"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Привыкнуть к разнящимся в глазах изображениям оказалось непросто: голова гудела, сознание не понимало, что видит, а левая и правая картинки упорно отказывались сливаться в одну. Но, как мудро говорила Жоанна, человек ко всему приспособится — и Тилли смирилась с тем, что теперь вместо одной цельной картины видит мир расщеплённым на два. Чрезмерно яркое изображение в правом глазу и привычно тусклое в левом нашли способ сосуществовать параллельно друг с другом, и к концу дня Тилли почти не спотыкалась и даже могла ориентироваться, где право, а где лево. Правда, голова всё ещё болела, но с этим уже ничего нельзя сделать.       Ну, хотя бы голова болела, а не всё остальное. Уже хорошо.       Странным образом, несмотря на то, что девочки весь день провели в пути под дождём, Тилли не чувствовала себя уставшей. Злость на Многоглазого, а также упрямое желание любой ценой привыкнуть к своему новому положению сделали девочку по особенному бодрой; это Кейтилин разумно предложила остановиться, пока светло, чтобы не бродить в темноте в поисках ночлега, а вовсе не Тилли. Возможно, она бы так и продолжала чавкать грязью и дрожать от холода, не попадая зубами на зубы, пока в итоге не свалилась бы и не обнаружила случайно, что её тело давно не способно идти. И всё равно продолжала бы переть — во имя злости, во имя будоражащего кровь желания доказать свою силу, упрямство, искреннюю жажду жизни…       Хотя — кому доказывать? Во имя чего? Просто Тилли оттягивает неизбежное и, дурочка, пытается себя уверить, что не всё потеряно.       А, может, и правда не всё. И она ещё всем покажет.       Кому — всем?       — Ох, беда какая. Все дрова отсырели. Неужели придётся без костра ночевать?       Ну, для начала Кейтилин. А там, может, и феям, и самому Паучьему Королю.       Ведь она не сдаётся, а продолжает идти дальше, во что бы то ни стало.       Хотя дров от таких мыслей больше не станет.       — Ну пусть бы нам сухая сосна попалась бы!       — Темнеет, — ответила Тилли, с трудом отрывая от молодой осинки тугую толстую ветку.       — Надо хотя бы мох набрать: не поесть так согреться.       — Да и поесть было бы славно… — грустно вздохнула Кейтилин, поднимая с земли павшие, не самые мокрые ветки.       Они не успели собрать костёр до темноты: на поиски дров ушло слишком много времени, как и на попытки выкопать в промокшей насквозь почве место для будущего костра. Впервые Тилли задумалась над тем, как же они сейчас похожи на бедных бродяжек, лишённых семьи и крова; только те бродяжки, которых знала Тилли, жили всё-таки в городе, а не в тёмном и опасном, наполненном феями лесу…       Кто бы мог подумать, что когда-нибудь наступит момент, когда Тилли будет завидовать неприкаянным бездомным сиротам, которые побираются на базарах и возле самых важных мест в городе.       «Да уж, весёло, — мрачно размышляла Тилли, проклиная вспотевшую от тяжкого труда спину и облепившую руки и платье грязь. — Просто замечательно».       Её сердитость немного поубавилась, когда дымный, но совсем не греющий костерок окутал девочек ароматным запахом паленой хвои. Тилли посмотрела в сторону Кейтилин: та заснула моментально, как только опустилась на бревно для сидения.       «Вот же гадина, — сердито, но без неприязни подумала Тилли. — Договаривались же, сначала сидит она…».       Впрочем, спать Тилли не хотелось совсем. Хотелось разглядывать небо с проступающими прекрасными бусинами звёзд, слушать мертвенную тишину осеннего леса, изредка подмечать проскользающих между деревьями фей и думать. Думать оказалось неприятнее всего: светлых мыслей в голове Тилли не водилось с убийства Имбиря, будущее виделось мрачным и безрадостным, а погода своей свинцовой мерзостью убивала всё желание наслаждаться природной красотой, которую Тилли, нищая горожанка, никогда прежде не видела.       Вот если бы было тепло… не дождливо… или хотя бы одежда не такая влажная… вот тогда…       Жаль, что ей не хотелось спать. Так Тилли и вовсе не представляла, чем же ей заняться.       Можно, например, подумать о чём-то хорошем. О доме — не тёплом или чистом, но хотя бы своём родном, который создаёт иллюзию безопасности и дарит чувство усталого спокойствия: плохо, тяжело, изматывающе, но теперь — дома. А остальное остаётся снаружи, далеко. Отдохнуть, конечно, не получается — надо и по хозяйству дела делать, и за мамой поухаживать, так что особенно не расслабишься; но это совсем другая работа — от неё не возникает раздражения и непонимания, чем ты, чёрт возьми, занимаешься. Ну что такое — бить руду? Для чего это, кому нужно? А дома понятно — это всё тебе нужно. Маме, слабой и измученной. Жоанне.       Воспоминания о семье было лёгким, почти совсем мимолётным и не походило на тупую боль, с которой образы мамы и сестры возникали перед глазами Тилли. Может, это всё проклятая усталость. А, может, длительная разлука действительно размывает черты тех, с кем ты жил в прошлом…       Да и не лучше ли будет всё забыть? Всё равно им вместе теперь не жить. Оставить память на этой дороге и дальше идти — облегчённой, не привязанной ни к чему, одинокой, как она есть…       Ну уж нет! О чём она только думает!       Тилли пришла в ужас от мыслей, только что возникших в её голове. Да как ей только хватило наглости подумать об этом! Мамочка, Жоанна… она бы никогда не подумала забыть про свою семью! Что с ней такое происходит?       «Может, из-за этого я стала такой находчивой и смелой? — думала Тилли, дрожа больше от страха, чем от осеннего дождевого холода. — Наверняка всё это связано. И я превращаюсь совсем в другого человека. Да что же это такое со мной происходит!».       Тилли отчаянно схватилась за ленточку на руке и дёрнула её на себя. Но упрямая полоска ткани не поддавалась: она была так крепко привязана к руке, что лишь больно сдавила кожу, но ничуть не ослабла.       — Чёрт, — бросила сквозь зубы Тилли. — Волшебная, сволочь. Как бы от неё освободиться?       Девочка обернулась по сторонам, чтобы отыскать какую-нибудь заострённую палку. Пустое: девочки сожгли всё, что нашли, а остальное — деревья и поваленные стволы, гладкие, как пальцы на руках. И фей среди веток почти не видно. Странное ощущение — Тилли уже успела привыкнуть к малюткам, неотступно сопровождавшим её с Кейтилин по всему пути. А теперь без них как будто грустно и одиноко…       Так, не отвлекайся! Надо немедленно снять эту дурацкую ленту!       Однако новые обстоятельства вновь заставили Тилли отвлечься, причём на сей раз причина была более чем обоснованная, и даже критичная к себе девочка не могла себя поругать за невнимательность.       Тилли услышала крик.       Это не были крики ухающих и шипящих сов и других ночных птиц, этот звук не походил на вопли животных. Так мог кричать только человек — или кто-то, обладающий человеческим голосом.       Тилли скривилась. Проклятье с этим Гант-Дорвенским лесом, никогда не знаешь — это человек попал в беду или это орёт какая-то тварь. Если бы ещё можно было её разглядеть… но как тут смотреть, когда между ними такое расстояние?       «Надо проверить», — кольнуло Тилли в мозг. Но всегдашняя готовность девочки подорваться на помощь споткнулась об Кейтилин, которая спала беспробудным сном, почти съехав на грязную землю.       Её одну не оставишь.       «Разбудить? — размышляла девочка, переводя беспокойный взгляд со спящей Кейтилин на непроглядную темень между едва различимыми деревьями. — Или ну его?».       Мысль, прежде невообразимая для Тилли, робко проблеснула на фоне усталой решимости и оставила свой след; девочка заморгала, как только осознала, о чём она сейчас вообще подумала.       «Вроде больше криков не слышно, — думала она, беспокойно оглядываясь по сторонам и щуря не-волшебный глаз. — На помощь не зовут. Убили? Может быть. Надо проверить».       Девочка встала не без труда: тело одеревенело от измождённости и холода. Она растерянно прислушалась: куда идти-то? Откуда шёл крик? Оттуда? Или в другую сторону? И — она правда решила оставить Кейтилин одну? После всего того, что с ними происходило? А ну как Кейтилин опять кто-то схватит? Или Тилли? Хотя Тилли, кажется, ни разу не попадала в плен… но ведь может же.       Лучше уж тогда разбудить.       «А зачем? — вновь появилась гадкая, робкая, трусливая мысль, впервые заставившая Тилли растеряться и не знать, что делать. — Ты ведь даже не знаешь, куда идти. Ты понятия не имеешь, что там».       «Но человек звал на помощь!»       «А что если не человек? А что если это воют банши, заманивая в пустые стволы деревьев? Или ложные огни? Или кто угодно ещё?»       «А что если всё-таки человек?..»       От напряжённых размышлений у Тилли разболелась голова. Она села на корточки, дыша на руки и потирая их, чтобы хоть немного согреться. Сейчас Тилли казалась, что она слышит едкий, мерзкий смешок фей — но откуда? Их тут совсем не видно. Возможно, попрятались — в такую непогоду. Тогда кто это смеётся? Мёртвые духи, выходящие на землю в первые дни прогулки Кайлех? Живые деревья? Или вообще никто не смеётся, а у Тилли просто дурманится разум? Это неудивительно, с учётом всего пережитого…       «Тебе надо отдохнуть, — продолжала шептать гнилая мысль, за которую Тилли начинала себя ненавидеть. — Разбуди Кейтилин и поспи. Даже если это человек… если это человек, то ему ты уже ничем не поможешь».       «Но как же…»       «Ты слышишь его крики? Ты видишь, куда идти? Ты знаешь, что тебя ждёт? Не рискуй жизнью Кейтилин ради того, чего ты не знаешь. Тебе уже всё равно, но она окажется в опасности из-за тебя».       «Но…»       Тилли не знала, что на это возразить. Неожиданно для самой себя она испытала облегчение от мысли, что никуда не придётся вставать и идти, не дёргать понапрасну подругу, но…       Ёжась от внезапного порыва ветра, почти потушившего хлипкий костёр и продувшего Тилли насквозь, заморозив её внутренности и кости, девочка чувствовала себя очень гадко. Так гадко, как никогда не чувствовала себя прежде.       После смены караула Тилли спала недолго: просто-напросто замёрзла, чихнула и, проснувшись, поняла, что у неё ломит спину, а ещё полностью забит нос. Но зато погода в этот день решила наконец-то смилостивиться над несчастными путницами и выдать немного солнца — постоянно прерываемое густыми облаками, но хотя бы немного радовавшее глаз и продрогшую землю. Кейтилин умудрилась насобирать немного грибов: трухлявых и червивых, однако вкусно пахнущих после недолгой сушки над горящими сосновыми лапами.       — Хорошо бы нам встретить какую-нибудь деревню, — жизнерадостно говорила Кейтилин, заботливо накладывая в дрожащие руки подруги самый целый из собранных грибов; ежевик, что ли? — Мы бы выполнили какую-нибудь работу, согрелись, они бы нас покормили и рассказали, куда идти дальше.       — Ага, держи карман шире, — фыркнула Тилли, стараясь продержать полусырые, но кажущиеся такими вкусными кусочки гриба во рту: от них как будто бы и соплей становилось меньше. — Кто бродягам станет работу давать?       — Не бродяги, а странники, — наставительно произнесла Кейтилин. — И вообще, ты совсем не знаешь деревень. Там люди добрее относятся к путешественникам.       — Всё я прекрасно знаю. Никому ни до кого дела нет, и до нас не будет.       — Давай поспорим!       — Ха, я уже победила, — фыркнула Тилли; она только хотела казаться сердитой, но внутри у неё всё съёжилось в радостном предчувствии игры. — На что спорим?       — На… не знаю… на-а-а…       — Кто проиграет, тот стянет штаны и станцует, как утка!       — Фу-у-у! Как тебе только такое в голову пришло!       — А ты чего? Трусишь, да?       — Вовсе не трушу! Просто это неприличное поведение!       — Ха, ты просто знаешь, что проиграла!       — Ничего я не проиграла! Вот увидишь, когда мы придём…       Спор продлился вплоть до того времени, когда надо было уже отправляться в путь, и даже чуть-чуть подальше. Небо вновь посерело, дождь пока не начинал накрапывать, но всё к тому шло, а на голых деревьях изредка виделись зеленушки, то утаскивающие орехи у белок, то, напротив, зачем-то гонящиеся за ними. Ни птиц, ни зверей — и даже ни фей не попадалось на их скорбном, утомительном пути. Вообще ничего вокруг не было такого, что могло бы зацепить глаз: красивые разноцветные деревья остались позади, там, где был расположен родной городок девочек, опавшие листья неприятно пахли гнилью и разложением, а на деревьях вокруг не росло даже мха или грибов-паразитов. Тилли никогда не выходила за пределы Гант-Дорвена и не знала, что мир на самом деле может выглядеть иначе, чем она привыкла видеть. Она впервые в жизни задумалась о том, что ей вообще известно о мире на самом деле? То, что рассказывала ей мама? Но сколько раз они сталкивались с феями, и далеко не всегда мамины истины оставались такими же верными, какими их видела Тилли! Чёрт, может быть, неспроста Многоглазый украл у неё глаз именно сейчас, когда они совсем отдалились от родного дома…       Но долго думать об этом не пришлось; Тилли почувствовала в воздухе слабые изменения и почти уверенным голосом произнесла:       — Тут где-то живут люди.       — Ой, деревня, наконец! — обрадовалась Кейтилин; Тилли удивлялась тому, насколько жизнерадостной оставалась её подруга — даже пройдя через все мыслимые страдания, причинённые феями. — А ты точно об этом знаешь?       — Похоже на то. Может, и не деревня. Но где-то что-то жарят — это точно.       — Ну и хорошо, — улыбнулась Кейтилин. — А то я уже начинала думать, что мы одни во всём этом лесу. Надо прибавить шагу!       Она и в самом деле пошла быстрее, а Тилли, всё ещё неуверенная в решении подруги, пыталась не отставать. Солнце, хотя и совсем недолго повисевшее, немного прогрело землю, и теперь ноги девочек немного увязали в почве — но не в холодной дождливой грязи, а в тёплой, хотя и всё ещё очень противной земле. Между серовато-голубоватым небом и чёрно-коричневой жижей росли серые, всё ещё кажущиеся исполинскими деревья с прозрачными ветками. Между ними что-то виднелось впереди — может быть, и правда деревушка. А, может быть, впереди раскинулось бескрайнее поле. Одно другому же совсем не мешает. И в самом деле вскоре послышалось мычание коров, стук топора и шум медленной, но такой привычной и повседневной работы. Впрочем, других звуков не было, но это не насторожило Тилли: они всё ещё находились довольно далеко.       «Может быть, это оттуда кричал человек?» — неожиданно вспомнила о ночном происшествии Тилли, и настроение её испортилось окончательно.       Может быть, и оттуда. В конце концов, не сталкивались ли они с деревней, где проживал ганконер? А тут, может, тварь и похуже живёт…       Если живёт, конечно. Может, этот крик вообще никак не связан с феями.       За ветвями в самом деле раскинулась небольшая, аккуратная деревушка. В ней было изрядное количество домов, и все они не выглядели так уж плохо: ну были прорехи то тут, то там, но в остальном деревня производила впечатление благополучной. За ней шло поле с разошедшимися по разным его частям коровами, а за ним речка крутила колесо водяной мельницы. В груди у Тилли появилось тёплое чувство ностальгии: она помнила, когда их район выглядел вот так, и там можно было встретить скот, а теперь, когда уже все взрослые и не взрослые устроились работать на фабрику… Да и единственное жалкое поле их засохло, а переходить-искать другие места могли только специально нанятые пастухи, а не владельцы стада. А тут — всё своё, всё родное, выращенное собственным трудом…       Но, чем ближе они подходили к деревне, тем более тревожно становилось у Тилли на душе.       Уже издалека дети видели, что в деревне происходит что-то непонятное, какой-то странный переполох, не свойственный сонному спокойному месту, коим эта деревня должна была оказаться. Слышался плач, похожий на рёв; он был таким громким, что становился различимым даже на изрядном расстоянии от деревни. — Ну к чёрту, я туда не пойду, — мрачно отрезала Тилли; ей было нехорошо, и её душила       совесть за проявленную ночью бесчувственность. Ох, наверняка это всё не просто так.       — Тилли, нет, — твердо сказала Кейтилин. — Вдруг мы сможем им чем-то помочь?       — А если там похороны? Чем ты поможешь-то?       — А если нет? Ну будем мешаться — нас прогонят, только и всего-то.       — Только зря время потеряем, — проворчала Тилли, глядя на то, как решительно Кейтилин шла в сторону деревни, и как высокая трава с шелестом обволакивает её ноги.       Ей не хотелось никуда идти. Девочка знала, что ничего хорошего их не ждёт: в худшем случае им просто дадут от ворот поворот, в худшем — опять ввяжутся в какую-то историю, из которой им придётся делать ноги. Ну вот зачем она туда попёрлась? Что, думает, ей пресный хлеб подадут? Ну уж спасибо, не нужны такие подарочки!       Но, тем не менее, Тилли поплелась вслед за ускакавшей далеко вперёд Кейтилин, проклиная всё на свете — свою жизнь, встречу с Кейтилин, саму Кейтилин, эту невесть откуда взявшуюся деревню и многое чего ещё, — не забывая нервно посматривать по сторонам единственным оставшимся глазом с волшебным зрением: вдруг чего упустит?       Не упустила.       Когда нога Тилли наконец вступила на дорогу, проложенную неоднократным катанием повозки по ухабам, и привела её к самому крайнему из домиков, Кейтилин уже разговаривала с каким-то почти старым мужичком. Он выглядел благожелательным и даже довольным, хотя издалека всё ещё слышались полные горя и отчаяния вопли, и только зарылся руками в ватную накидку.       — …да чего кричит, чего кричит, — донеслось до угрюмо подобравшейся к подруге Тилли. — Сына келпи утащил, вот что кричит. А всё ж у ней их много.       — Какой ужас! — ахнула Кейтилин. — Но разве келпи живут рядом с деревнями?       — Чего живут, чего живут. — Мужчина тем временем довольно ловко перекинул через шею гирлянду из высушенных яблок. — А где ж им жить? Где река, там и живут. А всё ж парня жалко.       — Конечно, жалко, — шмыгнула носом Кейтилин. Внезапно обнаружив, что Тилли уже её нагнала, она произнесла: — Представляешь, тут человека келпи унёс!       «Бывает и такое», — чуть не сорвалось с языка Тилли. Она едва удержалась от едкого замечания, поняв, что такие слова нельзя произносить в чужой деревне, и потому просто сказала что-то невнятное и пожала плечами.       Мужичок тем временем особенно внимательно смотрел на Тилли, потирая место под усами и сверкая той особенной хитроватостью, которая свойственна людям, которые узнали волнующие новости и уже вынесли своё предположение о них, и теперь ожидают, когда они смогут поделиться им с миром. Кейтилин зачем-то обратилась к нему, и Тилли передёрнуло: да почему с ним непременно надо было разговаривать!       — Тилли глазач. У неё, правда, только один волшебный глаз остался, но…       — О, глазач! — воскликнул мужичок так простовато-искренне, как будто совсем не врал о своём удивлении. Хотя, конечно, догадался об этом намного раньше. — Глазач — это хорошо, это каждой деревне полезно. Че вас, много осталось? Мало?       — Не знаю, — немного с раздражением обронила Тилли: крестьянин ей даже нравился, но её сильно разозлило то, с какой охотой Кейтилин рассказывает о её проклятии каждому встречному-поперечному. — Давно у вас тут келпи обитает?       — А, положим, и давно, — один глаз мужичка прищурился не то от довольства, не то от большой хитростью. — А вот скажи-ка мне: правда ли, что глазачи с феями дружны?       Тилли издала гортанный звук, напоминающий не то нервный смех, не то карканье. Кейтилин строго и возмущенно воскликнула: «Тилли!», но никакого эффекта её желание приструнить неотёсанную спутницу не возымели.       — Дружны как подати и крестьяне, как кошки и сверчки по углам, как казначеева мамаша и невестка её, — наконец нашла что ответить девочка. — Вот так они дружны.       — Ага-а-а, — протянул мужичок. — А правда ли, что глаз глазача способен любое волшебство увидеть? Видимое и невидимое?       — Ну, положим, — прищурилась Тилли. Мужичок явно куда-то клонил, а она, неискушённая в намёках и тонком разговоре, не понимала, куда же.       — А вот может, допустим, глазач поймать фею? А?       — Это и человек может. Тут надо знать, как.       — Ага! Ну спасибо, растолковала ты мне…       — Яхим! Яхим, прокляни тебя чёрт, где ты там шляешься!       Из домика, который стоял за спиной мужичка, вышла женщина с морщинистым лицом, могучими плечами и сухонькими, как яблоки на шее у крестьянина, кулачками. Она недобро посмотрела на девочек и поправила засаленный синий кушак.       — Джоан! — крикнул мужичок, обернувшись к женщине и не меняя хитроватого выражения лица. — Джоан, послушай, кто тут на зов явился!       — Глазач? — нахмурилась женщина: она, по всей видимости, не разделяла восторга мужа, брата или кем только ей приходился этот мужчина. — И чего им тут надо?       — Ну как же, как же, чего надо, — затараторил Яхим, бросая взгляд искоса на замерших девочек. — Говорят «давайте поможем, давайте келпи найдём и убьём».       — Эй!       Тилли и Кейтилин закричал хором, в один и тот же момент, с одними и теми же интонациями возмущения, гнева и негодования. Тилли сжала кулаки: ох, сейчас она покажет этому гаду! Сейчас она так его схватит, что детей иметь больше никогда не сможет, сволочь лживая!       — Чего вы врёте! — продолжала негодовать Кейтилин. — Зачем вы…       — Как вру, как вру, — мужчина с опаской посмотрел на медленно наливающуюся яростью Джоан. — Ничего и не вру. Вы мне «давайте вам с келпи поможем», я вам «спасибо большое, вон, сейчас с женой накормлю, приючу, главе представлю таких девочек замечательных». Кто это врёт, а?       — Вы! — Кейтилин почти перешла на крик. — Вы…       Одним жестом распалившаяся злость от такой очевидной неправды затихла — это Тилли подняла руку, чтобы заткнуть раззадоренную Кейтилин: сейчас её гнев уже привлёк внимание других крестьян, и к ним начали подходить люди. Тилли медленно вздохнула, затем выдохнула.       Спокойствие. Сейчас не нужно кричать и доказывать свою правоту. Надо сделать что-то другое.       «Хочешь искупить свою вину? Так действуй, не стой столбом».       — Я согласна, — наконец сказала Тилли.