"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      — Чтоб вы все сдохли, сволочи, — рычала сквозь зубы Тилли. Кейтилин уже не плакала, лишь беспокойно оглядывалась по сторонам, надеясь, что к ним придёт спасение, и они выберутся из опасности так же легко, как и из прочих.       Тилли же знала, что помощи ждать неоткуда. Только они могли помочь сами себе.       Но что можно сделать, когда ты плотно привязана к дереву и можешь пошевелить разве что головой? Тилли отчаянно боролась, напрягая мышцы плеч, рук, таза, чего угодно, лишь бы растянуть проклятую верёвку; но её сил оказывалось недостаточно, и девочка обессилено повисала: они с Кейтилин были так плотно привязаны, что могли и не стоять на ногах — всё равно эти неподвижные конечности сейчас ничем не могли помочь.       — Если так пойдёт дальше, то мы не сможем отсюда выбраться, — тихим, почти неслышным голосом произнесла Кейтилин.       Если бы Тилли могла, то она прямо сейчас повернула бы голову к подруге, посмотрела на неё сердитым взглядом и сказала бы преувеличенно недоумённо: «Да ладно, что ты говоришь?! Ой, а я и не заметила!». Но Тилли не могла повернуть голову так, чтобы не касаться Кейтилин, и потому только сквозь зубы прорычала:       — Догадалась, чёрт тебя дери. А, по-твоему, зачем нас тогда привязали? Уток пугать?       — Я не знаю. Тилли, они казались хорошими людьми… Почему?       Тилли не знала ответа, хотя сейчас, глядя на мрачный, мокрый берег, покрытый серо-зелёной травой и почти чёрными от сырости голыми растениями, могла немного над этой проблемой подумать. В самом деле, почему? Только ли потому что Тилли глазач? Да, глазачей не любят, но их обычно не убивают. Ну, конечно, случается, да, но это обычно в связи с какими-нибудь событиями, яростная толпа забивает бедняг до смерти, но такое происходит нечасто, и сами жертвы прекрасно понимают, почему с ними такое происходит. Но тут! Да и Кейтилин не глазач, по ней видно…       «А, может быть, дело в другом?» — неожиданно появилась новая, странная мысль.       Тилли медленно вздохнула и выдохнула; за это время она перестала биться и толкаться, закрыла глаза, а, открыв, увидела, что берег вокруг их дерева вытоптан, что на нём виднеются причудливые, не похожие на звериные или человеческие следы, что в целом от этого место шло странное ощущение… как от поляны Паучьего Короля — ох, лишь бы не вспоминать об этом месте!       Значит, это происходит регулярно. Многие — да почти все — деревни отказались от приношений людей в жертву драконам и просто начали их истреблять (потому-то крупных, считай, и не осталось совсем), а эти, видимо, нет. Но они не похожи на дремучих людей древности, не знающих, что дракона можно просто заколоть или пристрелить. Почему они тогда не дадут бой тварям? Не хватает мужчин в деревне? Да, девочки видели одних стариков, но местные женщины не похожи на тех, кто будет терпеть лишения от приплывшей из ниоткуда твари. Вон, Марта может одними плечами четырёх мужиков сразить, и ничего. Возможно, дело в том, что они с Кейтилин чужие? Чужих как-то не жалко… Они же не говорили, что отпускали беженцев из Гант-Дорвена. Кто знает, может, эти придурки и остальных дракону отдавали? Прикормили, значит, сволочи…       «А ещё, — снова пронзила голову Тилли неожиданная мысль, — может быть, дело в том, что вы девочки».       Девочки? Глупость какая. Кто будет уничтожать де…       И тут перед глазами Тилли возник кокетливый образ ганконера, как он, наполовину прикрыв невозможно красивые глаза, играет на гитаре, и пальцы движутся по струнам так, что самой Тилли хочется оказаться на месте этой гитары.       Да уж, за такого кого только не убьёшь. Хоть старуху, хоть девчонку маленькую — непохоже, что ганконер разборчив в своих пристрастиях.       Но тогда — тогда эти женщины тем более сволочи и мрази. И как только Тилли выберется…       «Если ты выберешься», — угрюмо ответил внутренний голос. Тилли яростно сжала зубы: ей совсем не хотелось с ним соглашаться. Они с Кейтилин прошли через многое, чтобы вот так просто сдохнуть от каких-то уродок, которые всё никак не могут отпустить своего тра…       — Тилли, — прозвучал дрожащий голос Кейтилин. Ох, только истерик сейчас и не хватало. — Тилли, что там такое?       — Где? — спросила Тилли и тут же получила ответ на свой вопрос.       «Это» показало голову из воды, сначала ненамного, маскируясь то ли под гладкий от воды камень, то ли под сгнившее бревно, но затем, пустив несколько десятков пузырей вдоль своего длинного тела, вынырнуло — и девочки с ужасом выдохнули.       Они не сразу узнали в возникшем чудовище старого знакомого дракончика — того самого, что с нелепым выражением на безгубой морде преследовал их сразу после рождения. Теперь он выглядел по-другому — младенческая нескладность превратилась в уверенную мощь, короткие острые зубки на нижней челюсти вытянулись и почти полностью закрыли морду, оставив заметными лишь глаза — крупные, круглые, какие могли быть у какой-нибудь кошки, а не чудовищной тарраски.       Он решительно плыл к ним и вскоре выбрался на берег. Несмотря на странное телосложение, больше похожее на тело вытянутого бульдога, чем на ящерицу, он передвигался быстро и не испытывая проблем ни с плаваньем, ни с ходьбой. Мощный хвост с отросшими (но, видимо, ещё не до конца сформированными) шипами направлял его движения в воде, а на суше выполнял, по всей видимости, роль смертоносного оружия — и Тилли ну совершенно не хотелось проверять его на себе.       — Привет, маленький, — на выдохе произнесла Кейтилин. Она, по всей видимости, тоже узнала спасённого ими дракончика.       — Ну как, мамаша? — издевательски переспросила Тилли. — Рада, что сынишку увидела?       — Тилли, сейчас не время для дурацких шуток.       — Ага, а потом времени у нас не будет вообще!       — Тилли, что нам теперь делать?       — А я откуда…       Тилли не успела договорить: дракончик, сначала замерев на мгновение, вдруг прыгнул вперёд. Девочки хором заорали: Кейтилин — крепко зажмурив глаза, Тилли, напротив, широко их раскрыв, не пропуская ни одного движения летящего в последнем прыжке чудовища.       Вот он прыгнул: оттолкнулся задними ногами и хвостом и полетел вперёд передними лапами (какие у него мощные пальцы, когти какие — такие у ящериц вообще бывают?). Вот он летит. Чем ближе к дереву, тем шире он раскрывает пасть (кажется, будто у него совсем нет челюстей, и его морду можно хоть надвое сложить). Он управляет своим полётом и постепенно выправляется вправо — там, где привязана Кейтилин (значит, относительно него влево). Вот он целится ей в голову…       А вот какая-то здоровенная чёрная морда хватает его длинными кривыми зубами поперёк туловища и с силой бьёт об землю.       Что?       Не успела Тилли растерянно моргнуть, как дракончик попытался вцепиться в морду чудовища, но его зубы скользнули по гладкой чешуе, не нанося противнику никакого урона. Чудовище дёрнуло головой, слегка подбрасывая жертву и перехватывая её поудобнее. Едко-жёлтого цвета кровь тарраски брызгала во все стороны; она так же попала и на девочек. Кейтилин продолжала орать, но уже от отвращения (глаза, впрочем, она так и не открыла), а Тилли в очередной раз почувствовала, как тошнота подступает к её горлу. Только бы не вырвало, только бы не вырвало, её ж прям на себя стошнит…       Бой тем временем продолжался. Тарраска проявил невероятную живучесть и всё-таки смог вырваться из пасти чудовища, правда, смертельно раненый и без хвоста. Он пополз боком, прижавшись к земле для атаки; шипы его, расположенные веером вокруг морды, вздыбились и приобрели насыщенный ярко-красный цвет. А вот змей… впрочем, похоже ли чудовище на змея? Сперва могло показаться, что у чудовища есть голова, но теперь, присмотревшись, Тилли усомнилась в том, что та часть тела, из которой торчали зубы, могла называться головой. Больше всего она вообще напоминала задницу, но — из какой задницы могут торчать этакие зубища? Однако ни глаз, ни ноздрей там не располагалось. Только круглый широкий рот, вдоль краёв которых росли узкие острые зубы. А эта чешуя — какая же она странная! Что это вообще такое? Гладкое чёрное тело, не то кожа, не то очень гибкий панцирь, покрытый мерзкой слизью — и непохоже, чтобы это была кровь. Тело чудовища извивами лежало на земле и уходило в воду; Тилли поняла, что не может разглядеть его сквозь тёмную толщу реки. Она вдруг представила, как этакая образина хватает случайно зазевавшегося человека… хотя нет, взрослого не получится — ребёнка, и по спине девочки побежали неприятные мурашки.       «Тоже мне, хорошо спасение, — мрачно подумала Тилли. — Одна тварюга убьёт другую просто чтобы можно было сожрать нас. Замечательно».       Вдруг тарраска совершил резкий, неуловимо быстрый прыжок на монстра. Тот поразительным образом увернулся. Его тело производило впечатление бескостного, гнущегося в любую сторону, и эта особенность давала ему преимущество. Он вцепился слепой зубастой мордой в тело тарраски, и мышцы под его невероятной кожей-бронёй заходили. Тилли не сразу это поняла, но чуть позже, когда тарраска взвыл и вцепился в тело чудовища, она вдруг осознала, что противник дракона пил его кровь.       «Вот уж приплыли, — испуганно подумала она. — Этого только нам не хватало!».       — Тилли, кто это? — Кейтилин открыла глаза и вместе с подругой напряжённо следила за боем драконов (если только второе чудище могло называться драконом).       — А я почем знаю, — шёпотом ответила Тилли. Она напряжённо размышляла над тем, на кого похож монстр, продолжавший упрямо пить кровь тарраски, несмотря на тот, что тот вовсю раздирал его на части. — На гивра похож… но они обычно змеи нормальные. А этот чудо-юдо какое-то.       Сражение приближалось к своему логическому финалу. Вот тарраска из последних сил дёрнул зубами, и на траву полилась чёрная густая кровь монстра. Вот чудовище пронзительно закричало (запищало? Проревело? Как вообще называется этот звук, похожий на крик животного и скрежет ржавой лебёдки?) и в последний раз ударило тарраску об землю. Тот попытался встать на лапы и поползти к дереву с привязанными девочками, но упал, даже не выбравшись до конца из объятий чудовища. Некоторое время его лапы рефлекторно продолжали скрестись по земле, пытаясь поднять обессилевшее тело, но вскоре и они прекратили шевелиться. На землю и траву обильно лилась бледно-жёлтая вонючая кровь, напоминающая застарелый гной. Вырывалась она из горла чудовища, вместе с его собственной кровью — чёрной, густой, по консистенции похожей смолу. Но он ещё мог шевелиться — и девочки пришли в ужас от того, что чудовище поползло к ним.       — А ну вон пошёл! — заорала Тилли, рефлекторно пытаясь поджать ноги. — Проваливай, кому сказала!       — Тилли, он же сейчас умрёт? — пискнула Кейтилин, прижимаясь плечом к подруге.       — Да должен уже десять раз как… Эй! Я кому сказала пошёл отсюда?!       — Помогите кто-нибудь!       Долго девочкам кричать и звать на помощь не пришлось: чудовище медленно проползло вокруг дерева и издохло прямо под ногами визжащих от страха и отвращения пленниц, и дальше только Тилли могла вопить от брезгливости и омерзения. Кейтилин же попыталась нависнуть над ним (это было сложно, ведь у неё была свободна только голова), внимательно разглядывая то, что было когда-то мордой чудовища — если это вообще можно было назвать мордой.       «Чудная, — с лёгкой неприязнью подумала Тилли. — Тарраски ей мало! И чего она всяких гадов разглядывает? Что в этом чучеле интересного?».       Но эти мысли неожиданно уступили другим, более радостным и обнадёживающим: обе твари сдохли, а, значит, опасность им не грозит! Ну, разве что помереть от голода, или местные прирежут, когда спасение девочек станет очевидным, но конкретно сейчас, в это самое мгновение они каким-то чудом остались в живых! Разве не удивительно? Две твари пожрали друг друга! Да об этом нельзя было и мечтать!       — Тилли, — вдруг заговорила Кейтилин, отвлекая Тилли от нервной, почти истерической радости, — а тебе не кажется этот малыш знакомым?       «Малыш?!». Тилли даже икнула от удивления, а затем рассердилась и непременно бы топнула ногой, если бы могла.       — Я знаешь где этого твоего малыша видела? — с угрозой произнесла она. Тилли окинула труп взглядом, полным отвращения, и скривилась. — Чем это он тебе знаком, интересно!       — Не знаю… — тихо ответила Кейтилин, не отрывая взгляда печальных глаз от издохшего… дракона? Наверное, это был дракон. Хотя он не походил ни на одного, известного Тилли — вернее, тех, что описывала её мама. Ну про кого она могла сказать «доченька, остерегайся гигантскую вонючую пиявку»? Даже гивры имели больше сходств со змеями, чем эта образина! Внезапно Тилли пришла в голову мысль, что они с Кейтилин вообще могли быть первыми, кто обнаружил этого дракона, и тогда их можно будет называть… открывателями? Как там правильно-то будет? Но раздумья девочки вновь прервала Кейтилин: — Слушай, а это не может быть тот червячок, которого мы в лесу подобрали?       — Ага, червячок! — фыркнула Тилли. — Тот махонький был, а это вон какая здоровенная тварюга! Вот что, дурища, давай думать, как отсюда выбираться. Драконы сдохли, это хорошо, но как быть дальше?       — Ох, Тилли, не знаю, — горестно вздохнула Кейтилин, откинув голову на ствол дерева. Кусочки влажной коры путались у неё в волосах, и Тилли довольно подумала о том, что сейчас Кейтилин выглядит ничуть не лучше неё. — Ей-богу, хоть верёвки грызи!       — Такие не перегрызём, — грустно заметила Тилли. Кейтилин бросила на неё осторожный взгляд: ей показалось странным, что Тилли говорит таким уверенным тоном человека, делавшего нечто подобное раньше. — На помощь звать тоже не годится — не помогут.       — Почему ты так думаешь? А вдруг нас услышит тот…       — Ку-ку!       На сей раз девочки не кричали, а лишь замерли в испуге и неожиданности. Сил кричать уже не оставалось, да и вид висевшего вверх ногами парня не был таким пугающим, как появление дракона. Тилли лишь заморгала глазами в полном недоумении, не сразу поняв, где же она видела этого парня прежде и не может ли быть такого…       Может. Это точно он. В кои-то веки вовремя.       Жаль, что совсем не остаётся времени отдохнуть от пережитых событий: они всё следуют и следуют одно за другим, несутся нескончаемым караваном, не давая Тилли опомниться и хотя бы чуть-чуть подумать над тем, куда деваться дальше. И почему эта мысль у неё возникла именно сейчас, когда появилась надежда на спасение? Тилли этого не знала, но внезапно она ощутила такую сильную усталость, что у неё едва не слиплись в дремоте глаза.       Проклятие, не сейчас же.       — А ты что тут делаешь, придурок? — немного помолчав, спросила Тилли (и всё же какие мерзкие у него глаза! Зачем ему столько?). — Ты разве не привязан был, идиот?       — Привязан-стивязан, — щурясь от веселья, произнёс бендит эр-мамай, дрыгая ногами в подвешенном состоянии. У Тилли тут же зачесались руки, желающие доказать ему, что она вверх ногами и не такие кренделя умеет выписывать, но, пока она была привязана, единственное, что ей оставалось делать, это скрипеть зубами от досады.       — Ой как хорошо, — неожиданно обрадовалась Кейтилин. — Тилли, не сердись, я его отпустила. Зато теперь мальчик развяжет нас, ведь так, мальчик?       — Ты что сделала? — ахнула Тилли, а мальчик (хотя какой это мальчик, фея вонючая), прищурившись, в тот же момент спросил:       — А глазик отдашь, красавица? Ну один. Ну пожа-а-алуйста!       Кейтилин захлопала ресницами, а Тилли раздражённо выдохнула. Она ведь знала, она ведь так и думала, что, если освободить этого придурка, то начнутся проблемы! И хорошо, если только с этим умалишённым, а если фир-дарриги подтянутся? Прямо сейчас, пока девочки связаны?       — Развязывай давай, блаженный, — рявкнула Тилли, стараясь перевести свой гнев с Кейтилин на бендит эр-мамая. — Ты и так должен в ножки кланяться, что тебя спасли!       — Кланяться не кланяться, — тихо заговорила Кейтилин, — но мы же тебя правда спасли. Неужели в тебе нет никакой благодарности?       — Благодарности-фигадарности, — продолжил фея, переворачиваясь вверх головой. — А кто меня убить хотел, Дженни Зелёные Зубы скормить? Она-а-а, я хорошо, очень хорошо помню!       — Тилли так шутила, — дрожащим голосом вставила Кейтилин, но мальчишка продолжил:       — И вообще, это вы мне должны! А я ничего делать не буду, вот.       — Будешь, — прорычала Тилли, глядя прямо во все зрачки мальчика.       — Не буду.       — Будешь.       — Два глаза, с каждой по одному.       — Ага, а пендаля в мужское не хочешь?       — Два глаза.       — Ты сидел всё это время на дереве, — внезапно догадалась Тилли. — Ты мог нас спасти, но не стал, а спустился только сейчас. Значит, мы квиты.       — Ну хорошо, один глаз, — нехотя признался мальчишка. — Сами договоритесь, кто из вас отдаёт.       — Ну за каким хреном тебе глаза? У тебя их вон сколько, страшилище ты лесное!       — У меня голубого нет, а глазача и подавно! — Мальчик перевёл не то влюблённый, не то издевающийся взгляд с Тилли на Кейтилин и обратно. — Отдаёте глаз, и я развязываю.       — Ты ж не уйдёшь, — прищурилась Тилли. — Ты ж не захочешь, чтобы фир-дарриги тебя нагнали. Да и не любят феи твою породу. А среди людей ты не спрячешься; твой братец мог бы, а ты нет.       — Почему не смогу? Всё я смогу! — насупился мальчик, и Тилли поняла, что схватила его за больное.       — Да потому что, дурище, ты и на человека-то со своими глазами не похож, — назидательно и слегка высокомерно разъяснила Тилли. — Человек может быть без ноги, без руки, с гигантской башкой… но не с глазищами такими.       — А я скажу, меня фея прокляла, — ещё сильнее надулся мальчишка.       — Ага, давай, расскажи эти басни, — хмыкнула Тилли. — Глазачам не верят, что они люди, просто из-за их глаз, а ты хочешь, чтобы поверили тебе. Глупости не говори! Вот что, деваться тебе некуда: развязывай нас и можешь пойти вместе с нами, а там уже видно будет, куда тебе деваться.       — Ага, щаз, не того нашла! — Бендит эр-мамай показал Тилли фигу и ещё один жест, считавшийся неприличным в Гант-Дорвене. — Что я, дурак, чтобы за жертвой Паучьего Короля идти!       — Но один ты тоже не пойдёшь, — коварно возразила Тилли. — А здесь тебе остаться не дадут: не город, с беднотой не смешаешься. И куда ты потом двинешь? Обратно к своим? Не дойдёшь, фир-дарриги раньше перехватят. В города? То же самое, и потом ещё обнаружат и камнями закидают. Давай, пошли с нами: мы можем говорить, что ты наш придурошный брат-подменыш, и тогда тебя трогать не будут. Спросят, почему сами не избавились — ну, тут десять раз ответить можно. Может, мама не хотела от сына избавляться. Может, привыкли мы к тебе. Может, ты что-то полезное делать умеешь. Может, вообще сам скоро сдохнешь, и наша помощь тут не понадобится. Понял, дурак? Соглашайся, деваться-то тебе некуда! Заодно корову поведёшь, а то я устала за ней следить.       Мальчик поднял взгляд на Тилли. Та не проявила никакой реакции, хотя, честно сказать, смотрел он ну очень жутко. Не угрожающе, нет, просто… жутко. Возможно, Тилли просто не могла привыкнуть к его проклятым глазам (да оно и понятно, кто ж к такому привыкнет!), но она твёрдо решила не показывать ему своего страха. Сейчас не время бояться: этот уродец может оказаться полезным, хотя бы сейчас, когда он наконец развяжет их — да что ж такое, кретин, сколько можно стоять в тишине, решайся уже, баран! Тилли внезапно охватила ярость и только верёвка мешала ей врезать как следует этому лупоглазому ослу. Кейтилин как будто бы поняла настроение подруги: она повернулась к ней и покачала головой. Могла бы и не бояться, Тилли всё равно сейчас ему ничего не сможет сделать. Хотя ей хотелось, очень хотелось.       Да быстрее уже, почти ночь наступила. Как можно быть таким медленным тугодумом. И когда Тилли уже в пятый раз начинала жалеть о том, что они не скинули этого бендит эр-мамая в воду сразу, как их попросил о том Томас Рифмач, мальчишка вдруг крепко ударил девочку по носу. Та вскрикнула даже не от боли, а от удивления и гнева, а фея тем временем обернулся вокруг себя несколько раз, самым непонятным для человека способом: то ли кувырок через себя сделал, то ли вывернулся наизнанку и завернулся обратно. И прежде чем девочки смогли понять, что произошло, мальчишка насмешливо и немного снисходительно произнёс:       — Вот, а я вас сразу освободил! Я не стал думать, отдавать ли вас на поживу Зелёной Дженни или не надо! Я вас сразу отпустил!       Тилли в особенно непристойной форме посоветовала многоглазому фее поздравить самого себя и чуть не рухнула, сделав первый шаг. Долгие часы без движения и с пережатыми в разных местах конечностями сделали ноги слабыми и беспомощными. Вот Кейтилин упала сразу, стекла по стволу как тряпичная куколка. Тилли бы помогла ей встать, если бы не прикладывала все усилия для того, чтобы удержать себя. Она уже не думала о том, что они почти стояли на трупе мерзкого дракона-червя, сейчас ей это было безразлично: Тилли лишь испытала облегчение, поняв, что они теперь свободны.       К чёрту дракона, к чёрту людей, к чёрту даже этого больного придурка, радостно лыбящегося на них. Наверное, надо его поблагодарить, но Тилли сейчас совсем этого не хотелось. Отпустил он не по доброте душевной, а потому что хочет их глаз.       Ну и пусть хочет. Всё равно ведь спас, даже несмотря на то, что Тилли всерьёз подумывала послушать Томаса Рифмача.       Ох, и влипли они с этой историей. Ну и пускай.       — Я в реку, — неожиданно простонала Кейтилин, и Тилли вместе с бендит эр-мамаем уставились на неё. — Плевать, что я заболею. Я грязная и платье моё давно не стирано.       — Я не буду тебя тащить, если вдруг заболеешь, — предупредила Тилли, перенося вес тела на дерево. Так ей удавалось стоять немного лучше, аккуратнее, что ли.       — Не тащи, — вдруг согласилась Кейтилин. — Но в воду я пойду, и тебе советую. — Она немного помолчала, а потом резко крикнула на распялившегося бенди эр-мамая: — Отвернись сейчас же!       Мальчишка явно не желал слушать Кейтилин, но Тилли уверенно взяла его за плечо и резко повернула спиной к реке. Она всё ещё едва могла ходить, но то ли фея физически слабее неё, то ли он просто боялся сердитой глазачки, но у неё не составило никаких проблем с ним справиться.       Теперь Тилли могла разглядеть его чуть получше. Он, пожалуй, мог бы походить на человека, только безнадёжно больного — то ли телом, то ли духом, а, скорее всего, и тем и другим. Лицо его выглядело, пожалуй, чуть постарше, чем у Тилли с Кейтилин, только лоб немного крупнее, нос кривее, не то нездоровая, не то хитрая улыбка придавала лицу странности — ну и, конечно, эти глаза. У него было круглое тело, совсем как у маленьких детей, длинные худые ноги и руки, тело покрыто пятнами — веснушки, что ли? Или просто болезный? Феи не перенимали человеческих болезней, за редким исключением, но этот выглядел так, словно не без последствий пережил оспу.       Урод. Но всё-таки ему спасибо.       — Эй, глазачка, — заговорил мальчишка, косясь на неё всеми своими зрачками и улыбаясь бесноватой, не лишённой тайного замысла, улыбкой. — А что это такое: вижу, но не знаю, а?       — Когда на рожу твою кривую смотрю, — сердито ответила Тилли: понятно, этот придурок ещё и из тех, кто любит загадывать загадки. Странно, что им прежде не попадались подобные феи. Но, впрочем, что им делать в лесу? Они обычно ходят среди людей… — А это: без поиска нахожу?       — Я тебе щас тресну по башке, узнаешь!       — Дай мне глазик, один. Буду на фей любоваться.       — Не советую. Рожу свою увидишь, расстроишься. Сам к Зелёной Дженни побежишь.       — Странная ты. Я доброе дело сделал, а ты мне хорошего ничего.       — Тебя и так спасли, хотя было необязательно. Так что ты по гроб должен быть благодарен.       — По чей гроб? По твой, что ли?       — Я тебе щас!..       — Тилли! Вода совсем тёплая!       Девочка-глазач и мальчик-фея одновременно повернули головы в сторону крика: одна с недоумением, другой — с радостью и затаённой надеждой. Надежды его, впрочем, оправданы не были: Кейтилин стояла в одежде, мокрым покровом облепившей её второй кожей. Тилли очень смутилась увиденному. Кейтилин выглядела очень мокрой и радостной.       — Тилли! Эта вода очень тёплая, почти как в бане!       — Ты чего в одежде полезла, дурная! — крикнула растерявшаяся Тилли, мимоходом давая подзатыльник заглядевшемуся мальчишке. Кажется, его всё-таки зовут Многоглазый.       — А я при других раздеваться не хочу, — смущённо ответила Кейтилин, но затем радостно крикнула: — Тилли, иди сюда! Тебе тоже надо помыться!       — Фигушки! А ну давай…       Тилли не успела закончить приказ Кейтилин вылезать немедленно: Многоглазый, шустрый и гибкий, вдруг подсёк Тилли и, поймав её падающее тельце, с лёгкостью толкнул в сторону воды. Кейтилин закричала, Тилли успела сгруппироваться и упасть не мордой в воду. Она не сразу сообразила, что стоит на четвереньках: перед глазами текла тёмная, грязная вода, куда падали концы растрепавшихся волос девочки.       Вода была в самом деле тёплой.       — Как ты посмел! — кричала Кейтилин, вылезая из воды. — Ну, бессовестный мальчишка, я думала о тебе лучше!       — А ты догони меня, — нахально отвечал с берега Многоглазый. Судя по скрипу, он забрался на ветку… ворона лохматая. — На дерево не залезай, красавица, подскользнёшься.       — Ну, знаешь! Тилли, с тобой всё в порядке?       — Всё нормально, — ответила Тилли, чувствуя, как к ней наклоняется Кейтилин и капает ей на спину стекающей с неё водой. — Проучи его как следует, у меня сил нет.       — С превеликим удовольствием! А ну иди сюда!..       На дерево Кейтилин, кажется, не полезла: её отпугнул лежащий вокруг него труп дракона. Многоглазый двусмысленно дразнил её и поддевал, призывая её залезть вслед за ним. Тилли…       Тилли встала. Ей очень захотелось расслабиться, растечься, раствориться в этой тёплой и доброй реке — наверняка, впрочем, заражённой драконьими болячками, хранящая в себе трупы съеденных людей и животных.       Кейтилин была права: этот здоровенный червь в самом деле походил на найденного ими в лесу дракончика. Может быть, это он и был, кто его знает.       Пришла пора искупаться и смыть с себя все тяжёлые, предшествующие дни.