"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Быстро окинув поляну взглядом, Тилли оценила их положение. А оно было, мягко говоря, дерьмовым: на дерево лезть нельзя — увидят. Выкопать яму — нет, идиотская идея, даже рассматривать нельзя: с высоты, может быть, их не найдут, но зато они сами загонят себя в ловушку, из которой не будет выхода. Что делать? Бежать? Сонмы движутся быстрее ветра, всё равно не обгонишь. Что же, что же, что же… Спрятаться в воде? Бессмысленно, Сонмов это не остановит. К тому же корову ты нырнуть не заставишь (ай, проклятая скотина!). Зарыться в листву? Что делать?       — Не шевелимся, — одними губами произнесла Тилли, однако Кейтилин и Многоглазый поняли её.       Смотреть одним зрячим глазом было сложно. Возможно, это с непривычки, но Тилли к такому привыкать не хотелось; «если мы останемся в живых, — мрачно думала она, — то я душу из этого ублюдка выбью, но заставлю отдать глаз».       Если останутся в живых. Ха-ха, смешно. Насколько Тилли известно, живыми от Сонмов Ансиили никто не уходил.       А они, кажется, приближались — ну или проезжали где-то совсем рядом. Листья на деревьях ни с того ни с сего зашевелились — плохой знак. Земля дрожит — ещё хуже. Хотя с чего ей дрожать? Сонмы же по небу скачут? Тилли даже предположила бы, что проклятый Многоглазый их обманул, но ведь она сама остановила Кейтилин, чтобы понять, что происходит. Хотя что ему мешало обмануть их?       Проклятье, и ведь не видно ничего сквозь ветви деревьев! Остаётся только стоять и ждать, пока не настанет утро… ну или Многоглазый рассмеётся и выдаст себя. Вот только пусть он после этого пеняет только на себя.       Но… с другой стороны, разве можно воспринять дрожащий ствол дерева, вот этот неожиданный шорох листьев как-то иначе?       — Ага, — неожиданно раздался трескучий неприятный голос. От неожиданности Тилли подпрыгнула на месте, а вместе с тем её сердце упало вниз: она сразу вспомнила, кому принадлежит этот голос. — Вот ты и попалась, проклятая девчонка!       Вокруг ивы вспыхнуло пламя — невысокое, но очень жгучее. Прямо перед ними, всего в четырёх шагах возникла огненная фигура: братец Огонёк немного изменился с их последней встречи — он стал как будто бы худее (хотя было сложно судить о фигуре живого огня) и при этом намного ярче. Как они не заметили его появления? Возможно, он зачаровал какой-нибудь предмет на невидимость и заодно воспользовался тем, что ночью темно — хоть глаз выколи. Спригганы действительно хорошие колдуны, и это не должно стать для них проблемой…       Чёртова головёшка, опять они вляпались в неприятности!       — Что, ожидаете Сонмов Ансиили? — насмешливо произнёс Огонёк, и Тилли почудилось, будто его голос стал выше и как будто бы нервнее. Во всяком случае, раньше он хотя бы пытался казаться спокойным. Хотя угрожающим быть он не перестал… — Ну что ж, я могу их позвать!       Пламя с гулом поднялось ещё выше и подпалило низко висящие ветви ивы. Кейтилин ахнула и вжалась в ствол, а Многоглазый всеми своими многочисленными зрачками панически искал выход.       Зря старается, нет отсюда выхода.       — Ты же дерево вместе с нами убьёшь, братец! — Тилли пыталась вывернуться, как могла: вряд ли это сработает, но… он же фея, он же должен защищать деревья!       — Я тебе не братец!       Языки пламени достигли человеческого роста и переползли — впрочем, не особо быстро — на мокрые ивовые ветви. Кейтилин уже не сдерживаясь завизжала, а Многоглазый сжался в комочек, прикрывая голову.       Кажется, это конец.       — Надо быть настолько низкой, чтобы напомнить мне о гибели живого существа, — прошипел Огонёк. — Я помню сестрицу Ивушку, когда она ещё была жива. Она погибла из-за людей, на той поляне, вместе с другими душами деревьев! Но она бы меня простила, если бы узнала, от каких чудовищ я избавляю землю. Глазачка и убийца фей, хамская белокурая обманщица и Матушкино Благословение! Что, гадёныш, теперь ты понял, кого с проклятыми фир-дарригами спускал в бочке со смолой?       — Я виноват, виноват, — заскулил Многоглазый, которого всё равно было едва слышно сквозь треск дерева. — Братец, прости меня, не убивай меня, братец…       Его причитания перебило громкое мычание коровы, и поначалу Тилли совсем не обратила на это внимания. Она уставилась на Огонька; тот улыбался более радостно, чем обычно, почти что счастливо, и Тилли перед смертью была готова выпулить в него желчной, злобной репликой — ну, а что, всё равно им уже терять нечего — если бы мычание коровы не отвлекло её.       Она не звучало как паникующее животное, наоборот, она спокойно стояла и ревела так, будто бы вокруг не полыхало пламя, а природа не дрожала в предвкушении приезда Сонмов. Её действия были слишком странными, чтобы их можно было пропустить или считать лишь глупой выходкой безмозглой скотины.       Чего она пытается добиться?       Тилли почти не могла об этом думать из-за всё более и более распаляющегося пламени. Прямо сейчас ей хотелось выскочить из огненного круга, и, скорее всего, она бы так и поступила, если бы не стиснула руку Кейтилин, даже не думая о том, что причиняет ей боль. Мысль о том, что они сейчас умрут, воспринималась ей спокойно и даже как будто бы с облегчением, пока девочка не вспомнила Паучьего Короля, его жуткую улыбку и обещание преследовать семью в случае проигрыша…       «Прости меня, мама», — с тоской и острым чувством вины подумала Тилли, закрывая единственный зрячий глаз.       Вот сейчас всё и закончится.       Тилли так бы и не поняла, осталась ли она в живых или уже умерла, если бы не ощутила воду под ногами, резкий спад температуры, а также не услышала гневный крик Огонька.       Она открыла глаза и тут же сделала шаг назад, невольно прикрывая спиной вжавшуюся в дерево Кейтилин.       Берег залило поднявшейся из реки водой. Она продолжала прибывать и теснить горящий круг. Огонёк взлетел вверх, и лицо его скривилось от ярости и отчаяния — Тилли не помнила, что бы прежде он был так эмоционален. Однако её куда больше поразило другое: вода в реке пузырилась, как будто закипая, становилась совсем белой — настолько, что её цвет можно было разобрать даже в темноте (а уж тем более когда рядом с тобой летает оживший факел). Корова продолжала мычать: она прошла вперёд, почти что полностью выходя из-под горящей ивы, и бока её сливались с бурлящей водой.       И потоки ей отвечали рокотом, бычьим рёвом и женским пением.       Многоглазый вдруг резко сорвался с места, и Тилли, ведомая неизвестным порывом, который она и сама не могла объяснить, схватила его за руку и резко дёрнула назад с гневным криком:       — Придурок, там опасно!       Многоглазый быстро посмотрел на неё рассерженным и вопросительным взглядом всех своих жутких глаз, но спустя мгновение его выражение изменилось: «там» действительно оказалось опасно. И, глядя на всплывающее из воды мощное, гигантское, белоснежное тело огромного быка, Тилли задалась вопросом, откуда она, чёрт побери, узнала об опасности, когда сама была готова бросаться куда угодно, лишь бы от огня подальше. Откуда она могла узнать, что из воды, истошно ревя, выйдет бык, крупнее которого она не видела в жизни — да будь она проклята, если на него нельзя целиком посадить большую деревенскую семью со всем скарбом! Кто ей подсказал, что под копытами этой твари ломаются камни и продавливается земля, а его глаза горят красным, словно это не бык, а тёмное отродье самых страшных сил зла?       «Неважно. Не думай об этом, сейчас вам надо будет бежать. Только быстро».       Мычание коровы и оглушающий рёв быка слились воедино, и с двух сторон от тару-ушти — а это был точно он, Тилли готова поклясться хоть своей роднёй, — поднялись волны такие высокие, что могли бы накрыть целиком деревья, в том числе и то, под которым стояли дети. Бык начал копать землю.       — Проклятье, тару-ушти! — закричал Огонёк, раздуваясь и разбрасывая вокруг себя горящие искры. — А ну пошёл прочь отсюда! Это не твоя битва, рогатый! Проваливай… ах, чёрт!       Тару-ушти громко и злобно запыхтел, красные глаза становились всё ярче: казалось, слова сприггана только взбудораживали его. Огонёк это понял и, прежде чем бык понёсся в его сторону, успел взлететь выше и избежать столкновения. Глядя на то, как мускулистое огромное тело несётся прямо к иве, Тилли заорала: «Прыгаем!» и едва успела прокатиться по одновременно скользкой и горячей земле, прежде чем бык врезался в дерево, и холодные брызги разлетелись в разные стороны. Они полностью погасили пламя на иве и немного притушили огонь на земле, а ещё — насквозь промочили Тилли, Кейтилин и, кажется, Многоглазого (хотя он находился далеко, могло и не долететь). Огонёк закричал, и огонь вспыхнул вновь — совсем близко от девочек, едва не опалив им волосы и носы.       — Посмотри, — Кейтилин дёрнула Тилли, указывая в сторону реки, и та повернулась.       Из воды вырастали длинные стройные женские фигуры: они были слаборазличимы в темноте ночи, однако у Тилли не оставалось сомнений, что из речного потока поднялись именно девушки. На это также указывали их высокие, красивые голоса: они держались за руки (или просто стояли близко друг к другу, не видно) и пели на неизвестном языке. Может, это вообще не язык, а просто красивые, сложенные в подобие предложений слога — Тилли не знала. В любом случае, они создавали какое-то колдовство — и их чары были направлены явно не на девочек.       «Это наш шанс, — подумала Тилли. — Пока бык отвлекает сприггана, мы можем попробовать прибежать к ним».       — Бежим быстро, — сквозь зубы бросила девочка и резким движением потащила за собой Кейтилин. Та едва не упала и замедлила их; Огонёк, заметивший попытки своих жертв убежать куда подальше, полетел в их сторону с дьявольским криком, но тут же над ними поднялся тару-ушти — он ревел и махал огромной рогатой головой в сторону сприггана, пытаясь задеть его.       «Вот оно что, — с ликованием подумала Тилли. — Рогатый отгоняет его! Он за нас!»       Эту радостную мысль перебило другое размышление, более резкое и своевременное: надо воспользоваться этой помощью и, не теряя драгоценного времени, побежать к водным девам. Если бежать быстро, они обернутся за мгновение, прыгнут в реку и будут спасены.       Тилли напрягла все силы, мощным рывком подняла Кейтилин и вместе с ней сделала два больших прыжка в сторону воды. Все чувства, в том числе и слух, притупились: девочка не слышала ни оскорблений Огонька, ни жуткого смеха, топота копыт и криков, раскидывающихся по округе, не почувствовала, как пальцы пытаются схватить её за плечи… Единственное, что она почувствовала, это прикосновение тёплой воды, волной окатившей её лицо и тело, чёткий удар об твёрдую поверхность и боль в ушах. Звуки она даже слышала, но только звон и бульканье воды; на мгновение Тилли показалось, что она оглохла, потому что ощущения, которые она испытывала, были странными: невесомость, потерянность, невозможность понять, где ты находишься… И боль. Не только в ушах и во всём ушибленном теле, но даже во рту. Язык, что ли, прикусила?       Но почему-то под водой получалось дышать. Перед прыжком Тилли не подумала, что надо набрать побольше воздуха, но ей это и не пригодилось: нос спокойно дышал, как если бы она осталась на земле. Может быть, они всё ещё на земле? Ну уж совсем нет, вокруг плотная толщь воды, а ещё в Тилли чуть не врезалась рыбина. Это ведь рыбина была, или что?       Да, рыбина. Значит, они точно под водой.       Прошло время, прежде чем Тилли успела привыкнуть к новому существованию. Она почти ничего не видела в воде, и потому ей уже пару раз прилетело от Кейтилин, беспомощно барахтавшейся рядом. Наверху творилось какое-то безумие, вода была беспокойной, и Тилли подумала, что разумнее всего было бы уйти на дно. Она вновь схватила Кейтилин и жестом указала вниз; девочка послушала подругу и неуверенно поплыла, как маленький ребёнок загребая под себя воду. Тилли бы усмехнулась, если бы не боялась шевелить лицом: а вдруг вода попадёт в рот, и она захлебнётся? Конечно, они могут дышать, но чёрт знает…       — Тилли, тут так красиво!       Голос Кейтилин звучал приглушённо, но его всё-таки было слышно. Тилли страшно удивилась произошедшему, но одновременно с тем успокоилась и даже немного повеселела: оказывается, тут не только дышать, но и разговаривать можно! Она поплыла на звук голоса Кейтилин и вдруг из тёмной, густой толщи воды она попала в совсем другое место — тоже находящееся под водой, но при этом светлое, ясное, похожее на наземный мир вплоть до того, что на дне реки паслись белые коровы, жевавшие длинные густые водоросли. Кейтилин уже стояла посреди камней и песка, и махала рукой Тилли, подзывая к себе. Она напоминала красивую русалку с длинными, разметавшимися в воде белокурыми волосами. Неужели проживание на дне всех делает красивыми?       «Ага, щас, кроме тебя», — мрачно подумала Тилли.       Она приземлилась рядом, ощутив под ногами круглые камушки и серый, обволакивающий песок. Пейзаж вокруг был вполне ничего, Тилли даже понравилось. И светло, несмотря на то, что наверху глубокая ночь, а они стоят на дне. Водоросли росли как кустарники и деревья, мимо проплывали серебристые и тёмно-коричневые рыбки, можно было спокойно дышать (хотя вода всё равно немного забивалась в нос, не сильно, но достаточно, чтобы подавиться). Обстановка создавала странное ощущение, нереальное. Слишком… волшебное.       Тилли слышала сказки про людей, которых феи и драконы утаскивали под воду, чтобы те решали их проблемы; разумно предположить, что человек, окажись он в логове волшебных существ, сможет там спокойно дышать. Но Тилли всегда казалось, что предварительно феи или дракон должны были как-то зачаровать человека перед его похищением, иначе это всё выглядит очень странно. Если бы было можно так просто ходить под водой, разве люди бы этим не пользовались?       Конечно, всё это колдовство. У Тилли просто не было возможности его как следует рассмотреть.       — Как ты? — спросила Тилли, озираясь по сторонам и рассматривая подводный мир.       — Больно, — последовал ответ Кейтилин.       — Что у тебя? — Тилли повернулась и прикусила язык.       Точно, она же постоянно хватала Кейтилин то за руки, то за плечи, и теперь мало того, что платье убила, так ещё и страшные ожоги по всей коже оставила. Кейтилин слабо улыбалась, хотя Тилли видела, что ей очень больно; и мясо торчит, такое страшное…       — Проклятье! — В этот момент девочке только и оставалось, что сердиться на себя: опять из-за неё у Кейтилин проблемы, опять она ей сделала больно! — Прости, пожалуйста…       — Ничего. Я же знаю, ты не специально.       И опять Кейтилин со своими прощениями раздражает. Да что она за человек-то такой, почему не рассердится, не накричит… ну хоть бы обиделась, что ли. А так Тилли себя ещё гаже чувствует.       Чёрт, и ведь ничего сейчас не сделаешь. Нечем им лечиться.       — Тилли, — негромкий голос Кейтилин отвлёк Тилли от размышлений. — Я хотела тебя спросить: как ты поняла, что из воды появится бык?       — Чего? — Тилли уставилась на Кейтилин. На самом деле она поняла вопрос… просто не хотела об этом думать.       — Когда Многоглазый хотел полезть в воду, ты остановила его. Как ты узнала, что там опасно?       — Да никак я не узнала. — Тилли подумала, что ей нужно соврать, но постыдилась этого решения: Кейтилин неоднократно спасала её, уж она-то заслуживает того, чтобы узнать правду. — Просто почувствовала, и всё.       — Это очень странно. Ты, конечно, ужасно везучая, но…       — Кого ещё ты везучей назвала, — рассердилась Тилли. Слово, сказанное Кейтилин, взбесило её; к тому же девочка понимала, что подруга вообще-то права и всё это выглядит подозрительно. — Просто так сложилось, ясно?       — Ясно… Ой, посмотри наверх!       Тилли вяло послушалась совета Кейтилин и слегка вздрогнула. Гордо плывущая корова, возглавляющая процессию из красивых белокурых девушек в белых одеяниях — это, конечно, яркое зрелище, стоящее того, чтобы на него обратили внимание.       На самом деле картина выглядела даже смешно: смотреть на то, как большая толстая корова, грациозно перебирая короткими ногами, плывёт к речному дну, и не рассмеяться было очень сложно. Помогало то, что ещё совсем недавно девочки едва спаслись от смертельной опасности и потому могли выдавить только слабый смешок.       За ней плыли девушки. Точнее, как, плыли… Тилли бы сказала, что они парили, если бы под водой можно было летать. Они не двигались так, как обычные люди и животные, похоже, им вообще не надо было преодолевать толщу воды. Их длинные волосы развевались как под сильным ветром, лёгкая и воздушная ткань их платьев колыхалась как от настоящего полёта. У них были такие светлые и красивые лица, каких никогда не бывает у людей.       Конечно, Тилли узнала Гврагедд Аннвн — кто бы их не узнал, даже если никогда не видел. И они ровно настолько красивые, как о них говорят.       В конце процессии несколько девушек вели под рога упрямо качавшего головой тару-ушти. Теперь он казался немного меньше, чем на суше: возможно, умеет менять размеры, или просто Тилли с неожиданности показалось, что он гигантский. В любом случае он был крупнее обыкновенного быка, однако он покорно плыл за своими хозяйками. «Надо бы узнать, как они это делают, — подумала Тилли. — Нашим пастухам очень бы пригодилось это умение».       Наконец корова спустилась вниз, и девушки вместе с ней. Когда они подошли поближе, Тилли поняла, что Гврагедд Аннвн только издалека выглядят одинаково: у них у всех были разные лица, хотя всякий раз очень красивые. Белокурые красавицы улыбались и смотрели на девочек добрыми, выразительными глазами; Тилли почувствовала себя неуютно — и так случалось всегда, когда она оказывалась рядом с кем-то красивым. У них не было вызывающих манер ганконера, да и выглядели они не так чувственно, так что их красота ощущалась какой-то холодной — но они казались дружелюбными и располагающими к себе. Или всё намного проще и дело всего лишь в том, что они просто улыбаются. А не пытаются обмануть или убить.       — Здравствуйте, милые девочки! — заговорила одна из Гврагедд Аннвн.       — Спасибо, что спасли нашу корову! — поддержала вторая.       — Капелька нам всё рассказала, — сказала третья.       — Мы услышали её зов и решили прийти вам на помощь, — завершила четвёртая.       — Это вам большое спасибо, это вы нас спасли! — воскликнула Кейтилин, пока растерянная Тилли неразборчиво пробурчала под нос «да не за что». Её лицо сияло, хотя она всё ещё держалась за обожжённые Тилли места.       — Ты ранена, — с беспокойством произнесла одна из девушек, оглядывая Кейтилин.       — Пойдёмте с нами, — предложила другая.       — Мы поможем вам вылечиться и набраться сил, — добавила третья.       — Это будет очень славно! — обрадовалась Кейтилин. Тилли медленно кивнула, как бы соглашаясь с подругой, однако на самом деле она была обеспокоена. Девочка задумалась над тем, куда подевался Многоглазый, а также корила себя за ожоги Кейтилин и оставленные на берегу вещи. «Уж сколько раз мы их теряли», — мрачно думала она.       И ещё Тилли беспокоили слова Кейтилин. Как бы она на неё не сердилась, златовласка абсолютно права: то, что Тилли слишком легко находит выходы из самых отчаянных ситуаций, не к добру. И этот голос, который возникает в её голове, который даёт подсказки… Никогда раньше у неё ничего подобного не появлялось — а тут нате. Хорошо, конечно, она так от смерти не раз спасалась, но всё равно стоило оставаться начеку. Когда что-то кажется хорошим и добрым, то оно почти наверняка скрывает гнилую сущность и дурные намерения.       Гврагедд Аннвн вели девочек мимо мирно пасущихся стад коров, мимо своих сестёр, прядущих из водорослей рубашки и распевающих красивые песни, коряг, затонувших лодок и корней деревьев, торчащих из-под тины. Пейзаж под водой поражал воображение своей странностью и неповторимостью, но вместе с тем он выглядел даже красиво. Такой причудливый, незнакомый обычному человеку мир, в котором рассеивается свет, а песок и глина покрытый противной тиной. Зато ноге ступать мягко…       Они остановились у зарослей фукуса, которые окружали глиняный уступ, создавая впечатление полянки. На уступе сидела девушка — самая красивая из виденных Тилли Гврагедд Аннвн. Она была чем-то похожа на Кейтилин, такие же крупные голубые глаза, золотые волосы и обворожительная улыбка. Вот только локоны были прямыми и скорее длинными, чем густыми.       — Бедная крошка, — ласково произнесла она, и Тилли скривилась: ох уж эти бабские нежности. — Иди сюда, я сейчас тебя подлечу.       Кейтилин посмотрела на Тилли и неуверенно двинулась в сторону феи. Тилли, чтобы подбодрить подругу, кивнула и криво улыбнулась: может, конечно, эти дамочки слишком сахарные, но они хотя бы точно вылечат. Во всяком случае голос, которые в прошлые разы выручал Тилли, теперь молчит, а единственный оставшийся глаз не видит опасности.       Когда Кейтилин оказалась рядом с девушкой, она аккуратно усадила её на тину и принялась лечить её: то есть гладить по опалённым ранам и напевать мелодичную балладу, которую Тилли никогда прежде не слышала. Колдовство действовало мягко, но эффективно: девочки и не заметили, как исчез сначала первый ожог, потом второй, а затем разорвавшееся платье и тулуп вновь обрели целостность. Тилли очнулась только тогда, когда Кейтилин встала, недоумённо оглядывая себя: она тоже не заметила быстрого колдовства Гврагедд Аннвн.       — Ты цела, — выдохнула Тилли: от радости она даже улыбаться не могла: похоже, что камень с души свалился по-настоящему, а не только в красивом выражении…       — Как здорово! Спасибо вам большое! — Кейтилин сияла и радостно озиралась по сторонам, глядя на добродушных девушек.       — Что ты, милая девочка, — ответила одна из Гврагедд Аннвн.       — Это тебе спасибо, — подхватила другая.       — Но это же вы нас спасли!       — А вы привели к нам обратно нашу любимую Капельку!       Тилли закатила глаза. Да уж, от этого чириканья голова разболится — и не только голова. Им самим-то не противно так жеманно кривляться?       Но да, хотя бы одной проблемой меньше.       — Мы бы хотели провести ночь, где будет поспокойнее, — отвлекла она Гврагедд Аннвн от бесконечных благодарностей Кейтилин. — Можно у вас будет поспать?       — Конечно, можно! — воскликнула одна из дев.       — Но у нас нет кроватей, — возразила другая.       — Девы вод никогда не ложатся спать, — пояснила третья.       — Не беда, добрые сестрицы, — кивнула Тилли. — Нам просто место нужно, где помягче, мы не требовательные.       Кейтилин выразительно кашлянула, но Тилли даже ухом не повела. Ещё чего, права они щас качать начнут. И так по гроб должны быть благодарны…       — Конечно, милые девочки, — улыбнулась одна из дев (или та же самая? Тилли уже в них запуталась).       — Мы знаем такое место, — кивнула другая.       — Пойдёмте за нами, — предложила третья.       Они углубились в заросли водорослей, и проходить сквозь них оказалось вовсе не так приятно, как шлёпать по тине. Несколько раз девочки запутывались в длинных стеблях, спотыкались об корневища и, ругаясь сквозь зубы, с боем продирались через цепляющиеся за ноги дебри. К концу пути подруги выглядели точно так же, как после боя с Огоньком, растрёпанными и уставшими.       Гврагедд Аннвн хороводом примяли водоросли так, что они напоминали рассыпавшийся стог, и уложили на него девочек. Тилли слабо улыбнулась им напоследок, тихо произнесла: «Спасибо» и тотчас же вырубилась.       Всё-таки эти девушки очень хорошие. Пускай они и щебечут противно.       А о голосе и пугающей удаче Тилли можно подумать и завтра. На сегодня сил никаких не осталось.