"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Разумеется, всё не могло быть просто и нормально. И хотя ревущая матушка отчаянно ухватилась за Тилли как за единственную соломку для спасения (хотя девочке оставалось непонятным, кого эта дура намеревалась спасать: келпи не держат заложников, они сразу съедают жертв, как только затаскивают в воду), остальные жители деревни напряглись, когда хитрый мужичок притащил глазача и непонятную, пускай и очень красивую бродяжку как средство избавления от келпи. Глава молча буравил девочек взглядом и как-то вяло отвечал на расспросы Тилли — но и не грубил прямо. К ним боялись подойти близко: Тилли вспомнила те дни, когда она вместо мамы ходила просить милостыню, и как люди шарахались от чрезмерно настырной девчонки со странными глазами, на поверхности которых не было никакого рисунка. На фабрике тоже поначалу шугались Тилли и даже пытались над ней подшучивать и мешать работе; только после того, как Тилли сначала отмудохала главного заводилу, а потом помогла ему скрыться от мастера, который, сволочь такая, следил за ними даже после работы (и как у этого козла только сил хватало? Хотя все знают, что мастером любой дурак может стать: работать-то не надо), отношения между детьми стали немного получше. Правда, всё равно оба получили большие штрафы, а потом ещё дополнительный час работы…       — Я не понимаю, — тихо возмущалась Кейтилин, когда девочки на мгновение остались одни. — Ты же предлагаешь им помощь! Почему они не берут её?.. Это же так глупо, ты же можешь видеть фей!       — Потому что глазачи могут не только видеть фей, но и подговаривать их, — мрачно ответила Тилли, ёжась от холодного ветерка. — Ну, вроде как.       — Что за глупости! Я же знаю, что ты не такая!       — А они не знают. И потом, тебе, что ли, верить? А вдруг ты сама такая же? Или подменыш какой-нибудь?       — Но я не подменыш!       — Докажи поди.       Кейтилин замолчала; впрочем, ей бы и не пришлось говорить — глава вместе с другими мужчинами вернулся и сказал, что, конечно, если глазачка хочет, то может пойти и прогнать келпи, но сами они об этом просить не будут. Получится — ну, значит, отблагодарят, не получится — не отблагодарят и велят провалить. Если, конечно, будет кому это сказать. Кейтилин хотела гневно возмутиться, но Тилли осадила её: вот сейчас им только проблем не хватало. К тому же Тилли понимала ход мыслей главы и совершенно на него не злилась: наоборот, он вёл себя с ними ещё по-доброму. Другой бы дал пинка под зад, а ещё бы толпу настращал, чтобы проводы им устроили как следует.       Ну что ж, самими так самими.       Деревушка, в которую они попали, выгодно отличалась от той, в которой они изгоняли ганконера. Бедные, но опрятные и местами подлатанные домики посерели от непогоды, однако яркие цвета, в которые они были выкрашены, возможно, летом или весной, радовали глаз; стога не гнили на поле, а спрятались в амбарах вместе с запасами еды. Скот не худой, а даже как будто бы холёный; вероятно, это место не бедствовало. «Интересно, — подумала Тилли, — чем они занимаются? Может быть, продают зерно? Может быть, они известны каким-то ремеслом? Платки какие-нибудь, зерно на продажу… Должна быть причина, почему они такие… Нет, они не богатые — дома-то сплошь деревянные». И, тем не менее, среди этих хорошеньких, радующих сердце любого близкого к земле человека домиков, среди покрашенных стен и тщательно подлатанных крыш чувствовалось горе.       Оно не проявлялось явно: люди не плакали на земле, не ходили с унылыми лицами (сейчас они, скорее, испуганы и озадачены: а некоторые, в основном дети, заинтересованы — вон как пялятся из дверей, окон и из-за заборчиков). Однако их горе тенью просматривалось в лёгких движениях, в особенной озадаченности старших, в том, насколько самоотверженно и активно они занимаются домашними делами, словно сознательно стараясь не смотреть в сторону странных пришельцев, а также этой проклятой реки.       И Тилли их понимала. Она бы тоже ни за что не стала колотить руками землю, как та женщина, которая теперь неотступно следовала за ними, а просто постаралась забыться в труде и повседневных заботах.       Хотя зачем она врёт, стала бы. И сколько раз уже делала.       Может быть, за время их путешествия она выросла?       — Скажи, чё нужно, я принесу, — однообразно не то молила, не то бессмысленно повторяла женщина, опухшими от слёз и напряжением глазами смотря внимательно на Тилли. Кейтилин пыталась успокоить несчастную, но та вовсе её не слушала, с фанатическим упорством наблюдая за действиями нахмуренной и озадаченной Тилли.       Они вышли за пределы деревушки и спускались к берегу. Женщина заохала, хваталась за сердце, вновь начала плакать, но Тилли не смотрела на неё. Она поразилась тому, как неожиданно сказочно и волшебно выглядело это место: густая зелёная трава словно чхать хотела на то, что уже осень, и было заметно, как из серой и пожухшей она вдруг становилась высокой и сочной. Местами даже проглядывали серебрящиеся от дождя шляпки грибов! Бесцветная вытоптанная дорожка сменялась пусть серым, но всё же песком, а внизу журчала неправдоподобно синяя река, лишённая осенней тяжести и бронзовости, омывая полуразрушенный берёзовый мосток.       Видимо, та же самая речка, в которой жил дракон. Тилли её, гадину, запомнила.       Здесь она, впрочем, раскидывалась вширь, и соседнего берега было почти не разглядеть: только какая-то полоска тонкой лентой идёт. Кажется, там тоже деревня есть: видно клубы дыма.       — Молоко есть? — вдруг спросила Тилли. Женщина закивала и даже зачем-то поклялась.       — Тащи. В ведре непременно, ну или в чём-нибудь металлическом. И крюк железный не забудь!       — Что ты хочешь сделать? — спросила Кейтилин, когда женщина ушла. — Ты разве умеешь убивать келпи?       — Не убить, — покачала косматой курчавой головой Тилли. — Прогнать. Убить я не смогу, слабая. Вот если б мужика нам дали…       — Так давай попросим!       — Ты чего, оглохла? — рассерженно фыркнула Тилли. — Сказали же, помогать не будут.       — Но, Тилли, мы же не избавимся от проблемы! Он же всё равно продолжит убивать!       — Ну что ты хочешь, чтобы я сделала? — устало выдохнула девочка. — Мне ему в ножки поклониться?       — Не в ножки, но…       — Вот сама иди и проси, коли не пошлют куда подальше. Я постараюсь прогнать эту тварь… или хотя бы узнаю, работает ли то, что мама рассказывала или нет. А ты делай как хочешь.       Сейчас Тилли была готова оторвать Кейтилин голову за постоянное нытьё. «Не в ножки», ага. Конечно, будет Тилли перед каким-то мужиком ползать! Эти люди не сделали ей ничего хорошего, и она просто помогает им, потому что считает правильным и нужным. Могла бы и не делать, и тогда бы Кейтилин опять ныла, что не помогли!       Аргх, к чёрту всё. Сейчас надо вспомнить всё, что про келпи говорила мама.       Келпи иногда лошади, иногда люди, иногда и то, и другое. Келпи живут в реках… так, ну это понятно. Один из разновидностей буги — они точно так же воют в непогоду. У некоторых есть волшебная уздечка: надо проверить, есть ли у него такая. Мужичок, глава и все, кого Тилли об этом спрашивала, ничего толкового не рассказали — может есть, может нет. Если есть уздечка, можно приручить его. Но для этого надо уздечку похитить… Ох, как всё сложно-то. Нет чтобы как с брауни: дал тухлого пирога, они и ушли.       За ними следила вся деревня: мальчишки и девчонки свисали с заборов, их отталкивали праздные мужичишки, женщины осторожно огибали толпу и шептались, глядя на чумазую, косматую, странно выглядящую глазачку, чья кожа темнее, чем грива у любого из местных жеребцов. Тилли немного льстило это внимание, и хотелось выкинуть что-нибудь эдакое, от чего все придут в восторг и будут смотреть на девочку с восхищением и опаской. Но ничего ей в голову не приходило; да и сама Тилли была слишком застенчива и неразговорчива, чтобы суметь выпалить любую из приходящих ей в голову фраз, так что ей пришлось просто сгорбиться и делать то, что она намеревалась.       Женщина, как и просила Тилли, принесла ведро молока. Обычным оружием, помнила Тилли, келпи не взять: эти твари хоть и боятся железа, как многие феи, но они такие быстрые и проворные, что ты скорее себя ранишь, а их нипочём не зацепишь. Другое дело — ведро молока: келпи может и не понять, что оно металлическое, и опалит себе всю морду. Правда, вместо крюка эта балбеска стоеросовая притащила лопату… ну что ж, тоже неплохо — боль она тоже причиняет немилосердную.       Но крюк, конечно, был бы лучше.       — Вели им уйти подальше, как можно дальше, — велела Тилли женщине. — Келпи не выходят, когда много народу.       — Ой, родная, миленькая, ой, не знаю, — заохала и закачала головой женщина. Тилли от злости выпустила воздух сквозь сжатые зубы, отчего получился неприятный свист: ясно-понятно. Дураки, конечно, зрелище не пропустят, только мешаться будут.       Ну ладно. Придётся делать так, как складывается: не получится — значит, не получится. Обидно, но что сделаешь.       Под всеобщие взгляды и ропоток обсуждения Тилли с тяжеленным ведром спустилась по сказочному бережку вниз, сразу к синей-синей реке. По дороге пару раз чуть с этим самым ведром не навернулась: руки, отдохнувшие от молота с фабрики, отучились таскать тяжести, и теперь тощая от голода и постоянной работы Тилли взмокла. А дело-то, казалось бы, не хитрое…       Но ух, припёрла.       Она осторожно вылила немного молока в реку; водные всполохи огнём развеялись по реке, и с тёмного непрозрачного дна реки как будто бы сверкнуло два жёлтых глаза. Если уж не келпи, так какая-то скотина там точно живёт. Может, асрай, пэдфут или Пег Паулер, кто знает.       Стараясь не проливать слишком много, Тилли медленно выливала молоко из ведра, пока поднималась наверх, создавая мокрую и белую размытую дорожку — как ту, которую хорошо видно зимними ночами на высоком небе. Сейчас девочке пришло в голову, что можно было бы добавить ложку мёду, и она тотчас укорила себя: ой, башка-деревяшка, да как ты об этом сразу не догадалась! Но ничего поделать уже было нельзя: второго шанса не будет. Можно будет, конечно, попросить эту женщину принести мёду, свёклы, да что угодно… но лучше Тилли язык себе проглотит и с позором уйдёт, так хотя бы честнее будет. Не придётся дальше обманывать эту несчастную женщину, лишившуюся сына…       И, скорее всего, придётся ждать. Вот как сейчас: Тилли спиной чувствует все эти взгляды, эти насмешки дурацкие, неверие… Дураки, прошло-то всего ничего! Может быть, ну его и повторить эту дорожку? Хотя если получится — и почему Тилли вдруг решила, что получится?       И всё-таки она повторила. На сей раз ей было легче, потому что и ведро значительно полегчало. Но и смешки были куда громче, и Кейтилин даже приходилось шикать на людей, чтобы те вели себя потише. Почему-то они её слушались, хотя вот Тилли бы на их месте ничего бы делать не стала — наоборот, сказала бы ей всё, что думает, а потом показала, куда бы ей идти… Красавица чумазая.       Что-то всё идёт слишком долго. Может, ещё раз?       Да вроде времени мало прошло… И в первый раз Тилли рано дёрнулась; чего она испугалась? Людей каких-то? Дык, а может келпи вообще не выйдет: она же говорила этим придуркам, что при толпе келпи не выползает! Интересно, как они это себе вообще представляют: что, думают, лошадь дура, что ли, совсем? Толпа её и загнать, и ответить может…       Да ну к чёрту, с самого начала была дурацкая затея!       И когда отчаявшаяся от постоянного шушуканья за спиной Тилли была готова уйти из деревни, с обидой слушая про себя насмешки и оскорбления, на поверхности воды появились еле заметные, но всё же уловимые пузырьки. Тилли сделала резкий жест рукой, Кейтилин быстро просигналила людям чтобы те отодвинулись подальше; может быть, они даже её послушали — Тилли об этом не знала. Её внимание полностью привлекла морда, верхняя часть которой появилась на поверхности воды.       Она наконец испугалась.       Келпи — страшные существа… но это был не келпи.       Кабил-ушти — родственник келпи, как и милые игривые лошадки шупилти, которые только пугают людей, прокатывая их по морским волнам, а затем напуганных, но невредимых скидывая обратно на берег, как и ичь-ушкья — те же келпи, но не превращающиеся в людей, как и белые телята буг-айрн. Отличия их в том, что кабил-ушти не притворялись прекрасной лошадью, или телёнком, или мужчиной, или кем бы то ни было: нет, шкура кабил-ушти покрыта корягами, водорослями и иногда даже кустами. Они нападают не на гуляющих на берегу, а на плавающих людей, которые не признали в мусоре, торчащем неподалёку, лошадинообразное чудовище с клыками как у псов и жёлтыми глазами без зрачка и белой отдушины вокруг. Эти глаза напоминали огни, мелькающие вдали, и иногда кабил-ушти использовали эту особенность, привлекая к себе зазевавшихся в ночи путников. А потом нападая. И разрывая на части. Не съедая, просто убивая, непонятно зачем.       Эта тварь почти целиком вышла из воды, пока не увидела смотрящих на неё в ужасе людей. Тилли хорошенько сумела разглядеть чудовище, которое не столько напоминало лошадь, сколько её труп — с облезшим мясом, покрывшееся мхом и пятнами самых неприятных, в основном зелёных, расцветок; её рот был приоткрыт, и оттуда стекала вниз зелёная вода — слюна? Нет, слишком жидкая. Рёбра просто торчали костями наружу, и из них как будто вырастало тощее брюхо, состоящее из голых мышц.       Кабил-ушти увидело людей. Лошадь громко заржала и с этим звуком скрылась под водой, нырнув так легко и проворно, что на поверхности не осталось даже пузыря после погружения.       Тилли долго не поворачивалась к людям. Она медленно шла вдоль дорожки, наполовину погружённая в размышления, наполовину переживая шок, страх и облегчение, что всё обошлось. Да уж, с кабил-ушти одной лопатой не обойдёшься. Они тоже, как келпи, гибкие и проворные сволочи, но у келпи нет таких зубов и нет яростного желания убивать людей. Они их топят, но не загрызают…       Но эта же самая штука любит молоко. Интересно. Кто бы мог подумать, что чудовища любят молоко…       — Эй, глазач!       — Тилли!       Девочка вздрогнула: она настолько глубоко ушла в свои мысли, что совсем не слышала, как её звали.       — Ты там оглохла, что ли, эй!       Тилли обернулась. Кейтилин стояла возле главы, вокруг начали собираться обеспокоенные и всё ещё переживавшие потрясение после увиденного мужчины; женщины старались убрать детей, а дети, наоборот, разбегались и со смесью дикого страха и восторга сбивались в группки, поглядывая на Тилли. Какие-то из более бойких парней агрессивно отвечали матерям, что не дети и хотят посмотреть, вероятно, имея между слов ввиду, что Тилли куда моложе их — и вон чего учудила.       Придурки. Да что они понимают вообще.       — Ну что, глазач, — заговорил глава, — сможешь её поймать?       Девочек хорошо накормили, немного отмыли (без купания, конечно, но хоть лицо, руки и одежда не такие чумазые) и даже отогрели у очага. Тилли давно не чувствовала себя настолько… полной, что ли? Даже живя в городе она недоедала и никогда в полной мере не согревалась. Разве что летом… А сейчас она, укутанная в меховую куртку, да ещё с платком на плечах (оказывается, это Рассей — деревенька, известная своими пуховыми платками, которые до сих пор делают руками, а не на заводе; ими владеет какой-то граф, который наотрез отказывается открывать в своих землях фабрики, и даже запрещает основывать мастерские), да ещё наевшаяся тёплого хлеба с чесноком и ячменной каши… Как хорошо! Вот хоть ещё раз к кабил-ушти иди, только для того, чтобы тебя потом хорошенько накормили!       Да и Кейтилин, согревшаяся, очистившаяся и получившая в дар от какого-то зачарованного ею мальчишки платочек, выглядела намного лучше. Она улыбалась и с большой благодарностью принимала всё, что добрые люди им предлагали.       — Я сама вряд ли, — честно призналась Тилли, ковыряя отросшими ногтями щепочку на углу стола. — Если поможете — поймаем. Но надо посидеть, придумать, как.       — Посиди, придумай. — Глава произносил эти снисходительные слова и одновременно задумчиво вырезал на картошке угловатый узор. Получалось симпатично, хотя и криво.       — А чего также его не выманить? — спросить мужчина с жидкой бородой и почти отсутствующими усами.       Тилли медленно покачала головой.       — Молоко всё равно понадобится, — сказала она. — Но кабил-ушти не дура: буги умные, они учатся. Надо снова приманить… или ждать, когда она сама придёт. Но тогда человек умрёт, а этого нам не нужно.       — Можно приманить, — кивнул глава. — На что?       Хороший вопрос. Если б только Тилли знала на него ответ… по крайней мере тот, который ей было бы не страшно озвучивать самой себе.       Конечно, в сказках чудовища всякий раз ведутся на что-то невинное, но Тилли знала, что это не происходит дважды. То есть если удалось выманить тварь вроде кабил-ушти, то надо сразу её убивать, а не то её потом будет невозможно поймать на то же самое. Значит, молоко не подходит. Что тогда остаётся? Люди?..       — Кабил-ушти не келпи, им-то важно, на кого нападать, — медленно заговорила Тилли. Ох, все сейчас на неё пялятся, а вдруг она что-то не так скажет? Надо было подумать над своей мыслью получше. — Слабые, дети… кого можно зубами хвать — и в воду. Но желательно, чтобы красивые были.       — Нехорошо с людьми-то, — сказал мрачный мужчина, до того стоявший молча у металлической печки. Зад он, что ли, себе грел?       — На молоко второй раз не пойдёт, — повторила Тилли. — Про животных… вот, братцы, честно, не знаю. Я не слышала, чтоб о таком рассказывали.       — Человек лучше, — неожиданно заговорил красивый мужчина с выразительной бородой и удлинёнными светлыми глазами. — Он может металлом его раз! А мы потом со всех сторон.       — Вот свою дочку и отправляй, раз не жалко, — огрызнулся мужчина с жидкой бородой.       — Да чего вы, чего вы, — подал голос старикашка с нелепыми усами. — Собаку пустим, а на ней — ошейник стальной!       — Баловство это всё, — зычно протянул кто-то из-за угла. — Шутки шутите, а думать не желаете.       — Чего это, почему не желаем? Вот собаку пустим…       — Кабил-ушти можно в спину вцепиться, — возразила Тилли. — А потом в воду.       — А потом как она есть будет? А? Голову ж не откусит, раз ошейник металлический!       — Потом и суп с котом! — рявкнул красивый мужчина. — Нам его сейчас поймать нужно, а не потом, когда тварь в воде!       — Как лошадь охотится? — снова спросил мрачный мужчина.       — А вот ошейник…       — Да тихо ты! Да, девчонка, как охотится?       Тилли медленно вздохнула. По-хорошему, с этого надо было начать разговор; и почему она не додумалась?.. Ладно, к чёрту, надо дать ответ.       — Он ждёт, когда к реке кто-то спустится, — заговорила наконец она. — На берег особо не выходят, не келпи. Потом прыгают и утаскивают.       — А Энн говорила, что Ронана в лесу утащили, — возразил мужчина с жидкой бородой.       — Дура она, — сплюнул красивый мужчина. — Ты следы от копыт видел?       — Дык я и Ронана не видел!       — Тогда вот что скажу, — заговорил мрачный мужчина. Он немного понравился Тилли, и потому она его слушала особенно охотно: кажется, будто бы он знал цену своим словам. — Надо телёнка к реке пустить, а там ловушку поставить. Или капкан. Но лучше ловушку.       — И как её сделать? — спросил глава, не сводя глаз с говорящего.       Тот задумался. Тилли понятия не имела, что он сейчас будет говорить, но она с нетерпением ждала его идей. Она никогда не занималась охотой и потому даже представить себе не могла, чем можно поймать водяного коня. Не клетку же с неба на него ронять…       — Крюк, — наконец сказал он. — Можно крюк примотать.       — А не лучше ли будет цепью? — заговорил самый молодой из собравшихся крестьян. — Попросим Эрла, он сделает петлю, закинем её на шею…       — И чего он будет, крутить её, что ли? Как дурак? — фыркнул красивый мужчина.       — Да сам ты дурак!       — А можно не крюк, — снова заговорил мрачный мужчина. — Можно крестовину сделать. Концы её заточить и кинуть на лошадь. Она за шкуру зацепится и можно будет удерживать.       — Там не шкура, там рёбра, — возразил глава. — Но так ещё лучше.       — Топоры надо будет взять.       — Да её и не топором можно, — подала голос Тилли. — Хоть кочергой, лишь бы железная была.       — Топор надёжнее.       — Здорово!       — Но ошейник!       Люди зашумели, начали обсуждать, когда лучше начинать охоту на кабил-ушти. Тилли постоянно дёргали с вопросами, как ведёт себя кабил-ушти (как вечноголодный монстр, что ещё?), в какое время суток выползает (всегда, когда хочет есть), и любым ли металлом можно его испугать (да хоть монетку в него брось — копытами засверкает как миленький). Тилли нравилось отвечать на вопросы, нравилось, что ей не грубят, на неё не орут и не разговаривают так, будто бы это она съела их детей. Ей и Кейтилин сунули в руки пресные булки, всё равно ощущавшимися вкусными, как если бы камень размягчили и им можно было без вреда для здоровья наполнить свой живот; в голове, несмотря на ранний час, появилась приятная, обволакивающая усталые кости дрёма…       Как же Тилли этого всего не хватало. Как же она устала постоянно работать на фабрике, затем дома, затем уже пятнадцать дней (почти шестнадцать!) жить в лесу, спасаться от опасных, злых и коварных фей, боясь за своих родных, страдая от кошмаров и постоянно попадая под дождь впридачу….       Может, ну её, эту столицу?