"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Следовало ожидать, что у воды окажется намного сырее и холоднее. Тилли злилась про себя, но так как она всегда была очень эмоциональной, её злость видели все, даже прячущиеся под землёй хобы; она чуть ли не в голос ругалась на себя за безответственность и легковерие: да наверняка эта жируха, коровье вымя, дырявая торба, гнилой сноп, эта Марта специально им сказала к реке спуститься, чтобы они простудились и умерли! А ещё об крапиву обожглись: никакого вытоптанного берега у этой речки, само собой, не было, кроме того места, где обитал дракон. Вот и приходилось им прорываться на корове сквозь мокрый сухостой, крапиву и раскидистые лопухи.       Хотя потом Тилли вспоминала, что за ними скачут Сонмы Ансиили, и дорога уже не казалась ей такой сложной и неприятной. Ну хотя нет, казалась, просто теперь Тилли было с чем сравнивать.       Хотя ноги все промокли, почти что насквозь. Взятый в деревне тулуп совсем не спасал от высокой травы и луж.       Ну, зато они всё ещё живы. Надолго ли?       Многоглазый, как ни было это удивительно, оказался раздражающим и неприятным попутчиком, таким, что Тилли даже начала скучать по болтливости Имбиря. Многоглазый не молол языком и не заполнял всю дорогу своими речами, он просто оказался очень… странным. Он начинал спонтанно хихикать и коситься в сторону девчонок, что-то бормотал себе под нос, противно гундосил незнакомые Тилли песни, доказывая своим примером, что далеко не все из фей хорошо владеют музыкой… Под конец пути он вдруг схватил корову за уши и начал немилосердно её таскать, отчего бедное животное взвыло и резко остановилось, так, что Кейтилин чуть не упала на землю.       — Что ты делаешь! — гневно закричала она, хватая за одежду улыбающегося и продолжающего терзать корову Многоглазого. — Не мучай её, прекрати!       — Так! — рявкнула Тилли, и Многоглазого это почему-то остановило. Он быстро убрал руки за спину, делая вид, что совершенно тут не причём, однако Тилли уже решительно подошла к нему и резко спустила вниз, больно потянув за ногу. Многоглазый вскрикнул, а Тилли перехватила его за ухо и гневно прошипела:       — Вот что, придурок, ещё раз подобное выкинешь — и Сонмы Ансиили найдут нас как пить дать. Но перед тем, как они замучают нас с Кейтилин, первым они схватят тебя — и я клянусь именем своего папаши, что буду счастлива смотреть на то, как ты подыхаешь в пытках и муках!       — Тилли! — Это уже воскликнула Кейтилин; она наглаживала несчастную корову за холку и с возмущением смотрела на подругу. — Нельзя такое говорить!       — Ему можно, он убогий, — мрачно заметила Тилли, с раздражением подумав о том, что доброта Кейтилин когда-нибудь обернётся им боком. Всё-таки она бросила хнычущего и скулящего мальчишку и окинула взглядом местность: большая ива, склонившаяся над водой, чья крона хорошо скрывала землю под ней, выглядела как подходящее пристанище на ночлег. Правда, под ней росла всё та же высокая трава… ну ничего не поделаешь, придётся приминать. — Хочешь что-то сделать — помоги траву примять. Остановимся здесь.       — Я убью тебя, — хныкал Многоглазый, покорно принявший приказ Тилли и начавший ломать длинные толстые стебли дягиля. — Отниму твой глаз… Ты должна была заплатить, а вместо этого бьёшь меня… Разве так честно? Обманщица!       — Поговори мне тут, — прорычала Тилли, аккуратно сгибая стебли так, чтобы на них можно было спать.       Кейтилин качала головой, не присоединяясь к агрессивному спору товарищей; она скоро разложила вещи и отправилась наперевес с топором вглубь чащи. Тилли забеспокоилась: всякий раз, когда Кейтилин отправлялась куда-то одна или же одной оставалась, с ней всегда происходили какие-то беды. Но не теперь: Кейтилин появилась со связкой хвороста и парой чудом оставшихся сухими коряг в тот самый момент, когда ребята закончили работу, а вместе с ней и препирания. Тилли с удовольствием отметила, что теперь Кейтилин не ведёт себя так бестолково, как в самом начале путешествия: значит, она умеет учиться, значит, она хоть немножко знает если уж не жизнь, так хотя бы как вести себя в дремучем лесу. Шансы не умереть у неё становятся больше.       «Хотя ненамного, она же с тобой вместе идёт»       Тилли расстроилась от этой мысли; она продолжала обустраивать пространство под ивой, уже не обращала внимания, что Многоглазый ей совершенно не помогает, делала всё не думая — как на фабрике, когда руда поступает и поступает, и если будешь думать, потратишь драгоценное время и ничего не заработаешь. Но там-то можно было отвлечься на мысли повеселее, вроде того, какая рожа у самого слабого и задохлого пацана из их компании, а тут ни на что не отвлечёшься. Что в голову не придёт — всё равно в итоге размышляешь о смерти, и хорошо если только своей собственной.       «Из деревни… бегут, — Тилли вздохнула, посидела мгновение, потом вернулась к раскладыванию яиц на краю костра. — Может, конечно, жируха для красного словца так сказала, чтобы нас попугать. Но будь я проклята, если она права! Хотя — я уже проклята…» Кейтилин то ли не видела мрачную сосредоточенность подруги, то ли не знала, что с ней делать; в любом случае заговорила она только после того, как яйца уже приготовились. Но — заговорила весело и живо, и это немного отвлекло совсем погрустневшую Тилли.       — Ой как здорово, какие тёплые! — воскликнула Кейтилин, хватая одно из разложенных яиц и чуть не уронив его на землю. — Уже не помню, когда в последний раз их ела! Казалось, сколько времени прошло… А печёные — вообще никогда!       — А там цыплята… мё-о-ортвые, — кривляясь, протянул Многоглазый, с ожиданием глядя на девочек — ну и не забыв, конечно, о своей порции. Но девочек его замечание не вспугнуло, даже Кейтилин.       — Не цыплята, а желток, балбес, — не дрогнув, ответила Тилли и с наслаждением откусила от очищенного яйца. Какая же вкуснятина! Если останется в живых на подальше, ещё раз такое сделает, это же просто… потрясающе!       — Вообще это эмбрионы куриц, они ещё не развились в цыплёнка, — голосом учительницы заговорила Кейтилин. — Раньше продавали яйца, в которых состояние плода уже было поздним, и это считалось деликатесом, но теперь такого никто не делает. Ну, кроме совсем уж дремучих людей…       — То есть раз лапок и клюва нет, значит, и жалеть не можно, а? — нагло спросил Многоглазый, вытянув ноги и почти уткнув их в костёр.       — Ну даже если б были, — возразила Кейтилин. — Мы же едим телят и ягнят. Жалко, конечно, но для того скот и приручали, разве нет?       — Ха, слышали бы тебя пикси!..       Тилли вяло слушала ожесточающийся спор и, вопреки обыкновению, не хотела принимать в нём никакого участия. Она немного отползла и легла на коровий бок; он был тёплый и уютный. Корова мерно жевала сорванные при уборке растения, пряла ушами и совсем не возражала против бесцеремонного нарушения покоя.       Всё хорошо. То есть всё совсем не хорошо, но этот вечер впервые за много дней спокойный. И надо было этим воспользоваться.       «Надо бы ещё поесть, — в усталой дрёме подумала Тилли. — Два яйца всё ж маловато будет. А вдруг потом возможности не будет?»       Но эту мысль заснувшая на коровьем боку девочка продолжить не успела.       — Давненько мы с тобой не виделись, правда, Тилли?       Тилли чуть не закричала в голос, когда поняла, что вокруг неё выросли знакомые столетние сосны, когда обнаружила висящие между ними и валяющиеся под ногами человеческие оболочки, чьё количество как будто бы возросло с момента её последней встречи с Паучьим Королём. Она в страхе замотала головой, робко надеясь, что ей удастся убежать, но… нет. Не удастся. Она снова попала сюда, в место, где заточён Паучий Король.       Вот он, кстати, сидел — на сухом дереве, не на вершине, но достаточно высоко, чтобы к нему пришлось постоянно поднимать голову. В этот раз он выглядел как человек, а три дополнительные пары рук Тилли разглядела чуть позже, когда попривыкла к густой темноте его поляны. У него были длинные, спускавшиеся до пяток и даже ниже, чёрно-серые волосы; внизу они спутывались с паутиной, которую он плёл, просто перебирая бледными руками с длинными белыми пальцами и грязными ногтями. Он был странно одет: его наряд не был похож на человеческий, хотя в нём угадывались старинные лосины, торжественная мантия и сапоги — правда, не из кожи, а вообще непонятно, из чего. Весь его наряд был покрыт тусклой плёнкой, похожей на паутину, но при этом не такой светлой и мягкой. Глаза почти как у человека, только… их восемь. И ещё они чёрные как его душа. И, кажется, без ресниц и бровей, хотя в такой проклятой темноте и не разглядишь. Паутина спускалась вниз и почти достигла земли; она не была похожа на настоящую паутину, скорее на газовую накидку богатой дамы, которая только хочет, чтобы паучий узор повторялся на её одежде. Лёгкая и воздушная, она единственная блестела и давала хоть какой-то свет — неспособный, конечно, развеять могильную тьму поляны Паучьего Короля, но могущий её хотя бы украсить. Если вообще можно украсить это жуткое, гиблое место…       — Нравится? — Паучий Король выставил вперёд одну из многочисленных пар рук, демонстрируя толстую, производящую впечатление прочной нить. — Моя укромная обитель не знает зимы, но даже она не спасает от холодного, пронизывающего ветра. Приходится создавать паутину столь прочную, чтобы не пропустить ни единого дуновения. Выглядит красиво, не находишь?       — Немного, — соврала Тилли. По её мнению, страшная паутина больше походила на слюну, застывшую на подбородке трупа, но, конечно, ничего подобного Паучьему Королю говорить было нельзя.       — Я знаю, о чём ты подумала, — спокойно произнёс повелитель фей Гант-Дорвена, и сердце девочки похолодело от ужаса: неужто и правда узнал?! — И, если бы не знал, что ты бесцеремонна и груба, то даже бы оскорбился. Впрочем, хуже твоё положение и так бы не стало: каково узнать, что твой город в беде, а, Тилли?       — Ты же обещал… — тихо заговорила Тилли. Стоять с задранной головой становилось уже больно, но девочка не смела отвести взгляда от Паучьего Короля. — Ты говорил, что не сделаешь ничего с городом… Я же специально к тебе пришла…       — А я предупреждал тебя, что будет, если ты откажешься выполнять мои приказания, — легко ответил Паучий Король. Его голос звучал так обыденно и при этом убедительно, что почти не пугал… ну, больше обычного. — Конечно, я говорил, что пострадает твоя семья… но раз ты не следуешь своим обещаниям, то почему должен я? К тому же, если ты лишишься своей драгоценной семьи, то у тебя совсем пропадёт желание слушаться меня. Правда же?       Тилли чувствовала, как слёзы текут по лицу. Паучий Король прав, она совсем забыла о том, ради чего отправилась в это путешествие… и что он может сделать. Она вспомнила мальчика, растерзанного в самом начале пути, вспомнила все мамины рассказы, вспомнила… хотя убитых на его поляне могла бы и не вспоминать — вот они лежат, прямо тут, под ногами. Фи-дарриги, спригганы, гвитлеоны, дуэргар, хобы, хэги, сама старуха Кайлех — все они его дети, и страшно подумать, насколько злым может оказаться тот, кто сотворил так много ужасного.       — Хочешь посмотреть на это? Мне кажется, хочешь. Поднимись по паутине.       — Ага, чтобы я сама в паутину к пауку поднималась? — возмутилась Тилли: её страх на мгновение отступил перед негодованием и рассерженностью. — Дудки, я что, совсем головой поехала!       — Хорошо, не поднимайся, — мирно ответил Паучий Король. Девочку начинало напрягать то, какой он спокойный, совсем не такой злой и крикливый, как раньше; что он задумал?.. — Но ты же будешь мучиться, не зная всей правды. Я хорошо изучил твой характер, он не такой уж и сложный.       — Угу, как будто я увижу от тебя правду, — проворчала Тилли, но всё же схватилась за паутину и поползла наверх. Она верила, что никакой правды Паучий Король на самом деле ей не покажет: разве он не самый могущественный из всех существующих фей? Разве ему будет сложно обмануть даже глазача? Хотя нет, глазача сложно. Но всё равно: Тилли хорошо знала сказки и прекрасно помнила, как феи показывали лишь частичку правды человеку, а тот потом воображал себе всякое и шёл у них на поводу. Главное, чтобы сейчас не произошло ничего подобного, а для этого надо не забывать о коварности фей…       Но Паучий Король снова прав: она же места себе не найдёт, если не будет знать, что происходит в Гант-Дорвене.       Тилли так давно никуда не забиралась, что едва не сорвалась со скользкой паутины, не липкой и едва попадавшей под пальцы; худая длинная рука Паучьего Короля перехватила её и подняла наверх. Девочка с завороженным отвращением смотрела на руку повелителя фей: она была бледная, грязная, с жёлтыми длинными ногтями, к которым прилипли нити паутины, с жёсткими нечеловеческими (паучьими?) волосами, теряющимися под узкими чёрными рукавами мантии… Тилли не знала, что её поразило больше: сама рука или же то, что Паучий Король, очевидно, пребывал в настолько хорошем настроении, что решил помочь глазачке, из-за которой пострадали его дети. Это ненормально, что он такой добрый! Хотя он и в прошлый раз вёл себя спокойно… может быть, всё дело в том, что они с Кейтилин отходят от его поляны всё дальше и дальше? Это объяснило бы, почему он стал так редко появляться во снах Тилли…       Она села рядом с ним, подняла голову и чуть не закричала от ужаса.       Город выглядел почти что мёртвым. Он посерел — и дело было не в погоде, не в ночи, которая сейчас покрывала всю землю: нет, он стал таким серым, каким бывают только трупы и паучьи спинки. Сейчас город спал, но не целиком; Тилли видела, как хобмены в зелёных куртках, широких шляпах и с кривыми ногами (а один ещё и со свиной головой — это что, Робин Добрый Малый?) тащат младенца из деревенских домов на окраине; как брауни сразу во множестве домов — больше десяти! — путают пряжу, забирают сущности коров и покрывают припрятанную хозяевами еду куриным дерьмом; как Гварвин-а-Трот тащит в воду ржущую кобылу, а на кобыле — зовущий на помощь испуганный мужчина; как длинногрудые соблазнительные глайстиги танцуют с затерявшимся по дороге домой пьяницей и уже готовы его задушить до смерти… Феи появлялись даже в тех местах, в которых представить их было невозможно — на фабрике бушевали не только терпеливые к металлу букка, но и злокозненный Яллери Браун, а уже сонные шефро, чьё золотое осеннее время подходило к концу, разбрасывали бумаги в муниципалитете. Как получилось, что Тилли видела все эти ужасы разом? Она задалась этим вопросом, но чудовищная картина уничтожения города не исчезла. Тилли всмотрелась в неё внимательнее: очевидно, это колдовство… да вот только сами события настоящие. Паучий Король приложил руку к тому, чтобы Тилли всё увидела, но он не обманывал её. Это не отвод глаз — и пожалуй, эта мысль была самой чудовищной из тех, что когда-либо приходили в голову Тилли.       Она не могла пошевелиться и даже заплакать. Точнее, слёзы её текли вовнутрь, оставляя на сердце обжигающие ожоги — а Тилли и не думала, что такое вообще возможно.       — Ты бы мог наказать меня, — тихо произнесла Тилли, не обращая внимания даже на то, что голос её дрожал, а глаза забыли, как моргать.       — Я это уже сделал, — незаинтересованно ответил Паучий Король. Всё это время он продолжал плести паутину, не останавливаясь даже поглазеть на испытывавшую ужас девочку.       А она продолжала смотреть. Вот хобмены донесли ребёнка до опушки — и кулаки Тилли сжались, но она вспомнила, что сидит здесь, далеко от города, и не сможет их остановить. Да и вспомнить прошлый раз — к чему это привело? Если бы она не вмешалась, то и Гант-Дорвен бы остался цел!       — Но твои дражайшие мамочка и сестрица в порядке, — насмешливо произнёс Паучий Король: всё-таки, наверное, увидел, как широко распахнуты глаза Тилли, как в них копятся, но пока ещё не текут горькие слёзы. — Правда, не радовался бы я такой жизни… Твоё исчезновение, знаешь ли, подкосило их. К тому же некоторые жители считают, что это ты виновата в приходе фей — и они не так уж неправы. Не находишь?       — Зачем мне тогда идти дальше, если Гант-Дорвен… — Тилли прерывисто вздохнула.       — Ну, ты ещё можешь его спасти, — Паучий Король бросил взгляд на ленточку, обвившую руку бедной девочки, и коротко усмехнулся. — Видишь ли, мне стало интересно следить за твоими приключениями. Да и срок не подошёл, у тебя осталось ещё немного времени. Ты успешно уходила от погони моих детей, и есть шанс, что я всего лишь заберу тебя. А это… будем считать, что это временные злоключения. Тебе всего-то надо вести себя послушно и больше не сметь мне перечить. Твоей подружки это, кстати, тоже касается.       — Я вела себя неправильно всё это время, — тихо сказала Тилли. Она опустила голову, и с этим жестом слёзы всё же полились вниз по грязным щёкам. — Я… буду спасаться, но я больше не буду тебе… Вам мешать.       — Кидать моих детей в пасть дракона, заставлять их растворяться в воздухе, ссорить между собой, делать их врагами друг для друга, — кивал Паучий Король. — Ты хорошо усвоила мои уроки. Да, и ещё…       Он наклонился к Тилли, и ту затрясло от страха и омерзения: изо рта Паучьего Короля сильно пахло мертвечиной. А ещё он был страшный. А ещё… что же он хочет ей сказать, чем собирается добивать?       — Когда я говорил, что ты помогаешь тем, кому не следует доверять, я ведь имел в виду не только Кейтилин.       Чудовищная боль в этот момент поразила левый глаз Тилли. Девочка истошно закричала, а Паучий Король рассмеялся.       — Многоглазый! Ах ты противный мальчишка!!!       Тилли продолжала орать даже после пробуждения, когда толстые серые сосны сменились низко растущей ивой. Она долго не могла понять, что произошло, почему мир вокруг неё какой-то странный, какой-то… односторонний? Как же болит глаз, просто невыносимо!       Кейтилин рывком сорвала с кричащей от боли подруги Многоглазого: Тилли даже не сразу заметила, что он до того на ней сидел. Она моргала, пытаясь сфокусироваться: вот Кейтилин со скривившимся от ужаса лицом и шепчущая: «Какой ужас…», вот там лежит на земле и смеётся как невменяемый Многоглазый… Некоторое время потребовалось Тилли, чтобы понять: она не видит одним глазом. Левым, как раз тем, который заболел. А на ней сидел Многоглазый…       — Ах ты отвратительный, гадкий, мерзкий мальчишка! — закричала Кейтилин, вставая и поворачиваясь к Многоглазому. Она звучала совсем не так, как прежде, её голос впервые дрожал от гнева и ярости, которые звучали странно — в исполнении вежливой и добродушной-то недотроги. — А ну немедленно верни Тилли глаз, ты, чудовище!       — Неа, — весело ответил Многоглазый, поднимая голову. Тилли не могла разглядеть в темноте всех зрачков в ненормальных глазах Многоглазого, но она твёрдо была убеждена, что к ним добавился ещё один — светло-серый, без рисунка на радужке. — Ишь чего захотела, вы меня казнить думали, а я вам помог! А я давно хотел, чтобы у меня как у глазача…       — Немедленно отдай, ты!       Кейтилин кинулась на Многоглазого, но тот оказался шустрее, и девочка растянулась по земле — на том самом месте, где до того лежала фея. Многоглазый продолжал смеяться, взобравшись на корову, продолжавшую лежать так, как будто бы ничего не происходило, а Тилли…       А Тилли всё ещё не могла отделаться от чудовищной картины города, разоряемого феями; и хотя глаз её чудовищно болел, а смотреть одним было куда сложнее, она просто не успевала осознать происходящее и как-то отреагировать на наглое похищение. Земля под её ногами дрожала…       Стоп. А почему она дрожала?       — Тихо! — рявкнула девочка. Многоглазый тотчас заткнулся, Кейтилин продолжала хныкать от боли, но чуть потише. Корова же и вовсе никаких звуков не издавала.       Тилли приложила ладонь к земле. В самом деле, немного дрожит. Но не так, как от великанов или троллей, это не шаг большого существа. Просто мерная, едва ощущаемая тряска, как от… лошадей? Да, может быть это они. Но кто в такую пору скачет на лошадях? Ночью?       Тилли знала ответ, но ей было страшно даже задуматься о нём.       — Эй, ты, — обратилась она к Многоглазому. Ух, железом бы его приложить, да некогда. — Раз мой глаз украл, посмотри на небо. Что ты там видишь?       Многоглазый послушался её. Тилли могла бы и сама поднять голову, но… ей было страшно. Она не хотела получать ответ на вопрос, что бы это могло быть, правда, не хотела. Да и во сне она почти всё время стояла с задранной головой; и пусть она на самом деле лежала на корове, всё равно шея болит. Пусть хоть этот бесполезный поработает…       Но, судя по тому, как изменилось лицо Многоглазого, и как на смену наглой придурковатости появился страх, сердце Тилли в который раз замерло от ужаса.       Всё она поняла правильно.       — Это Сонмы Ансиили, — едва слышно произнёс мальчик ответ, который Тилли ожидала.       Вот только этого им сейчас и не хватало.