славненько, − милосердно кивнул Томас Рифмач. — Глядишь, ещё немного и ты перестанешь быть невежливой свиньёй. «А ты как будто б вежливый», − хотелось возразить Тилли, но она благоразумно прикусила язык: спорить с феями небезопасно, особенно если они такие хорошие колдуны и мстительные к тому же. Но всё происходящее кажется каким-то странным. В чём подвох? − Чего тебе нужно, братец? — наконец-то спросила Тилли, настороженно глядя на собеседника. Кейтилин бросила разгневанный взгляд на подругу: похоже, ей совсем не понравилось, как Тилли устраивает реверансы с убийцей их хорошего друга. Тилли хорошо понимала её гнев, она бы и сама себе заехала по роже в другое время, но сейчас им бы хорошо выпутаться из этой передряги живыми. Силы у них, честно говоря, совсем не равны. − Я же сказал, мне нужно переброситься с тобой парой словечек, − беззаботно ответил Томас, отводя от лица дымящуюся трубку. — Ну же, ты совсем не рада видеть старого дядюшку Томаса? «Ещё бы тебе радоваться, ублюдок», − всё так же мысленно отвечала Тилли. Ох, лишь бы её напряжённое сердитое лицо и сжатые кулаки не рассердили эту сволочь. Никогда не знаешь, чего от него ожидать и что его может разозлить. − А ты, я смотрю, хорошо воспитала свою подружку, − продолжал нарочито медленно Томас Рифмач, указывая трубкой в сторону застывшей Кейтилин. Тилли не видела её лица, но готова была поклясться, что та источает в своём взгляде ненависть. По крайней мере, это было бы логично. — Смотри-ка, не вмешивается в разговор, не перебивает старших… Кажется, превращение в шип пошло ей на пользу, ха? − Ты хотел с нами поговорить, добрый сосед, − не без опаски напомнила Тилли. — Однако же пока мы топчемся на месте. − Это уж точно, − мерзко захихикал кто-то из фир-дарригов, и вся шайка разразилась недобрым смехом. Томас Рифмач тоже издал смешок, впрочем, не слишком бурный: вероятно, ему эта шутка показалась не такой уж и весёлой. − Твоя правда, детка, − обратился он к Тилли. — Я бы с удовольствием посмеялся над твоим глупым лицом сейчас, но время и правда не ждёт. Видишь ли, мы с ребятами тут потолковали кое о чём и пришли к одному решению, которое тебя возможно заинтересует. — Томас Рифмач выдержал эффектную паузу, и когда Тилли была уже готова броситься в него коровой, лишь бы он разговорился, вдруг произнёс: — Скажи-ка, дитя, что общего у жирного студня и молочной коровы? Тилли захлопала глазами. Она-то была уверена, что готова ко всему, к любой идиотской выходке, которую только могли эти сумасшедшие придурки… И что ей теперь делать? Как на этот вопрос отвечать? − Ну? − настойчиво вопрошал Томас Рифмач, пока его товарищи мерзко хихикали между собой. — Имей в виду, если ты вдруг скажешь «не знаю»… − Они сытные? — брякнула наугад Тилли: ей не хотелось проверять на себе, чем будет чреват уход от ответа. Томас захлопал глазами, а затем широко улыбнулся. Остальные фир-дарриги рассмеялись. Вероятно, думала Тилли, это хороший знак: они не заинтересованы в их убийстве. Наверное. − Отличный ответ, малышка! — Томас ловко наклонился, удерживаясь толстыми кроличьими лапами за ветку, и фамильярно хлопнул Тилли по голове. — Они очень, очень сытные… Как человеческие детёныши, правда? − Да понятия не имею, мне-то откуда знать, − сквозь зубы прошипела Тилли, всё ещё не понимая, куда ведёт Томас. Может быть, никуда, и надо оборвать этот бессмысленный разговор? Но это так опасно… − Жаль. Могу дать попробовать, если захочешь. — Томас уселся обратно; Тилли было странно видеть, как существо с кроличьими лапами закидывает одну на другую, будто бы у него самые обыкновенные ноги. — Однако ты ответила неправильно. Но я не буду тебя наказывать, это была смешная шутка. Правильный же ответ — они оба качаются из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда… Прямо как вы, детки, правда? − К чему ты ведёшь? — не выдержала Тилли. Её раздражала наглая самоуверенность фир-дарригов, но она же её и пугала. Тилли хорошо знала, что с фир-дарригами шутки — во всех смыслах этого слова — плохи, и надо вести себя крайне аккуратно, чтобы не закончить свою жизнь прямо тут, на месте. Но как же бесят эти двусмысленные фразочки и туманные послания. Либо говори, что хочешь, либо уж тогда молчи, зачем ходить вокруг да около? − Я веду к тому, что незачем шататься без дела от одного ночлега к другому, коли есть у вас намеченный путь, − милостиво и слегка высокомерно пояснил Томас. — Эта река не ведёт в столицу; но с неё можно попасть на нужную вам дорогу, в деревне Ни-Гроамах, что возле Данских холмов. Славное место, доброе место… − И коровы там жирные! — поддержал один из шайки фир-дарригов. − Молоко бьёт ручьём из колодца! — подхватил второй. − Пшеница даёт золотые семечки! − Шерсть с каждой овцы хватает на целый город! − Собаки рожают телят! − Ладно, ладно, угомонитесь, − попыталась успокоить раззадоренных фей Тилли. Она поняла, к чему ведёт Томас Рифмач, и её тревога только увеличилась. Феям вообще доверять нельзя, а особенно фир-дарригам; ведь наверняка же, сволочь, придумал, как над ними поглумиться, и теперь полагает, что они, как полные дуры, согласятся на любой его розыгрыш… Да ни за что! Как бы он ни настаивал, Тилли не так глупа, чтобы пойти в какую-то деревню просто потому, что об этом попросит убийца её лучшего друга! Но, с другой стороны, не попадут ли они в ещё большую опасность из-за собственного упрямства? Соглашаться-то не надо, это само собой, но как отказать лучшим колдунам Гант-Дорвенского леса (после Паучьего Короля и спригганов, само собой)? Нет, стоило ещё немного потянуть, вдруг они что полезного или неожиданного расскажут. Внезапно Тилли вздрогнула: мундштук маленькой трубки Томаса Рифмач упирался ей в костлявую шею, и девочка готова была поклясться, что он был острым, как лезвие. Впрочем, вполне могла быть и такое, что ей показалось, однако боль от этого внезапного тычка была самой настоящей, а опасно сверкнувшие зелёные глаза фир-даррига не оставляли сомнений в его намерениях. Тилли испуганно набрала воздух. Со стороны Кейтилин раздался слабый всхлип-вздох: вероятно, она хотела пойти на помощь подруге. − Не вздумай затыкать моих братьев, дитя, − предупреждающе произнёс Томас Рифмач. Тилли понятия не имела, как он держался на дереве: глава фир-дарригов согнулся так, что почти утыкался своим носом в лицо перепуганной девочки, продолжая держать приставленную к горлу Тилли трубку. — Мы не любим, когда прерывают наши шутки. Кейтилин намеревалась было закричать, но Тилли откинула назад руку, останавливая подругу. Вообще-то Тилли планировала руку поднять, однако девочка не была уверена, как к этому бы отнёсся Томас Рифмач: не сочтёт ли это за признак опасности, бунта? Конечно, Тилли с удовольствием свернула ему шею за Имбиря, но сейчас преимущество было явно не на их стороне. Самое главное было выдохнуть, успокоиться. И вести себя осторожно. − Зачем ты предлагаешь нам идти Ни-Гроамахом, братец? — с трудом проговорила она (какой же острый у него мундштук! Фу, и наверняка слюнявый жутко, ещё сопли свои по её шее размажет…). — Какую идею вы придумали? Томас Рифмач улыбнулся краем губ, не сводя с девочки пристального взгляда, от которого всё внутри холодело и переворачивалось с ног на голову. Тилли подумала о том, что это вообще-то очень глупая история, и она бы просто могла отнять у него трубку и сломать её…, но что-то во взгляде Томаса подсказывало ей, что нет, ничего бы у неё не вышло. Может быть, сделать шаг назад? С другой стороны, Кейтилин окружена фир-дарригами: даже если Тилли удастся как-то отстраниться, оттолкнуть Томаса Рифмача, то все остальные по свистку просто могут сразу напасть на Кейтилин и либо похитить её, либо сделать что-нибудь ещё. «Умный, сволочь, − выругалась про себя Тилли, и от осознания коварства фир-дарригов её охватила злость. — Знал, гад, что я буду делать». − У нас есть посылка одной прачке из этой местности, − наконец заговорил Томас Рифмач после негромкого смешка. — И было бы очень мило, если бы вы, добрые девочки, помогли нам её доставить… − Не слушай его, Тилли! — закричала Кейтилин и тут же взвизгнула. Раздался шум; Тилли хотела резко повернуть голову и, возможно, броситься на выручку подруге, но Томас Рифмач резким дёрганым движением схватил девочку за волосы и не позволил ей этого сделать. Прежде, чем Тилли успела дёрнуться в попытках высвободиться, Томас, сгибаясь самым невероятным образом, как не может ни одно существо с позвоночником, возвысился над девочкой и сквозь зубы процедил сверху вниз: − Предупреждаю, если твоя бесполезная собачонка тявкнет хоть ещё один раз, мы с ребятами живо напомним ей о фейских танцах и будем плясать, пока она не собьёт себе ноги до колен и не сдохнет от боли! — И затем, чуть более спокойно, он прошептал, склонившись (нет, как у него это всё-таки получается?!) прямо к уху Тилли: − Ты же не хочешь потерять свою подружку? Ты ведь так много сделала, чтобы вытащить её из шипа. Хотя, ха-ха, так она выглядела гора-а-аздо лучше. Тилли молчала. Сердце подсказывало ей не идти ни на какие сделки с убийцами Имбиря. Очевидно, раз феи, известные как жестокие и опасные шутники, которые не остановятся ни перед чем в своих омерзительных розыгрышах, надо делить каждое их слово на половину, а ещё лучше — попросту не слушать и идти своей дорогой. Но что делать, когда тебе прямо угрожают жизнью твоего… друга? Да, наверное, всё-таки друга. Хотя — Томас же не сказал, что Тилли не может ему врезать или вмешаться, спасти Кейтилин. Он сказал: «Если твоя собачонка ещё раз тявкнет». Значит, она может… Нет. Спорить с фир-дарригами — очень, очень плохая идея: эти парни такие, что кого угодно переспорят. Или, что ещё хуже, взбесятся и выкинут какой-нибудь фокус, а потом собирай Кейтилин по частям. Нужно придумать что-то другое… Томас Рифмач, впрочем, не стал дожидаться, к какому выводу придёт Тилли. Он снисходительно посмотрел на девочку и, обнаружив в её взгляде страх, злость и растерянность, получил несказанное удовольствие и мерзко засмеялся — вероятно, считает её чувства смешными? Сволочь. Но затем после этого он принялся разбирать трубку, не обращая внимания, что чёрные угольки падают Тилли на лицо, и заговорил: − Так вот, мы бы с парнями хотели одной прачке передать посылку. Ну ты знаешь, дружеский подарок от добрых соседей. Ничего такого. «Ага, − подумала Тилли. — Как же, ничего такого. Так я тебе, гад, и поверила». − Почему не передадите сами? — спросила она, морщась и закрывая глаза от мелкой въедливой пыли. Ох, лишь бы эта дрянь под веко не попала… − Почему, братец, ты хочешь, чтобы это передали мы? − Не хотим тащить этакую тяжесть, − раздался сторонний голос: кажется, его обладателя Тилли даже могла опознать, такой мешкообразный уродец с человеческим телом и лапами кота. − Хохотун прав, − кивнул Томас, набивая трубку какой-то плотно скрученной в шар травой. — Наша посылка слишком тяжёлая, а ведь мы меньше людей. − Вы же колдуны, − напомнила Тилли и тут же добавила: — Причём большие колдуны, лучшие в Гант-Дорвенском лесу. Неужто вы не можете наколдовать, чтобы эта штуковина летела, например? Лесть, кажется, подействовала. Томас Рифмач сверкнул прищуренными глазами, долго смотрел на запачканное сажей лицо Тилли и с улыбкой произнёс: − Мы лучшие в создании отвода глаз, Тилли из Гант-Дорвена. Это большое, важное искусство для феи…, но работать с настоящими вещами и людьми нам, не поверишь, попросту лень. К тому же зачем, раз вам всё равно по дороге? Это же намного удобнее, да и забавнее, если уж на то пошло. Тилли не стала уточнять, что тут может быть смешного: она не была уверена, что хочет об этом знать. Зато на душе у девочки появились новые тревоги. − Что это за посылка? — прямо спросила она, глядя на Томаса Рифмача. С запрокинутой головой быть суровой не получалось, но Тилли горела желанием запугать негодяя. — Это моя мама? Жоанна? Кто-то с фабрики? Человек, которого знает Кейтилин? Может, младенец? Вопреки ожиданиям Тилли, фир-дарриги громко расхохотались. Особенно заливисто смеялся Томас Рифмач, который даже чуть не рухнул с дерева от смеха. − Какая же, − шептал он сквозь смех, − какая же хорошая, упоительная идея! Парни, вы слышали, слышали? Да конечно они слышали, сердито подумала Тилли, иначе с чего бы им ржать во весь голос. Но её всё ещё не отпускала неприятная тревога, и Тилли вновь повторила свой вопрос: − Так скажите, что там? Томас Рифмач, вытирая слёзы с лица, поднял весёлый взгляд на напряжённую девочку. Тилли немного оробела, но всё же, сжав кулаки, постаралась не показать свой страх в глазах, а напротив, выглядеть жёстко и сурово. Получилось, наверное, как-то так себе, поскольку Томас Рифмач нисколько не испугался её, только лишь загадочно улыбнулся и произнёс: − А это, Тилли, секрет. Впрочем, если тебя так уж сильно гложет беспокойство, можешь посмотреть на неё… одним глазком. Только попрошу тебя не развязывать верёвку, иначе я могу и забыть, что мы с тобой такие хорошие друзья. Правда же? И с этими словами Томас Рифмач отступил назад, неведомым образом проходя сквозь ствол дерева. Он исчез так же быстро, как и появился; остальные фир-дарриги либо просто скрылись среди деревьев, либо, шутя и перемигиваясь, скатились на землю и убежали, оставляя на прощание сальные взгляды. И вот Кейтилин и Тилли оказались совершенно одни, вместе с невозмутимой коровой и каким-то лежащим на земле тюком. Продолговатым. Сильно смахивающим на человеческую фигуру. Девочки переглянулись. Тилли увидела во взгляде Кейтилин то омерзение и решимость, которых ей прямо сейчас отчаянно не хватало. − Ты же, надеюсь, не собираешься идти на поводу у этих убийц? — спросила она с такой уверенностью, словно это было само собой очевидное решение. Тилли хотела пожать плечами, но ей на это не хватило духу. Почему-то ей стало очень стыдно смотреть в глаза Кейтилин, хотя ещё мгновение назад девочка примерно представляла, что скажет своей подруге. − Надо проверить, кто это, − наконец-то нашлась она. — Они, конечно, могут придать другой облик любому, хоть тебе, хоть мне, но мои глаза могут распознать правду. − А потом мы его освободим? — прям спросила Кейтилин. Тилли пока ещё не знала. Ей совершенно не хотелось помогать ублюдкам, убившим Имбиря, и самое лучшее, что она могла сейчас сделать, это отпустить несчастную жертву; с другой, если вдруг это внезапно не окажется кто-то из родных Тилли или Кейтилин, готова ли она принести его в жертву, чтобы фир-дарриги от них отстали — или, что ещё честнее, не провоцировать их на новые злодеяния… Ох, да не отстанут они. Ни за что. И, в любом случае, ей следует воспользоваться щедрым предложением Томаса Рифмача, а потом уже думать, что с новым знанием делать дальше. Тилли резко задрала верхнюю часть грубой холстины, кое-как придерживаемой более тонкой верёвкой. Она на несколько мгновений остыла, пытаясь справиться с одновременным чувством облегчения и серьёзной задумчивости. Конечно, хорошо, что жертва, которую фир-дарриги подсунули девочкам, не человек; с другой — это не решает проблему, что же делать дальше. Тилли совершенно не хотела становиться убийцей, но и усложнять себе жизнь дополнительными проблемами тоже было бы совсем неправильно. И чем же перед фир-дарригами провинился этот многоглазый вонючий бендит эр мамай? Ладно, не её ума дело.